Не может быть

Стремянная

Раньше она называлась по-другому, в царские-то времена! На этой улице находился царёв кабак, в котором все желающие могли выпить водки. Известно ведь, что в старорежимные времена монополия на виноторговлю проявлялась в том, что водка продавалась только в кабаках и то – на разлив. Если же кто хотел выпить водку дома, то для этого ему нужно было либо быть дворянином (им разрешалось гнать водку), либо купить в кабаке ведро водки – меньшими порциями на вынос не давали. Соответственно и улица эта в столице Российской империи называлась «Ведёрной».

Почему и когда улица стала Стремянной, нам не известно. Мы ведь не историки, мы краеведы! Но есть у нас несколько гипотез о том, почему название стало таким – «Стремянная».

Известно, что после обильного стола и выпивки, народ поднимался из-за стола и направлялся в свои веси. Но рачительный хозяин не допускал выхода гостя из-за стола «в сухую». Он предлагал выпить ещё по одной, и не просто так, а по поводу.

Надо сказать, что именно на Руси просто так никто и никогда не пьёт. Немец – тот может. Американец – запросто. А у нас, на Руси, должен быть повод. Поднял стакан или рюмку, наполненную водкой, скажи причину! Мы тебя поддержим, если нам понравится. Если не понравится, поправим и поддержим. Вот так у нас принято!

Итак, можно, конечно, сказать гостям, собравшимся разойтись и разъехаться по своим домам:

- А не выпить ли нам, любезнейшие наши гости, по последней?

При такой постановке вопроса последует неминуемый отказ. Нет повода!

Поэтому хлебосольный хозяин, который сразу же после провода гостей завалится на постель, должен найти уместный случаю повод.

- На посошок! – Тост, от которого невозможно отказаться воспитанному и интеллигентному человеку.

В русском народе бытует мнение, что для того, чтобы путь у путника был лёгкий, надо с особым трепетом относиться к дорожному посоху – палке, опираясь на которую, путник преодолевает многочисленные вёрсты пыльных или грязных российских дорог. Трепетное отношение к посоху заставляет гостей опомниться и вернуться к столу для выпивания стакана водки «на посошок». При этом выпивается не вся водка, поскольку часть её, на самом донышке выливается на посох – чтобы и ему веселей было в дороге.

Теперь можно, оперевшись на посох, с кряканьем встать из-за стола, и поклонившись хозяевам, двинуться в путь.

Но не тут то было! Принято немало, ноги заплетаются, поэтому надо с этим что-то делать! Сам собою возникает тост:

- На ход ноги!

И верно! Если не выпить за это, ход будет неровный, зигзагами!

Выпивается ещё по одной и … в путь!

Вот гость поднялся и пошёл, опираясь на посох и не сбивая ход ноги. Но сможет ли он преодолеть бугор, находящийся у него в самом начале дороги? Опасения есть! Для того чтобы быть уверенным в том, что бугор будет успешно преодолён, надо, что вполне естественно, выпить! Так рождается сам собой такой тост:

- А выпьем-ка забугорную?

- Как не выпить? Выпьем!

Наливается ещё по одной, последней. Выпивается, закусывается впопыхах тем, что ближе расположено на столе, и с поклоном к хозяевам гости собираются вновь удалиться.

- Стойте, стойте гости дорогие! Вы уже сели на своих прекрасных скакунов, вы уже потянули на себя лихо уздечки, резвые кони заржали в предвкушении быстрой и лихой скачки через бугор в неведомые дали! А выдержат ли стремена натиска ваших буйных страстей? Но сорвутся ли они, лишая вас точки опоры? Не сорвётесь ли вы из-за этого в глубокие ущелья, которых, как известно, пруд пруди в Санкт-Петербурге и его окрестностях?

- Ой, брат, сорвёмся! Ей же ей – сорвёмся!

- Так давайте-ка, не спускаясь с сёдел, не вытаскивая сапог из стремян, выпьем ещё по одной, стремянной! Выпьем?

- А то!

Вот так на наш взгляд, взгляд хорошо известных друг другу краеведов, и превратилась знаменитая Ведёрная улица в Стремянную улицу. И сохранился на этой улице царёв кабак, точнее – рюмочная.

