Что делать

11. Строительство Глуповской промышленности

Бывшие белогвардейцы, сдавшиеся в плен, распределялись, в том числе и в Глуповскую область по концентрационным лагерям, где слонялись без дела и поедали задарма хлеб. Иногда они посылались на мелкие работы, как то — починить участок железной дороги или подлатать мостовую в каком-нибудь селении. Так, по крайней мере, было в первое время.

Однажды, сразу же после введения НЭПа Зойка Три стакана собрала всех руководителей — и советских, и партийных, и профсоюзных на большое совещание по вопросу развития промышленности в Глупове.

Промышленности в Глупове по большому счёту не было, а очень хотелось её иметь. Мелкие заводики, да комбинаты, конечно, были, но почти все были у нэпманов в пользовании, а очень хотелось идти в светлое будущее гигантскими шагами, а не мелкими заводиками, да ещё нэпмановскими.

Давно уже – ещё с царских времён, - в холмах Глуповской области велась незначительными партиями добыча аледонита — это такой минерал, который, как известно, используется в мукомольной промышленности во всём мире. Без него современные мукомолы и жить не могут.

Так вот, родилась у Зойки Три Стакана идея — возвести в Глупове аледонитовый горно-добывающий комбинат. Но идея — идеей, а как её реализовать, она не знала. Предварительной поддержкой в Кремле заручилась, но ей сказали: давай предложения, рассмотрим. По этому поводу и собрала Зойка Три Стакана совещание. Поделилась своей идеей с товарищами.

Первый выскочил обсуждать идею Живоглоцкий:

- Для создания комбината такого размера надо нанять тысячу рабочих, раз. И платить им зарплату ещё. Это — два. Затем надо построить им бараки, чтобы они жили, а для этого надо вырубить лес кругом, это — три. Далее, надо их всех кормить, значит, запустить руку в государственные запасы хлеба, это четыре. А ещё надо заказать кирки и лопаты, тачки и ломы. После чего — достать бетон и закупить оборудование для комбината. Ну и где взять на это деньги? Предлагаю всё делать постепенно. Есть у нас в Холмах артель «Напрасный труд». Аледонитом Гулпов они снабжают в полном объёме, все потребности наши удовлетворены. Не спорю, в целом по стране аледонита не хватает, но тогда пусть нам Кремль даст людей, деньги и материалы. Тогда можно будет начинать, а теперь - давайте расширим артель и сделаем её государственным предприятием, а там посмотрим. Прибыль пустим на увеличение штатов сотрудников. И так, шаг за шагом, лет за десять-пятнадцать соорудим нормальный производительный комбинат.

Зойка Три стакана вздохнула:

- Пятнадцать лет?.. Не доживём. А потом, мы же социализм должны быстро построить, а не тянуть с ним до бесконечности. Мировую революцию, опять же, надо делать, а тут — пятнадцать лет! Мелко мыслишь, Живоглоцкий! Какие варианты есть ещё, товарищи?

- Я мелко мыслю? - Обиделся Живоглоцкий. - Да я, между прочим, первый возглавил и создал Красноглуповскую дивизию. Пока вы с Камнем по Кремлям расхаживали, я белых держал на Грязнушке. Мелко мыслю! Если бы я мелко мыслил, мы бы сейчас здесь не заседали!

- Ладно, Живоглоцкий, - примирительно сказала Зойка Три Стакана, - не закипай! Между товарищами обиды быть не должно, всякое можно сказать в горечах. Так какие иные предложения будут? Неужели без промышленности пойдём в социализм? Может, что другое построить? А, товарищи? Баню, или школу какую – очень хочется что-то построить!

У товарищей вариантов не было. Все молчали. Некоторые из живоглоцкой оппозиции и, примкнувшим к ним, говорили вслух о том, что Живоглоцкий прав — нет сил и ресурсов. Живоглоцкий торжествующе оглядывался по сторонам. Живоглоцкая оппозиция торжествовала. Железин спрятался за спины присутствующих, поскольку хотелось ему насолить Живоглоцкому, но оснований для этого не было. Тут неожиданно для всех с места встал Чекистов.

