Что делать

13. Борьба за власть после Зойки

Зойка Три Стакана умерла аккурат накануне празднования десятой годовщины Большой Октябрьской Революции. Камень опоздал на её похороны, поскольку был в командировке на Севере России. Приехал только спустя месяц, порыдал на могиле, отметил сорок дней со всеми бывшими соратниками по революции и гражданской и уехал обратно в Москву – там решался ещё вместе с Зойкой поставленный вопрос о его назначении на должность в Глупов. Перед отъездом он поделился своими воспоминаниями о Зойке с местным глуповским писателем В.Б.Подхалимовым.

Этот самый писатель, Подхалимов, всегда, когда представлялся незнакомцу, делал ударение на втором слоге своей фамилии:
- Здравствуйте, моя фамилия Подхáлимов! Фамилия старинная, происходит от монголо-татарского имени Халим. Халим был одним из ханов орды, а его любимый слуга назывался Под-Халим. Когда мои предки приняли христианскую веру и перешли на службу московскому князю, то им дали наследственную фамилию – Подхáлимовы!

Все глуповцы в глаза говорили Подхалимову, что он – Подхáлимов, а за глаза ставили ударение на букве «и».

Так вот, этот самый Подхалимов встретил с энтузиазмом обе революции 1917 года, был на стороне большевиков, но большевиком не стал, гражданскую войну прошёл в каком-то красноглуповском политотделе, писал листовки и воззвания, после демобилизации вернулся в Глупов и организовал местных художников, поэтов и писателей в группу, которая поселилась в доме бывших глуповских купцов Многосеевых, и гордо именовалась «Дом культуры, искусства и революционной словесности» - ДКИРС. Возглавлял эту группу Бедьян Дедный, но фактически руководил ею именно Владислав Подхалимов – он всегда тёрся около власти, и доставал голодным деятелям культуры то муки, то крупы, то селёдку...

Для того чтобы хоть как-то прожить, члены ДКИРС, в который входили и талантливые люди, и бездари, проводили многочисленные кружки – «школы революционной поэзии, прозы и революционной словесности». Эту школу активно посещали простые глуповцы, солдаты и заезжавшие на пару дней в Глупов крестьяне, делясь с учителями из ДКИРС хлебом, картофелем и даже салом. Рассказ об этой части глуповской истории – отдельная история! Её изложение я оставлю до лучших времён. Интересно, что в эти тяжёлые годы простые люди очень тянулись к чему-то возвышенному, прекрасному, новому для них самих, потому услуги ДКИРСовцев были очень востребованы. Простые глуповцы с удивлением прислушивались к собственному голосу, когда из их ртов вдруг сами собой рождались рифмы. Одно время даже все глуповцы говорили друг с дургом исключительно поэтическим языком, например:


- Не ты ль последний за муко’й?

- Да, тут последний я стоял.

- Тогда я буду за тобой!

- Меня уж трепет обуял.

Но скоро это поветрие прошло, и вновь глуповцы заговорили обыденной прозой.

ДКИРСовцы организовывали всякие народные шествия по поводу и без повода, разрисовывали дома агитационными рисунками и надписями, выступали с театрализованными представлениями перед красноглуповцами, отправлявшимися на фронт и перед ранеными бойцами, проходившими излечение в глуповских больницах. Естественно, что юбилей Большой Глуповской Социалистической Революции проходил при их активном участии, а организационную сторону взял на себя Подхалимов при неусыпном партийном контроле со стороны Железина. Поскольку Подхалимов позиционировал себя как литератор, то одновременно с организационными хлопотами, он взял на себя труд побеседовать со всеми, как бы сегодня сказали, «VIP-участниками» революции и выпустить книгу воспоминаний.

Подхалимов почти день беседовал с Камнем, записывая его рассказы о революции в свой блокнот. Именно по этому блокноту, хранящемуся в глуповских архивах, я и восстановил в существенной степени ту часть глуповской истории, которая изложена в разделе, посвященном Глуповской революции. Блокноты других бесед в архиве не обнаружено, видно они либо не были сданы в архив, либо были кем-то уничтожены.