О ленинградских рюмочных нам ещё в 70-х годах ХХ века на военных кафедрах с придыханием рассказывали майоры во время занятий по материальной части артиллерии. В этих рюмочных, глотая слюну вспоминали артиллерийские майоры, всегда наливают рюмку водки или коньяку, а на закуску к коньяку дают шоколадку фабрики имени Крупской. В эти рюмочные, вспоминали артиллерийские майоры, никто из офицеров ниже по званию, чем майоры и не заходил! А то всё больше - полковники и подполковники. Бежишь, бывало, по ленинградской замороженной улице в феврале, продрогнешь насквозь, а тут глядь – рюмочная! Заходишь туда, потирая озябшие ладони, а кругом – тепло, в живописном порядке расставлены зеркала и полковники! Возьмёшь на душу рюмку грузинского коньяку, по жилам потечёт и согреешься. Можно и дальше по морозной улице идти…

Со студенческих лет прекрасно нам были известны эти рюмочные! Но – грянули гайдаровские реформы, прокатилось ельцинское лихолетие, просочились путинские серые годы… Где эти рюмочные? Где эти полковники и майоры? Морозы-то остались, а рюмочные где? Где, я вас спрашиваю? Молчите?! То-то! Места знать надо!

Рюмочная на Стремянной – это символ! Цари приходят и уходят, генеральные секретари и президенты появляются и исчезают, то оставляя след в истории, то ее сильно запачкав, а рюмочная на Стремянной – вечна!

Как-то на одном из банкетов по поводу защиты какой-то диссертации я по какому-то поводу заговорил со старейшими профессорами Инжэкона (Санкт-Петербургский государственный инженерно-экономический университет) о рюмочной на Стремянной. Как оживились глаза старой - ещё советской, - профессуры! Какими яркими были воспоминания!

- Рюмочная на Стремянной? А как же! Напротив Невских бань? А то! Бывали мы там ещё студентами! Отличнейшее место! Помню с покойным профессором Александром Николаевичем Шишовым, я тогда ещё доцентом был, шли мы на станцию метро «Маяковская» с института и решили зайти в эту рюмочную, погреться… Когда это было? Да где-то в шестидесятых. Александр-то Николаевич был дружен ещё с Чкаловым – они с ним из одной деревни… Так вот, заходим мы с профессором в эту самую рюмочную…

Ах, эти воспоминания! Эпоха! Но наш рассказ не об эпохе и не о воспоминаниях старой ленинградской профессуры, а о хазнамасе и его культовой точке - рюмочной на Стремяной.

Настоящие краеведы знают, что Сергей Давлатов, замечательнейший писатель и любитель хорошей выпивки, жил на ул.Рубинштейна и за долгие годы проживания в этом районе он выработал маршрут животворящей прогулки - от своей квартиры до улицы Моховой (по рюмочным и пивным). Рюмочная на Стремянной была той стратегической опорной позицией, где Давлатов собирался с силами, чтобы далее форсировать Невский.

Известно также, что на пересечении Владимирского пр. с Невским было кафе, где собирались хипари. Кафе это называлось ими "Сайгон". Бывали тут и приезжавшие хиппи из Москвы и других городов - Московский вокзал совсем рядом. Советская рок-тусовка, по воспоминаниям Макаревича, Шевчука и др., начиналась именно тут. А недалеко от "Сайгона" как раз на Стремянной находится Дмитровский сквер "Эльфийский садик". Именно туда известные сегодня основатели русского рока уходили из "Сайгона" со своими гитарами и пели собственные песни под проклятья жителей соседних домов, которым нужно было выспаться перед тяжёлым рабочим днём. И наверняка кто-то из сегодняшних рок-глыб, а в те времена просто Андрюха или Витька, заглядывал в рюмочную на Стремянной в целях принятия 50 грамм для "сугреву".

Итак, сомнений нет - начинать хазнамас надо, как это со всей очевидностью следует из всего, сказанного выше, как раз с рюмочной на Стремянной. Для этого, выйдя на станции метро «Маяковская» надо сразу же повернуть направо на улицу Марата, и пройдя по ней каких-нибудь пятьдесят метров, сразу же можно очутиться на Стремянной, которая уходит параллельно Невскому направо. Вот тут-то, в пятнадцати шагах от угла и находится рюмочная. Та самая, знаменитая рюмочная! Бань, о которых вспоминали профессора, давно уже нет, на их месте находится какой-то торговый центр. Поэтому бесполезно спрашивать у прохожих: «А где тут бани?» Впрочем, и про рюмочную спрашивать бесполезно – она находится между продовольственным магазином и каким-то кафе, незаметная такая, скромная.

А так всегда! Выдающееся место, знаменитое и культовое, чаще всего не выпячивает себя напоказ, а скромно так себе существует, понимая, что излишняя суета ему вовсе не на пользу! Рюмочная на Стремянной – из их числа.

Итак, вы, в волнении от предстоящей встречи, открываете дверь этой рюмочной, и входите в её помещение.