- Есть такое предложение. У меня тут есть несколько сотен пленных белых. Их нанимать не надо, зарплату платить не надо. Едой по нормативам из госрезервов обеспечены — едят себе пайки и исправляются. Бараки им тоже строить не надо — выкопают себе землянки и пусть живут. А лопаты и ломы, дело второе. Бетон надо просить у Москвы. А пойдут первые крупные добычи аледонита, продадим капиталистам, купим у них нужное оборудование и достроим комбинат!

У Зойки Три Стакана от радости аж глаза засветились добрым лучистым светом, что было на Глуповской земле явлением небывалым. Все начали оживлённо между собой переговариваться. Тут поднялся с места Железин и сказал.

- Думаю, что предложение товарища Чекистова очень дельное. Мы, партийный комитет, соберём всех коммунистов области и попросим их организовать добровольную сдачу излишков лопат и ломов, тачек и вёдер жителями области. При необходимости обеспечим партийный контроль процесса. А предложение товарища Живоглоцкого, конечно, отражает ту осторожность и прозорливость, которая ему свойственна ещё со времён революции. Думаю, что в других условиях оно было бы верно. Но сегодня вся Советская Россия стремительно восстанавливает народное хозяйство после гражданской войны. Но мы не только восстанавливаем его, мы строим новое общество, а без промышленности социализм не победит. Нам ведь нужно всю нашу, по преимуществу аграрную область, превратить в диктатуру пролетариата, не как диктатуру меньшинства, а как в диктатуру большинства. Будут заводы — будут пролетарии.

Приняли решение начать строительство горнодобывающего комбината силами пленных белоглуповцев и поручить Исполкому и Совету принять соответствующие решения, а обкому партии осуществлять идеологическую поддержку и контроль.

Инициативу в свои руки взял Железин, на следующее же утро проведя бюро обкома, на котором присутствовали все те же лица, что и на совещании у Зойки Три Стакана. Не понятно было присутствующим, зачем Железин в начале заседания спросил Живоглоцкого:

- Товарищ Живоглоцкий, Вы высказывались против строительства социалистической промышленности в Глупове ускоренными темпами. Вы сохранили свою позицию или поддерживаете курс партии?
Живоглоцкий, простая душа! - не чуя подвоха, заявил:

- Решение принято, что тут обсуждать? Но я таки считаю, что надо идти к строительству промышленности без спешки. Иначе таких дров наломать можем...

- Спасибо, - поблагодарил его Железин. - На бюро Глуповского обкома партии выносится вопрос о том, чтобы на базе Холмского месторождения аледонита построить с привлечением заключённых и пленных белоглуповцев новый крупный горнодобывающий комбинат. Какие будут предложения?

Поскольку всё уже обсудили вчера, то быстро сформулировали все предложения и приняли Постановление Обкома по этому поводу, в том числе и специальное обращение о добровольной сдаче всеми глуповцами излишков строительной техники в пользу строительства горнодобывающего комбината. Партийные комитеты на местах обязывались обеспечить сбор этих излишков по нормативам, утверждённым обкомам. Нормативы считались просто — посмотрели, сколько нужно лопат, тачек, ломов и т.п., разделили количество глуповцев на эти потребности и получились, сколько чего приходилось на каждый десяток глуповцев.

В Постановлении говорилось о добровольной сдаче, но на местные органы власти налагалась обязанность сдать ровно столько, сколько вытекало из числа жителей в районах. Партийные организации должны были обеспечить идеологическую поддержку этого решения, проявить революционную сознательность, а в случае саботажа, контрреволюционного, естественно, совместно с ЧК (точнее — НКВД), принять меры по подавлению контрреволюционных явлений.

Задумался Железин об идеологической поддержке добровольной сдачи излишков строительных материалов. Нужно было привлечь силы творческой интеллигенции. Надо сказать, что в ходе гражданской войны на глуповской земле появилось несколько новых свободных художников, писателей и поэтов. Старые представители художественной интеллигенции правдами и неправдами устремились прочь из страны. Кое-как устроившись за границами России, они искали виноватых в том, что революция против царизма вдруг обернулась против них. Дружно решили, что, по крайней мере, в Глупове, вина точно лежит на Хренском. Именно он первым пожал как-то в начале марта 1917 года руку дворнику и назвал его «товарищ». Тогда все глуповские газеты восхищались этим, как и художественная интеллигенция Глупова. Теперь же все те, кто восхищался, ставили Хренскому в вину именно это рукопожатие.