Подхалимов на основе беседы с Камнем и другими участниками событий 1917 года выпустил к десятилетию революции книжку «Великая революция: её дочери и сыны», в которой в целом верно излагался ход истории, но с некоторыми недомолвками и в несколько иной интерпретации. В этой книжке впервые официально прозвучала фамилия Ситцева, которого, как известно, расстрелял Троцкий для того чтобы остановить бегство красноглуповцев у моста через Грязнушку. Поскольку Троцкий и троцкисты были тогда уже официально признаны в Глупове враждебной оппозицией, в книге Подхалимова с подачи Железина этот эпизод был очень хитро представлен так:

«Расстреляв Ситцева, верного сына глуповского народа, Троцкий уехал со своими приспешниками в Москву, оставив красноглуповцев во главе с Живоглоцким, который стал командиром большевистской дивизии и с переменным успехом руководил обороной моста до приезда Зойки Три Нагана. Впоследствии Живоглоцкий на других фронтах гражданской войны неоднократно отмечался Троцким и награждался им за разные услуги…»

Получалось так, будто бы Троцкий назначил Живоглоцкого командовать дивизией и Живоглоцкий был ставленником Троцкого. А на разгневанную реплику Живоглоцкого о том, что он никакие услуги не оказывал никому, Железин спокойно ответил:

- Что ты кипятишься? Это просто опечатка типографская. Конечно же должно быть написано «за разные заслуги». Мы наборщика выявили и строго наказали за допущенную ошибку. Не кипятись – все глуповцы понимают, что это опечатка, тебя же все знают, что ты?

Опечатка-то опечатка, а многие глуповцы её и на заметили, а решили что не «заслуги», а «услуги»!

О том, что Живоглоцкий возглавлял Глуповский совет в то время, когда Зойка Три Стакана с Камнем пьянствовали в Отливе, старались вообще не писать или упоминать вскользь. Всё внимание в публикациях уделялось тому, что делала Зойка Три Стакана, впрочем, надо было теперь её величать так, как это было указано Железиным – Зойка Три Нагана. Очень подробно описывалось о том, как она разрабатывала в Отливе план революции, а Камень, Рябинин и Танька Сохатая ей помогали в этом при активном дистанционном участии Железина.

Кстати, Танька Сохатая после своей речи на похоронах Зойки Три Нагана что говориться «пошла в гору» - сначала поработала у Рябинина в областном Совете, а затем по представлению Железина стала ректором Глуповского государственного университета. К десятилетнему юбилею революции учёные - историки ГлупГУ подготовили обширный исторический материал по событиям десятилетней давности, с воспоминаниями простых глуповцев. Рукопись этого труда сохранилась в глуповских архивах и помогли мне составить эту правдивую историю, но в итоге Танька Сохатая как ректор возглавила коллектив авторов и нещадно отцензурировала подготовленный труд. В итоге вышел двухтомник с избранными воспоминаниями, довольно однобоко освещающий ход истории. Два доцента исторического факультета в знак протеста покинули университет и уехали вместе с семьями из Глупова куда-то в Россию, а Танька Сохатая на это заявила: «чем меньше умников останется, тем лучше будет образование в университете!». Остальные сотрудники смирились, и, получив приличный гонорар, в дальнейшем стали придерживаться именно той точки зрения, которая была изложена в официально изданной университетской исторической монографии.

Глуповцы, которые прекрасно помнили всё, происходившее десять лет назад недоумевали по поводу напечатанного и сказанного с официальных трибун:

- Дак вить, всё иначе было! Но с другой стороны – мы люди мелкие, тёмные. Может, всё было и так, как написано, а мы этого и не замечали. Вроде бы звали все Зойку Три Стакана, а глянь-ка! Оказывается она – Зойка Три Нагана. Может, и с Живоглоцким-то то же самое, а? Думали, что он герой, а он и не герой вовсе! Книжку-то писали люди учёные, а не неучи какие…

Здесь самое время сказать о трансформации советской власти в Глупове. Когда только-только пришла советская власть во все села и деревни, города и веси, советские работники, выбранные простыми людьми и представлявшие их интересы, допускали много ошибок, многого не знали и не умели. Народ им всё прощал – сами выбрали, сами и понимали, что иначе и быть не могло, поскольку в советы избирались люди «от сохи», свои, справедливые большей частью, но не очень разбирающиеся в окружающем их мире. Очень часто они не знали, как поступать в тех или иных случаях, а потому из их числа направлялись ходоки в Глупов к Зойке Три Стакана за советом.