Человек непосвящённый, испорченный бульварными романами и российскими телесериалами, представляет себе рюмочную как некий рассадник грязи и отбросов. В рюмочной, по мнению такого извращенца, сквозь мглу табачной завесы в полумраке снуют подозрительные личности с выбитыми зубами, не мытые и плохо пахнувшие, так и норовящие залезть в карман задремавших от хмеля посетителей. Девицы лёгкого поведения, залив свою совесть дешёвым пивом, предлагают свои услуги и отчаянно торгуются за каждый рубль объявленного ими ценника, а потенциальные потребители их услуг, известные домушники и карманники, куря сплющенную папиросу, цинично сплёвывая на грязный пол чахоточную слюну, достают их кармана кривой нож и грозят девицам грубым насилием.

Нет, рюмочная – не такое место! Не даром в советские годы ленинградские рюмочные посещали полковники и подполковники, а майоры об этих рюмочных говорили с предыхнием! Шантрапа всякая алкогольная и пьянчужная напивается в своих коммунальных квартирах – зачем им свидетели из гражданских?

Кроме того, алкоголики и другие спившиеся личности не имеют финансовых возможностей зайти в рюмочную и заплатить за выпивку и закуску – они купят в магазине портвейн «Три топора», и в подворотне его выпьют – и дешевле, и забористее!

Нет! В рюмочную заглядывает совсем другая публика! Это – бывшая советская интеллигенция: инженеры оборонных предприятий, которые прекратили существование (не инженеры, а предприятия); научные работники отраслевых НИИ, которые влачат жалкое существование (и НИИ, и научные работники); отставные военные; изобретатели и рационализаторы; доценты и профессора. Им совсем не с руки пить «Три топора» в подворотне; им претит выпивать рюмку-другую в одиночестве на кухне – они люди интеллигентные. И вообще, в рюмочную они заглядывают не для того, чтобы напиться, а для того, чтобы выпить 50 или 100 грамм водки, закусить и просто постоять, прожёвывая отварную сосиску, и погрустить.

Если придётся, то можно и перекинуться с соседями парой-другой фраз. Словами – ничего не значащими, смыслом – ни к чему не обязывающему, с выражением - ни к чему не призывающему. В каждом из посетителей слышится гордость и одиночество. Сломанная судьба и несостоявшийся взлёт нераскрывшегося до конца таланта. Распавшаяся в 90-х годах из-за безденежья семья, и патенты, перекупленные за гроши оборотистыми предпринимателями из развитых стран мира.

Они молчат. Не жалуются и не стенают. Кому жаловаться? Ведь здесь – все такие. Успешные, урвавшие кусок – сидят в ресторанах на Невском, в ста шагах отсюда в бывшем «Медведе»…

Зайдя в рюмочную, обратите свои взоры к стойке - очень достойный ассортимент водок и горьких настоек. Но, самое главное и невероятное, это закуски! Где, в каком городе, в какой стране мира вы найдёте закуску под названием «бутерброд с килькой»? А здесь он есть.

Рюмка водки и бутерброд с килькой обойдётся вам в 37 рублей (это было в 2010 году. Цены, увы, меняются…). Капитан Кулыгин, один из методологов хазнамаса как-то водил в эту рюмочную своих шведских друзей, тоже капитанов, и они ему не поверили – рюмка водки и бутерброд меньше чем за один евро? Не может этого быть! 10 евро или 15 – ещё куда ни шло, но меньше одного евро? Не верим!

Ах, господа шведы и прочие немцы, почто вам знать особенности русского характера? Для этого нужно родиться, и вырасти здесь, тогда всё будет и без слов ясно – только по взгляду и жесту. 37 рублей за 50 грамм водки и бутерброд с килькой! Впрочем, если вы не цените этого словосочетания «бутерброд с килькой», кто вам мешает на закуску взять бутерброд с сёмгой или же отварную сосиску? Никто! Всё это есть и выбор определяется исключительно гастрономическими предпочтениями посетителей. Но мы рекомендуем исключительно – бутерброд с килькой!

Одно время капитан Кулыгин, подходя к прилавку, задавал буфетчице вопрос:

- Какую водку вы порекомендуете нам в это время дня?

Буфетчицы, видно, Булгакова не читали, и всегда отвечали однообразно:

- Так ведь много хороших водок. Вот и «Ржаная» есть – не жалуются, а можно и «Русский стандарт» - хорошо берут!

Эх! Откуда вам, буфетчицам знать, что водки бывают разные и что вкус водки определяется многими факторами, основными из которых являются сорт зернового спирта и чистота воды, которой разбавляют этот спирт? Финны, например, в погоне за стандартизацией вкуса разбавляют зерновой спирт дистиллированной водой, убивая живой вкус напитка. Русская же водка представляет собой зерновой спирт, разбавленный очищенной сырой водой, не кипячёной, а очищенной! Лучшая вода для этих целей – вода Москвы и Подмосковья, мягкая и вкусная. Очень жёсткая и малопригодная для изготовления водки вода – Питерская и Ульяновская, да простят меня производители водки этих городов!