Логика здесь была проста — пожал быдлу руку, быдло осмелело. Осмелело и стало уже диктовать свои условия, а если условия быдла не выполнялись, то и выгоняли настоящих патриотов из их квартир и делали их жизнь невозможной. Печатались всякие фельетоны по этому поводу, при встрече с Хренским отворачивались от него или фыркали ему в лицо! Бедный Хренский! От такой жизни уехал к «чёрту на Кулички» в Австралию, где и устроился профессором Мельбурнского университета. В Австралии эмигрантов первой волны почти не было, так что зажил там более или менее спокойно… Но сейчас — не об этом!

Лишь три человека из старой художественной гвардии остались в Глупове к началу 20-х годов — писатель Артём Сладкий, поэт Комплекс и художник Морковин.

Писатель А. Сладкий был крестьянским писателем, описывал тяжёлую судьбу глуповских крестьян и сколотил на этом приличное состояние. Купил домик в центре Глупова с видом на Грязнушку и, будучи по природе очень прижимистым крестьянским парнем, накопил приличные запасы съестного, благодаря которым пережил гражданскую войну относительно благополучно. Сейчас мало кто из россиян помнит повести и рассказы Сладкого, но в советские годы в школе на уроке литературы проходили рассказ А.Сладкого «Крестьянская доля» о том, как маленький крестьянский сын был отдан своими родителями в дом богатого купца в услужение, и как над ним издевались толстомордые купеческие дочки. Я этот рассказ хорошо помню — токая безысходность во всём этом рассказе, аж до слёз прошибало!

А.Сладкий приветствовал революцию и гражданскую войну, но после того, как увидел, что воровство чиновников превысило все дореволюционные планки, что любимые им крестьяне страдают от продразвёрсток, перестал поддерживать советскую власть и открыто высказывал своё недовольство на страницах глуповских газет, а после серьёзного разговора с Кузькиным, который его предупредил о том, что «шлёпнуть кого – это мы быстро!», перестал печататься, а только тихо брюзжал в своём домике. На его авторитет и силы положиться было Железину нельзя.

Поэт Вениамин Комплекс был модным поэтом символистом, его печатали в «Северной пчеле» и других питерских и московских журналах, томиками его стихов зачитывались все девушки Глупова. Сама Елизавета Ани-Анимикусова проливала тайком слёзы, когда читала по вечерам стихи Комплекса. Вот, например, строки его наиболее известного стихотворения «К чудесной»:


Ты мелькнула как тень в облепиховой роще
Дуновением ветра солнце затмив,
Я застыл в ожидании чуда, но проще
Было всё. Я покинут, раздавлен, забыт...

Как тут не рыдать? Все и рыдали - «Я покинут, раздавлен, забыт»!

Начал Вениамин Комплекс приветствовать и революцию, и перемены, чувствуя своей символистской душой, что происходит что-то очень важное и большое. Но понять не мог, что же именно происходит, и поэтому его стихи были настолько двусмысленны, что никто их и не понимал. Вот, например, такие строки из поэмы «Семь сорок»:


Вихрем вились пули над степью,
Красной рукой махнула гроза,
Мы покажем отребью,
Где ночевала коза.

В отличие от А.Сладкого, Вениамин Комплекс был сыном простого чиновника, накопительством не занимался, гонорары спускал на широкую жизнь, в результате ничего не накопил в дореволюционный период, купил разве что квартирку на краю Глупова, поэтому сильно голодал во время гражданской войны, пайки получал маленькие, в результате подорвал себе здоровье и умер сорока лет от истощения в самом начале НЭПа. Учеников после себя не оставил.