Однажды Зойка не выдержала потока ходоков, и в сердцах на заседании обкома партии сказала ("не для протокола"), что «задолбали её эти уроды-ходоки», жить спокойно не дают, всё лезут и лезут со своими глуповскими вопросами!

Железин тут же и предложил проводить в Глупове регулярные курсы обучения работников советской власти, чтобы всё им объяснять организованно. Все обрадовались такому предложению, и, поскольку заниматься этим было некогда, решили, что дело – политической важности, а потому поручили Железину организовать и курировать такие курсы обучения всех советских работников длительностью по одному месяцу. А поскольку в Глуповской губернии было 12 уездов, то советские работники из каждого уезда и обучались в Глупове по месяцу в год, где жили в общежитии обкома партии, и попадали в заботливые руки Железина. Железин с ними встречался на первой лекции в первый день, заходил в общежитие по вечерам и интересовался делами, в день отъезда выступал на последнем собрании, словом, всячески опекал. На курсах с двухчасовой речью обязательно выступала Зойка Три Стакана, выступали и другие работники – Рябинин, Живоглоцкий. Но в основном занятия проводили рядовые инструкторы органов советской власти и партии большевиков, кандидатуры которых подбирал Железин. На занятиях эти инструкторы рассказывали о законах, постановлениях и сути проводимой в России и Глупове политики, часто ссылаясь на роль обкома партии большевиков во всех положительных начинаниях. Так постепенно год за годом все советские работники попали под полное влияние партийного аппарата Железина и вообще, в советских органах на ответственных постах стали работать исключительно партийцы, которые послушно выбирались глуповцами по спискам.

Однажды зашёл как-то к Зойке Три Стакана Алик Железин с озабоченным видом и заявил:

-Товарищ Зоя! Хотя наши чекисты и бдят, но ведь что получается? Мы, например, с вами говорим по телефону, а телефонистка может нас подслушивать и все наши коммунистические тайны передавать врагам! А ведь мы-то по телефону говорим открыто и не стесняемся!

- Точно! – Испугалась Зойка Три Стакана. – Что же делать?

- А есть тут у меня один чешский коммунист, специалист по телефонам. Так он говорит, что может сделать такую автоматическую станцию на несколько номеров – двадцать-тридцать, которые будут друг с другом подключаться автоматически без телефонистки. Тогда тайна наших переговоров будет полностью обеспечена. Как, найдутся деньги на такую штуку, назовём её для определённости «вертушка»?

- Найдутся, Алик, найдутся! Занимайся этим – подключи к верхушке всех руководителей Советской власти на нашей родной Глуповской земле.

Конечно, созданием «вертушки» занимался не сам Железин, а его секретарь Угодяев. Железин намекнул Угодяеву, что хорошо было бы сделать так, чтобы сам коммутатор стоял в комнате рядом с комнатой Железина, и можно было бы с этого аппарата, в целях развития коммунизма в Глупове, прослушать любые разговоры по вертушке. Чешский коммунист аппарат сделал, возможность прослушки разговоров также организовал, но заявил Железину, что о такой возможности он должен сам лично доложить всем абонентам вертушки.

Железин согласился, тут же по вертушке позвонил Чекистову (начальнику НКВД по Глуповской области) и сообщил, что чешский коммунист – на самом деле вражеский шпион и диверсант, и что его надо немедленно расстерлять. Документы, изобличающие чеха, находятся в Бюро обкома ВКП (б) и будут после обработки отправлены в НКВД. Чекистов дал соответствующее распоряжение, чеха немедленно арестовали и без суда и следствия расстреляли.