Словом, буфетчицы нам в этом деле не советчицы!

Поскольку хазнамас только начинается на Стремянной, есть смысл заказать именно 50 граммов водки – не больше. Ведь впереди много дружеских застолий и бесед! Взяв водку и закуску, надо отойти к стойке и, приосанившись, сделав один глоток водки (ополовинив рюмку), немедленно закусить выбранной закуской. Тост, приличествующий этому этапу хазнамаса:

- За встречу!

Теперь, когда утолена жажда начала общения, можно спокойно спросить друга (или друзей):

- Какую тему хазнамаса выберем?

Ах, Питер! Город красивейший в мире, что бы ни говорили о нём завистливые жители других городов и весей нашей страны! А, впрочем, они так и говорят. Есть, правда, некоторые столичные жители, которые, задрав нос, ничего под носом и не видят, но их совсем мало – большая часть жителей официальной столицы признают Питер красивейшим городом. Питер красив тем, что в любое время года смотрится по-своему. Да что там – любое время года? – он днём совсем не такой, как утром, а вечером совсем не такой, как днём. Он живёт, он дышит, он расцветает и умирает, он всегда разный! И его эта многообразность многопластовая – есть пласты, которые экскурсоводы называют «Блистательный Петербург», а есть, соответственно, пласты, не показываемые экскурсантам, но не менее яркие – трущобы Петербурга. Есть Петербург Достоевского, а есть Петербург Пушкина. Есть Петербург Гоголя, а есть Петербург Давлатова.

В конце концов, можно отправиться в Питере по ленинским местам, а можно пройтись по местам жизни царских сановников и фаворитов. Ах, сколько здесь возможностей и вариантов!

Возможен и вариант на гастрономическую тему: рюмочные Ленинграда или французская кухня Санкт-Петербурга; чебуречные или пельменные… Можно отправиться в «пивное» - заходя в кафе и рестораны, и пить там только разнообразные сорта пива и баловать себя закусками к нему, а можно отправиться в «блинное» или «пышечное». А однажды мы с капитаном Кулыгиным отправились в «случайнинское» - в хазнамас нас вел случай, мы подбрасывали вверх монету и смотрели, что выпадет: если орёл, поворачиваем направо, если решка – поворачиваем налево и идти надо до тех пор, пока не повстречаешь место, соответствующее выбранному стандарту, или перекресток, где надо вновь бросать жребий. Хороший, должен сказать, получился Хазнамас – он нас со Стремянной удивительным образом вывел к улице зодчего Росси...

Многообразие вариантов хазнамаса и есть та питательная среда в которой он тщательно взращивается. И каждый раз, в каждом хазнамасе ты открываешь для себя в этой жизни новых людей, новые характеры, новые судьбы, новые исторические места и просто - новые впечатления.

Замечание КДП Кулыгина

Да, это так: и англичанам и, особенно, шведам наши рюмочные очень понравились. Первым – оригинальностью и простотой замысла, вторым ещё и буквально сказочными ценами (для сравнения: в Швеции шестьдесят граммов водки в баре стоит около пятисот рублей).

Помню, как с Томасом Андерсоном, уже перед самым его отъездом в Стокгольм, случилась истерика: он никак не хотел ехать в аэропорт и вообще покидать пределы России: после четырёх дней в Питере он по-другому увидел мир.

Думаю, что озарение случилось с ним в рюмочной у Балтийского вокзала. Она представляла собой узкий сквозной проход через здание с прилавком посредине вдоль одной из стен, с изрядным ассортиментом водок и ценами, начинающимися от четырнадцати рублей. Мы зашли со стороны Обводного канала, практически не останавливаясь, выпили по пятьдесят Синопской под солёный огурец и снова оказались на улице, но уже с противоположной стороны здания. Ошарашенный Томас не понял, что произошло и, нерешительно оглянувшись по сторонам, быстро заскочил назад в рюмочную. Процедура повторилась с выходом обратно на Обводный канал и ещё раз – в первоначальном направлении. Остаток дня, озарённый Томас, напоминал ребёнка, выпущенного незадачливыми родителями в летний солнечный день во двор голышом: ребёнок бегает по зелёной мягкой траве, заливаясь смехом, то и дело, падая на спину с криком «бух!», задирая ноги и демонстрируя собравшимся вокруг взрослым розовую пухлую попку. Он не ведает добра и зла и искренне радуется жизни, а взрослые умиляются вслух, испытывая при этом некоторую неловкость при виде бесцеремонно обращённой им прямо в лицо жопы.

Выпивать три рюмки подряд в одной рюмочной – грубое нарушение Хазнамаса. И понять глубоко питерскую рюмочную иностранцу так же невозможно, как невозможно ему понять загадочную «Russian Soul».


Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).