Художник Морковин относительно благополучно пережил годы разрухи. В царское время он рисовал портреты князя и сановников, жил богато. Во время революции и после неё, он быстро сориентировался и начал рисовать портреты тех чиновников советской власти, которые воровали больше всех. Портреты были пышные, на фоне античных руин, а сами чиновники, бездарные лихоимцы, изображалась в виде крупных древнеримских сенаторов или военачальников. В доме Морковина всегда были в самые тяжёлые годы в достатке еда и напитки, поэтому частенько у него подкармливались изголодавшие собратья по кисточкам и разные мелкие борзописцы. Кормить бедолаг - он кормил, но на вынос из дома ничего не давал. Поэтому этот объевшийся живописец для целей агитации не годился — уж очень большие гонорары брал, и слишком монументальные работы творил.

Новая жизнь, новые условия требовали новых художников и певцов революции. Сладкий и Морковин таким условиям не удовлетворяли. Их уважали, перед ними преклонялись, но пользы от них Глуповской советской власти не было никакой. И тут очень вовремя появились новые художники и поэты, новые писатели и музыканты — пролетарские и не очень.

Самый буйный из них — Бедьян Дедный, из цыган. Его мятежная душа вошла в резонанс с революцией и гражданской войной, и выйти из этого резонанса никак не могла. Он писал стихи по поводу и без повода, а поскольку других не было, его и публиковали в глуповских газетах. Постепенно вокруг него сформировался круг таких же неспокойных личностей, которые досаждали Зойке Три Стакана и Железену своими художественными проектами.

Впрочем, пятилетие Октябрьской революции они провели с невиданным размахом — устроили факельные шествия, хороводы с революционными песнями и обливанием водой в знак очищения от скверны царского режима. Всем очень понравилось, и Железин решил агитацию по сдаче излишков строительной техники поручить именно этим художникам под руководством Бедьяна Дедного.
Пригласив их к себе в кабинет, Железин усадил их за стол совещаний, а сам встал из-за стола и, прогуливаясь вдоль стола, покусывая кончик карандаша, рассуждал вслух:

- Для чего я пригласил вас, товарищи художники, поэты и писатели? Может быть просто так, поболтать? Нет. Если бы я пригласил вас просто так, поболтать, то грош цена была бы мне, товарищу Железину как партийному руководителю области. Так для чего я вас пригласил? Чтобы посмотреть на вас? Нет. Если бы я пригласил вас просто так, чтобы посмотреть на вас, то меня надо было бы взашей гнать как секретаря обкома партии. Все глуповцы имели бы право сказать: «А зачем нам нужен этот Железин, если он только и умеет, что смотреть на молодых художников и писателей?» Нет, не для этого я вас пригласил к себе. У меня, как у партийного руководителя области, всеми глуповцами, есть много важных дел, решение которых не терпит отлагательств. А я пригласил вас ,и не просто пригласил, а прошу вашего совета. Есть ли более важная задача у нас, чем задача построения коммунистического общества в Глупове, в России и во всём мире? Нет боле важной задачи. А как надо строить коммунизм? Маркс и Энгельс дали нам лишь общие указания, но не конкретный план действий. Партийное руководство нашей страны во главе с товарищами Лениным и Троцким разрабатывают эти конкретные планы и внедряют их в жизнь. Вот и мы, глуповские коммунисты, и все честные глуповцы, реализуем эти планы. В их числе и план по строительству крупной промышленности на нашей Глуповской земле. Бюро обкома партии, Исполком области и областной Совет приняли решение о строительстве в Холмах горнодобывающего комбината. Но для этого строительства нам нужны лопаты, кирки, тачки, ломы, носилки и другие инструменты. Коммунисты начали работу по добровольной сдаче населением области излишков этих инструментов на строительство комбината, но им нужна помощь, товарищи. Помощь в виде ярких лозунгов, песен, частушек, революционных плакатов и представлений агитбригад. Вот именно за такой помощью обращаюсь я к вам, товарищи, от имени всех глуповских коммунистов и от имени всех честных глуповцев. К вам, как молодым революционным художникам обращаюсь я. Вам будут выделены денежные средства, помещения и материалы, а вам надо в недельный срок представить уже готовые материалы и взять на себя художественное руководство проектом. Вопросы есть?

Вопросов не было, было только изумление — и деньги дадут, и материалы, твори — не хочу! Молодые художники были голодными и оборванными, без постоянных заработков, концы с концами еле сводили, а тут — такое счастье привалило!