Тайну прослушки знали только Железин и его преданный секретарь Угодяев. Это позволяло Алику подслушивать разговоры Зойки Три Стакана, Живоглоцкого и других руководителей и быть полностью осведомлённым о том, кто что думает, кто что собирается делать и кто с кем о чём сговаривается. Это позволило Железину примыкать к большинству по самым разным вопросам и оказалось так, что Железин всегда прав – он постепенно становился символом того курса, который проводился властями на Глуповской земле. После смерти Зойки Три Стакана, Железин, пользуясь своей подпольной трубкой для подслушивания, был в курсе всех действий оппозиции, что позволяло ему расстраивать все их козни против него.

К юбилейным мероприятиям как-то само собой сложилось, что все, кто участвовал в организационном потоке юбилейных торжеств, так или иначе действовали по прямому указанию Железина или же, исходя из своих представлений о том, какие бы прямые указания дал тов. Железин. В результате всего этого, хотя прямого вранья ещё не было, но роль Живоглоцкого и других оппозиционных деятелей в революции либо замалчивалась, либо преподносилась в заведомо искажённом свете.

По настоянию Железина в Глупове была создана киностудия «Глуповфильм». Из числа участников «Дома культуры, искусства и революционной словесности» своей энергией и буйной режиссурой выделялся Семён Штейн, который и снял первый глуповский фильм «Зоя в 1917-м» - о революции, естественно. Первый просмотр фильма прошёл в обкоме партии – закрытый просмотр только для своих. Главным цензором фильма выступил сам Железин, который приказал вырезать значительную часть кадров, в основном те, где был представлен Живоглоцкий. На недоумённые вопросы режиссера Железин заявил: «Сегодня такой политический момент, что либерализм в кино неактуален. Кино – самое политическое искусство наших дней, о чём говорил товарищ Ленин, и оно должно решать не вопросы отражения прошлого, а ориентацию на будущее. А в будущем живоглоцкизму места нет. Как и Живоглоцкому».

Десятилетие Большой Октябрьской Глуповской Социалистической Революции прошло при полном устранении от мероприятий живоглоцкой оппозиции и самого Живоглоцкого. Там, где он пытался вне регламента выйти на трибуну с речью, его просто люди в штатском стаскивали с трибуны и на руках выносили из зала. Где оппозиция собиралась на свой митинг, милиция тут же пускала в ход дубинки.

Словом, юбилей показал оппозиции, что разногласия бывших соратников из демократических обсуждений превратилась в нечто более серьёзное и дело может закончиться чем-то мало прогнозируемым. Оппозиция замерла и приготовилась к последнему и решающему бою – бою за место председателя облисполкома, которое бессменно занимала Зойка Три Нагана. Живоглоцкий с помощью своих соратников, а их было немало, попытался провести в сельских и районных округах в депутаты на Всеглуповский съезд своих людей с тем, чтобы на съезде Советов они могли проголосовать за Живоглоцкого. И получилась так, что живоглотцев было почти столько же, сколько и железинцев, а другую треть составляли независимые депутаты.

Железин, почувствовав это, созвал Всеглуповское совещание партийного актива перед проведением Всеглуповского совета. Вопрос стоял вроде бы и далёкий от выборов председателя облисполкома, но на самом деле напрямую связанный с ним: «Об индустриализации Глупова и Глуповской области», поскольку именно по этому вопросу всегда были разногласия между Зойкой Три Стакана и примкнувшего к ней Железина и Живоглоцким.

Необходимо заметить, что у Живоглоцкого были сторонники среди старых глуповских большевиков и советских служащих. А вот молодёжь, которая пришла к власти при участии Железина, отбиравшего кадры и рекомендовавшего их на должности, и припала к льготам ответственных работников, была нейтральной, но «нос по ветру» держать научилась. Кстати, незаметно для всех Железин провёл в жизнь такой принцип – назначение на руководящие должности любого уровня в Глупове происходило только после согласования кандидатуры с соответствующими партийными органами. Назначался, например, человек на должность начальника отдела райсовета, его кандидатуру рассматривали на райкоме ВКП (б), и только после того, как кандидатура утверждалась протоколом заседания бюро райкома, председатель райсовета издавал приказ о назначении.