- Тогда у меня будет к вам маленькая дополнительная просьба — показывать мне ваши творения прежде, чем они увидят свет. Это не значит, что я буду вам мешать, просто это нужно для того, чтобы общий идеологический фон был выдержан в одном направлении. У вас — художественное руководство, у меня — партийное! До свидания, товарищи!

На следующее утро въехали художники во флигель бывшего особняка Ани-Анимикусова, где их ждали свободные комнаты с кроватями и бельём, комнаты и залы для заседаний, ящики с едой, краски и бумага. Они и начали творить. И такого натворили! Глуповский авангард — вот как теперь искусствоведы называют это явление в искусстве.

Прежде всего, ими сообща были сотворены тексты плакатов и лозунги. Главную скрипку здесь играл сам Бедьян Дедный, как главный революционный специалист в области стихосложения. Затем лозунги облекались в визуальную форму и появлялись соответствующие плакаты.

Надо сказать, что не всё так гладко началось, как хотелось. Первая же фраза стихотворного лозунга, которая понравилась всем, начиналась так:

«Кирка, тачка и лопата...»

А дальше на всех нашёл стопор, поскольку с детства все помнили:

- Скажи «лопата»!

- Лопата!

- Твоя мать горбата!!!

Эта рифма: «лопата — горбата» выскакивала каждый раз, когда художники пытались довершить стихотворный лозунг. Получалось так:


"Кирка, тачка и лопата,
Пусть советска власть горбата!»

Или ещё хуже:


«Кирка, тачка и лопата,
Будет власть наша горбата!»

Пол дня художники не могли выпутаться из этой рифмы, пока кто из них не сказал:

- А ну её, эту лопату! Давайте так:


«Лопата, кирка, тачка, лом -
На социализм всё отдаём!»

Отказ от лопаты как символа стихосложения оказался прорывным - в смысле творчества. Этот прорыв захлестнул молодые творческие натуры голодных художников и вылился в широкое художественное полотно.

Вот, например, какие плакаты в итоге появились. Крестьянин и женщина, явно учительница, обнявшись в братско-сестринском экстазе (никакой эротики!), протягивают к зрителю на вытянутых руках лопату (в руках у крестьянина) и лом (в руках у учительницы). А по плакату красными крупными буквами — надпись:


«Сдав лопату, кирку, лом,
К коммунизму мы идём!»

Другой плакат выдержан несколько в ином виде. Пролетарий грозного вида с одной стороны, и не менее грозного вида крестьянин с другой, мутузят по голове некоторого мужичка, по виду середнячка, который изображён в пять раз меньшего роста, чем главные действующие лица. Искусствовед сказал бы, что плакат напоминал ранние фрески третеченто – Чимабуэ и компанию, настолько схематичным и плоским было изображение. За спиной этого мужичка явно спрятаны излишки лопат, тачек и ломов. Внизу плаката лозунг: «Строительство коммунизма в опасности! Сдавай излишки строительного инструмента!»

Насколько мне известно, были и другие плакаты, но они в архивах не сохранились, а пускаться в специальное историческое исследование в этой области мне не с руки. Газеты пестрели соответствующими стихами, речёвками и передовицами — редакторы газет были строго предупреждены о том, что должны оказывать всяческую поддержку молодым агитаторам, потому и старались изо всех сил.
Помимо изобразительно-плакатной деятельности, с лёгкой руки художественного штаба по всей глуповской области туда-сюда сновали агитбригады молодых комсомольцев и давали представления. Председатели сельсоветов и советов других уровней по распоряжению Глуповского облисполкома должны были размещать агитбригады на постой и кормить их. Представления шли на свежем воздухе, как правило, возле церквей, либо в случае дождя — в каком-нибудь большом амбаре, если церковь была разрушена.

На верёвку натягивался занавес, который представлял собой светлое коммунистическое будущее Глупова — тесня холмы, леса и поляны, тут и там торчали заводы с высоченными заводскими трубами, которые усиленно чадили и окутывали дымом всё глуповское пространство. В верхней части занавеса была надпись «Пролетарии всех стран — объединятесь!», а в нижней - «Построим социалистическую промышленность в Глупове!»

Начиналась работа агитбригады с революционных песен и танцев, а когда присутствующие воодушевлялись наилучшим образом, начиналось самое главное — театрализованное представление.