Похороны Зойки Три Стакана, на которых первую скрипку уверенно играл Железин, а Живоглоцкий был отодвинут в сторону и казался всем жалким и растерянным, многим из советских работников показали – кто в Глупове реальный хозяин. Но было много и колеблющихся, либо не понимающих ситуацию. А это значит, что – поставь Всеглуповский совет напрямую вопрос о председателе облисполкома, Живоглоцкий имел бы все шансы его возглавить, авторитет его был высоким. А это автоматически означало, что на смену харизматической личности Зойки Три Стакана в область приходил новый авторитарный хозяин – Живоглоцкий. Больше всех этого не хотелось именно Железину – он чувствовал себя уязвлённым тем, что занимал секретарскую должность, работал с бумагами и реальной властью в Глупове не обладал. Он помнил обиды, нанесённые ему Живоглоцким и оскорбления, которыми Живоглоцкий обсыпал Железина во время пьянок под руководством Зойки Три Стакана. К тому же, несмотря на то, что роль Живоглоцкого в революции замалчивалась, а роль Железина преувеличивалась, ничтожность вклада Железина в революцию была видна даже самому Железину, что его очень раздражало – ему очень хотелось быть первым, а первым можно быть только тогда, когда впереди никого нет – этот принцип Железин сформулировал себе именно после смерти Зойка Три Стакана.

Перед Всеглуповским совещанием партийного актива Алик Железин пригласил к себе в кабинет Николая Закусарина, якобы для обсуждения организационных мероприятий по поводу размещения делегатов, но в конце беседы, когда на бумаге разместили всех депутатов по койкам гостиниц и общежитий, обратился к Закусарину:

- А что, Николай Нидвораевич, как Вы считаете, должны ли глуповские большевики в вопросе об индустриализации Глупова придерживаться политики ЦК, которую озвучил на объединённом пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) этого года товарищ Сталин, или же поддержать точку зрения товарища Троцкого?

- Думаю, что все мы, как настоящие «зойкинцы», должны придерживаться решений ленинского ЦК и товарища Сталина, - ответил Закусарин. – Недаром ведь товарищ Розенбам обнималась с товарищем Лениным!

- А как Вы думаете – Живоглотцкий способен реализовать эту генеральную линию партии? Не будет ли он, если партия ему доверит руководство народным хозяйством области, вести зигзагообразную политику?

- Боюсь, что зигзагообразный путь – это стиль товарища Живоглотцкого!

- Вот и я так считаю! Да и все честные большевики Глупова такого же мнения. Живоглотцкий по его отношению к революции и в части водочного вопроса - явный троцкист! Надо нам подумать: как не допустить товарища Живоглотцкого, которого мы все любим и уважаем, к такой ответственной работе? Считаю, что обком партии должен на эту должность выдвинуть другую кандидатуру – ответственного и политически устойчивого человека, верного «зойкинца», как правильно Вы заметили. Кого бы Вы порекомендовали?

Закусарин подумал, мысленно перебирая всех глуповцев, исключая себя, и ответил:

- Не могу никого припомнить.

Железин помолчал, встал из-за стола, и, разыгрывая большое волнение, вновь обратился к Закусарину:

- Вот и получается, Николай Нидвораевич, что придётся нам с Вами вдвоём возглавить борьбу с оппозицией в лице Живоглоцкого на Глуповской земле – больше некому! Обком партии будет предлагать именно Вас на должность председателя облисполкома, а Рябинин поддержит эту кандидатуру на съезде областного совета. Старые глуповские большевики думают именно так! Мы должны дать решительный бой живоглоцкистам! Вам необходимо будет выступить с основным докладом на Всеглуповском совещании партийного актива, поскольку Вы и.о. Зойки. Подумайте – как в докладе осветить спорные вопросы так, чтобы отразить в них весь оппортунизм живоглоцкизма и вызвать Живоглоцкого на открытый спор.

Закусарин согласился и засел за написание речи.

Тем временем Железин позвал к себе Чекистова, возглавлявшего НКВД по Глупову и Глуповской области:

- А что, товарищ Чекистов, не готовят ли оппозиционеры-живоглотцкисты какого-нибудь террористического акта?

- Нет, товарищ Железин, слабоваты они для террора.

- А если поискать как следует? Перед партийным совещанием как нельзя было бы кстати, если хотя бы самый последний, самый малозначимый живоглотцкист оказался бы изобличён в подготовке террористического акта, пусть даже самого маленького. Пусть какого-нибудь терактика. Поищите. И рассматривайте эту просьбу как партийное поручение.

Чекистов бросился искать. Составили списки всех живоглотцкистов. Проверили каждого, установили круглосуточное дежурство за каждым – нет ничего! Никто никаких терактов не готовит из оппозиции! Но – партийное задание получено, надо его выполнять. Собрал Чекистов всех своих подчинённых и стали они думать и гадать: как бы найти террористов среди живоглотцкистов? Тут один из замов Чекистова просиял:

- Товарищ Чекистов, есть идея!

- Давай!

- Надо обратиться за помощью к нашему бывшему сотруднику и соратнику дорогому Кечистову. Он нынче среди нэпманов вращается, наверняка знает о разговорах в этой вражеской среде, и поможет нам в этом вопросе.

- Молодец! – Похвалил зама Чекистов. – Награжу тебя за идею орденом! Позовите ко мне Кечистова!

Кечистов явился довольно быстро и «с лёту» поняв суть вопроса, предложил:

- Я могу дать деньги одному из живоглоцкистов в виде взятки. Обставим это дело так – буду давать не сам, а подключу к этому бывшего царского офицера, он у меня ныне по торговле мылом. Научу его – что говорить и как давать, он парень сообразительный. Только его потом надо будет освободить, он мне по мылу очень нужен, большой специалист. Так вот, когда он придёт к живоглоцкисту, вы в комнате в шкафу вместе со свидетелями спрячетесь и схватите его при получении взятки от моего офицера. Как? Нравится?

Так и сделали. Среди сторонников Живоглоцкого был один в облисполкоме, занимавший пост начальника отдела по капитальному строительству глуповских дорог. Подряды на строительство дорог и мостов он выдавал исключительно за взятки. Его-то кандидатурой и решили воспользоваться для провокации.

В один прекрасный день приходит на работу этот человек, а следом за ним, не давая ему раздеться, заходит мужчина с военной выправкой и представляется:

- Я к вам от Кечистова.

- Да, да! Он мне вчера вечером звонил о вашем приходе. Слушаю.

- Помимо обычной благодарности за вашу поддержку, которую я принёс, - посетитель достал из внутреннего кармана свёрток с пачкой денег и положил их на стол, - мы подумали о том, что вам нужны дополнительные средства на партийную борьбу. Нам, бывшим офицерам, очень хочется, чтобы вы остались в должности. А если поменяется руководитель Облисполкома, вы можете лишиться этой должности. Поэтому на эти цели мы, бывшие офицеры, готовы выделить дополнительные средства.

С этими словами посетитель положил на стол пачку, в три раза больше первой.

-Ух, ты, - подумал начальник, совсем не вникая в отдельно сказанные посетителем слова, завороженный пухлым конвертом с деньгами, - какие деньжища! На партийную борьбу я их, конечно, не пущу, все себе заберу, но подыграть надо.

Посетитель внимательно наблюдал за тем, как начальник отдела торопливо засовывал деньги в ящик стола.

- Давайте назовём эту борьбу, в которой вы участвуете, «борьбой с тараканами». Кстати, правда, что усы товарища Железина похожи на тараканьи усы?

- Правда, - захихикал начальник, - похожи.

- От тараканов надо ведь избавляться, а то – жизни не будет!

- Это точно!