Занавес тщательно закрывался, а когда он открывался вновь, на сцене оказывались стол и два стула, за которыми сидели муж с женой - крестьянин и крестьянка, если агитбригада выступала в деревне. Если же выступление было в более крупном населённом пункте, то за столом сидели, соответственно рабочий и работница. Между ними вёлся стихотворный диалог:


- А что, Маруся, как нам быть?
Как нам с тачкой поступить?


- Ой, Федот, не знаю я,
Тачку б я поберегла!
Эту тачку мы с тобой
Покупали той весной.
Тратили на это средства,
Как теперь её отдать?

На сцену медленно выходил премерзкого вида капиталист с огромным пузом и ещё более огромной шляпой-котелком на голове, и, оглядываясь по сторонам, начинал вкрадчивым голосом говорить:


- Вы тут спорите о чём?
Отдавать ли ваши вещи?
Молотки, кувалды, клещи?
Так скажу вам — нипочём!
Нипочём не отдавайте,
Вещи в доме сберегайте,
А промышленность, она,
Никому здесь не нужна!
Я поставлю вам машины,
Я поставлю уголь вам,
И возьму за это всё
Вашу землю и вино!
Ну а если подфартит,
Отниму аледонит.
Вот тогда вы заживёте,
Сытно весело, вольготно.
Ну а я нагрею руки,
Пузо досыта набью,
Потихоньку вместе с Лизкой
К вам царя опять верну.
Так что прячьте все излишки,
Никому не отдавайте,
Будет всё как при царизме,
И меня тут ожидайте!

Злодей также противно оглядываясь, удалялся со сцены, а муж с женой, которые в продолжение всей реплики как зачарованные кивали в согласии головой, после его ухода со сцены спешно прятали тачку, которая стояла посередине сцены, под стол. Тут раздавался грохот и на сцену вываливался израненный красноглуповец в будёновке. Тяжело дыша, он произносил, обращаясь к залу:


- Не смогли мы, братцы, вместе
Комбинат соорудить!
Буржуины, хоть ты тресни,
Стали к нам с войной спешить!
С ними Лизка, с ними контра,
И помещики идут!
Ах, как жалко, ах, как больно,
Что промышленности нет!
Как теперь нам всем отбиться?
Вот уж горе, вот беда!
А ведь стоило всем только
Сдать лопаты и лома!

Красноармеец удалялся, муж с женой, как бы просыпались, и, выйдя вперед к краю сцены, взяв друг друга за руки, произносили патетически:


- Нет! Помещики, купцы
Нам с тобою не нужны!
Мироедов, болтунов
Ты не слушай, будь готов!
Будь готов отдать излишки,
И тогда чрез пару лет
Все советские детишки
Коммунизма встретят свет!

После этого на сцену выходила вся агитбригада, вытаскивала на серидину сцены тачку, и громко кричала хором:

- Сдаём излишки строительных инструментов на благо социалистической промышленности в Глупове, УРА!»

И весь зал кричал «Ура»! После этого председатель сельсовета ходил по дворам и говорил, что мол, ничего не поделаешь, а с села надо сдать десять лопат, пять заступов и две тачки.

К назначенному сроку ломы, тачки и лопаты были собраны и свезены в Холмы. Под конвоем угрюмо и тихо матерясь, стекались в Холмы вереницы пленных белоглуповцев – строить с помощью комбината светлое социалистическое будущее Глупова. Артель «Напрасный труд» распустили, а её членов, в виду их богатого горнорудного прошлого поставили на основные руководящие должности во вновь образованный горный комбинат.

Была, было, заминка с руководством горным комбинатом. Лучшей кандидатуры, чем горный инженер Анимикусов, найти было сложно, но тот не соглашался покинуть четырёхкомнатную квартиру в центре Глупова и жить в полевых условиях в Холмах. Но в НКВД ему напомнили о его родственных связях с Елизаветой Ани-Анимикусовой и о том, что она даже ночевала у него, поэтому Анимикусов согласился и отправился на телеге вслед за пленными и конвоем в Холмы. Строительство социалистической промышленности в Глупове началось!

12. Смерть Зойки Три Стакана

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).