- Используйте эти деньги и купите немного отравы для таракана.

Начальник не понял смысла этих слов, но согласно кивнул головой:

- Купим, купим, не беспокойтесь! На эти деньги купим столько отравы для тараканов, что ни одного в Глупове не останется!

Тут из шкафа высыпались чекисты и понятые, причём их оказалось в два раза больше, чем объём шкафа – вот что делает революционная сознательность! Всех повязали. Понятые подписывались в протоколе, сверяя текст со всем услышанным. Получалось, что живоглоцкист получил деньги от бывшего царского офицера на приобретение отравы для убийства товарища Железина, которого в целях конспирации называли в разговоре «тараканом». Живоглоцкист возражал, что не знал, что это белый офицер, не говорил про убийство, но это совсем не меняло ситуацию. Дело было сделано.

На следующий день состоялась совещание партийного актива. Ничего не подозревающий Живоглоцкий скучал в президиуме вместе с другими членами бюро и невнимательно слушал как доклад Железина, так и доклад Закусарина. Закусарин, между тем, сорвал аплодисменты зала, заявив, что «какие бы решения наше совещание ни приняло, мы все, как один человек… признаем её решения единственным окончательным истолкованием ленинской партийной линии».

Живоглоцкий выступил по вопросу индустриализации, как всегда, против общей линии. Он заявил, что социализм – это более высокая стадия развития общества, о чём говорил Маркс, а это значит, что социализм в СССР будет только тогда, когда производительность труда будет больше чем в капиталистических странах. А это значит, что надо сотрудничать с капиталистами и закупать у них технику и технологии.

Тут все железинцы – закусаринцы как затопали ногами, как засвистели!

- Да он провокатор, - Кричал в зал, специально посаженный в первые ряды депутат Моисеенко из загрязнушинского района, известный среди партийцев как развратник и дебошир. – Он не верит в победу социализма! Он хочет нас продать в капиталистическое рабство! Долой его! Он всех ветеринаров в Глупове перестрелял – лечиться не у кого!

Зал возбуждённо гудел. Железинцы кричали и топали ногами. Сам Железин возбуждённо ходил за спинами сидящих в президиуме и время от времени шептал сидящим что-то на ухо. Тот, кому шепталось, согласно кивал головой, а затем, например, скатывал из бумаги шарик и бросал его из-за стола президиума в Живоглоцкого, пытающегося продолжать речь с трибуны конференции, или подбегал к трибуне и бил Живоглоцкого какой-нибудь книгой по голове. Живоглоцкий был в шоке, отчего и не реагировал на происходящее вокруг, а малосвязно говорил что-то о сотрудничестве с капиталистами.

Все выступавшие после Живоглоцкого заявили, что Живоглоцкий предатель, что он готовит смену строя и многое другое. В самый разгар этой вакханалии, на трибуну взошёл Чекистов и, дождавшись полной тишины, огласил результаты работы НКВД по раскрытию заговора живоглоцкистов с целью убийства товарища Железина. Рассказал, что заговор финансировался бывшими царскими офицерами, которые выделили большие деньги (сумма была названа) живоглоцкистскому подпольному движению «За царя и отечество, за Лизку с князем». Закончил Чекистов свой рассказ такими словами:

- Может быть, оппозиция скажет: «Что же вы берете отдельного человека, который находится случайно не только в нашей партии, но и в оппозиции?» Нет, товарищи, этот номер не пройдёт!.. Вы видите, таким образом, что та травля, которую оппозиция, идейно обезоружённая, политически изолированная, та травля, которую она подняла по всей глуповской земле против руководителей нашей партии, эта травля даёт свои плоды. Эта травля поднимает те антисоветские элементы, которые сами по себе и с помощью монархических или других террористических групп могут быть использованы. Идейное оружие в руки этих террористов вкладывается оппозицией!

Конференция была в шоке. Больше всех шокирован был, естественно, Живоглоцкий. Он пытался, было что-то возразить и полез на трибуну, но его по пути тут же схватили разъярённые партийцы, связали, заткнули рот кляпом и на руках понесли в здание НКВД.

Железин торжествовал. На следующих день после проведения партийного совещания её отцензурированная стенограмма была напечатана во всех глуповских газетах, а в передовице стояло официальное сообщение НКВД о раскрытии заговора со стороны живоглоцкистов, целью которого было убийство Железина. Глуповцы не верили глазам своим, но… молчали.

Всеглуповский съезд советов прошёл без участия живоглоцкистов, которых арестовали и допрашивали в связи с заговором. Живоглоцкий также сидел в тюрьме НКВД, а потому Закусарин без сучка и задоринки был избран председателем облисполкома. Надо напомнить тем, кто забыл – народный комиссариат внутренних дел (НКВД), например, был при облисполкоме, финансовая инспекция, опять же, - при облисполкоме. Даже пожарные части были подчинены исполкомам. Вся власть советов трансформировалась во власть исполкомов. Поэтому пост председателя облисполкома означал должность, обладающую реальной властью в области.

С оппозицией было покончено и Железин почувствовал себя хозяином области, поскольку Закусарин однозначно высказывал ему о том, что решения обкома партии для него – руководство к действию. Но однажды утром, когда Железин ходил по своему кабинету, потирая руки, и вспоминая о том, как удалось расправиться с оппозицией, вдруг развёрзлась дверь его кабинета, и в него ворвался Камень. Камень был назначен комдивом глуповским военным округом. Узнав о том, как расправился Железин с Живоглоцким, Камень немедленно отправился к Железину, и, схватив его за шиворот френча, достал из ножен саблю.

- Я тебе, Железин, сейчас отрежу сначала усы, а затем – уши! Ты что же это Живоглоцкого в тюрьму посадил, а? Да мы вместе с ним белых били, Лизку гнали, а ты – в тюрьму его?! Подставляй усы и не сопротивляйся, а то ещё и нос отрежу!

- Ты что, Камень? Живоглоцкого мы от толпы спрятали. Его же толпа хотела растоптать на конференции, когда узнали, что меня готовились убить! Он в НКВД просто пережидает время. Ты что? Мне не веришь? Да вот я и Чекистову сейчас же позвоню, чтобы ты сам убедился.

Позвонив Чекистову, Железин, стараясь сохранить спокойствие спросил в телефонную трубку:

- Ну что, отдохнул товарищ Живоглоцкий? Пришёл в себя от того неприятного всем нам происшествия на конференции? Тогда пусть наш старый товарищ и друг подходит ко мне. Мы тут вместе с товарищем Камнем как раз о нём и беседуем. А может, для скорости вы его на своём авто подвезёте ко мне?

Чекистов всё понял. Живоглоцкого, которого, кстати, не допрашивали, а просто содержали в отдельной камере со всеми удобствами, помыли, побрили и одели в свежую одежду, после чего доставили прямо в кабинет к Железину.

- Ну что ж ты, товарищ Живоглоцкий, так себя не сдержанно вёл на конференции! – Сразу же попенял ему Железин. – Вон как партийцев возбудил. Еле тебя от линчевания уберегли. Вот мы тут с товарищем Камнем побеседовали, пока тебя ждали, товарищ Камень предлагает направить тебя на ответственную работу в Среднюю Азию – на освоение Голодной Степи. Здесь в Глупове после конференции, как сам понимаешь, тебе оставаться нельзя. А там ты свою энергию и проявишь!

Живоглоцкий, скрепя сердце, согласился – он понимал, что в Глупове ему теперь ничего «не светит». В работе по освоению Голодной Степи он принял самое активное участие как директор одного из трестов, ругаясь и споря со всеми, и особенно досаждая ветеринарам. Во время рытья одного из оросительных каналов один из ветеринаров не выдержал визга Живоглоцкого в свой адрес и стукнул Живоглоцкого кетменём по голове, пробив ему череп. Живоглоцкий скончался на месте, ветеринара сначала судили, потом отпустили, а затем и вовсе наградили его орденом «Трудового красного знамени» - было за что.

14. Конец НЭПа

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).