Что делать

14. Конец НЭПа

Прошел год – другой с момента разгона Живоглоцкистской оппозиции. Железин стал реальным хозяином Глуповской земли, его слова ловили с жадностью окружившие его подхалимы, а подхватив, пересказывали и перепевали на все лады, восхваляя мудрость и гениальность Железина. Истоки мудрости и гениальности тот черпал во время своих поездок в Москву к верным ленинцам – Сталину, Бухарину, Рыкову, Зиновьеву и Каменеву. Будучи азиатом по рождению и по менталитету, он вовремя сориентировался, и во всём потакал Сталину и поддерживал его при каждом случае. Очень помогло Железину в этом и его работа в штабах Красной Армии во время гражданской войны под руководством Сталина.

После очередной поездки в Кремль, Железин вернулся с мыслью о том, что Глупов и Глуповская область должны бурно развиваться. Нужны невиданные темпы роста промышленности – ведь пролетарий является движущей силой социализма, а область была преимущественно аграрной, пролетариев было мало и были они несознательными. И хотя уже был построен силами бывших белогвардейцев горный комбинат, но всё равно, пролетариев было мало – опереться было не на кого. Сталин разрешил Железину в виде эксперимента половину собранного в Глупове зерна самостоятельно продавать буржуинам, а другую – отправлять в Москву. На проданное зерно он будет покупать технику и строить в Глупове несколько заводов – механический, патронный и ламповый.

Процесс пошёл. Зерно вывозилось на Запад, продавалось, на вырученную валюту покупались станки и механизмы, буржуины всех стран стали активно сотрудничать с Глуповым и строить социализм. Кое-то из коммунистов недовольно ворчал, мол, Живоглоцкий говорил о том, что мы должны сотрудничать с капиталистами и его, как врага, осудили, а теперь мы делаем то же самое, о чём он говорил. Что это? За что Живоглоцкого в Среднюю Азию сослали? Для успокоения народа практически всех арестованных живоглотцев выпустили на свободу, осудив только небольшую часть взяточников и особо громких горлопанов. Народ поуспокоился.

Но тут пришла беда – откуда не ждали. Подлые крестьяне Глуповской области, принимая решения самостоятельно о том, что им выращивать и в каких объёмах, совсем не вписывались в ту регулируемую систему, которую выстраивал в области Железин. Им по сложившимся ценам было выгодно производить не столько хлеб, сколько другую продукцию – мясо, молоко, шерсть, лён. В Глупове цены на хлеб в 1927-1928 хозяйственном году упали и составили 90% от предыдущего года, а цены на другие продукты сельского хозяйства увеличились и составили по сравнению с предыдущим годом 150 %. Понятно, что выращивать хлеб глуповским крестьянам стало менее выгодно. К тому же и сельхозналог в основном касался зерна и в малой степени другой сельскохозяйственной продукции. Хлеба стало не хватать не только для экспорта и закупки зарубежной техники, но и для рабочих Глуповских заводов. Цены на продовольствие поползли вверх, также как и недовольство жителей Глупова и Глуповской области.

Неоднократно Железин собирал партийных и советских руководителей на совещание с одной повесткой дня: «Что делать?» Чаще всего, правда, разговоры на эту тему заканчивались другой темой: «Кто виноват?» Виноватыми были все – от зав.хоза Загрязнушинского райсовета до Черчилля. Но ситуацию полученные ответы не спасали.

И вот, в очередной раз на собрании глуповского партхозактива было решено: «А не пойти ли нам в народ, хотя бы на пять дней? Там, в народе и узнаем – что делать для роста хлебозаготовок?» Пошли. Поскольку среди активистов образовалось два лагеря – Железинский и Закусаринский, то и разделились ходоки на две группы соответственно. Железин пошёл в сторону Москвы со своими единомышленниками, а Закусарин пошёл в сторону Берлина со своими единомышленниками. В походе их сопровождали походные кухни и оркестры балалаечников из числа ответработников ниже рангом.

Железин и его команда дошли до железнодорожного моста через Грязнушку, где во время гражданской войны красноглуповцы сражались с белоглуповцами. Перейдя через железнодорожный мост, Железин увидел заросли гороха – в 1917-1919 году армия Лизки Ани-Анимикусовой за неимением свинца палила по красноглуповцам горохом, и этот горох за прошедшие десять лет пророс в невероятных размерах. Горох рос на полях, оврагах, кустах и деревьях. Казалось, что даже дождь и снег в этом районе падают на землю исключительно в форме гороха. В гороховых зарослях с большим трудом переставляя лапы, переваливаясь с лапы на лапу, двигались многочисленные ожиревшие дикие гуси, утки и голуби, которые давно уже потеряли способность к перелёту в тёплые края. Зайцы, объедавшиеся горохом, уже не могли скакать, а при необходимости передвигались перекатыванием с места на место. Стаи лисиц и волков, за много лет кормового изобилия потерявшие навыки охоты, не обращая никакого внимания на дичь и катившуюся мимо зайчатину, лежали на солнце и грели свои брюха. Их охота заключалась только в том, чтобы вовремя открыть пасть, если какого гуся занесёт на повороте и он наступит лапой в морду хищника. Не открыл вовремя пасть – получай гусиной лапой по носу. Но если пасть открыта вовремя, и гусь оказался на время в ней, надо заставить себя сжать челюсти и найти в себе силы проглотить нахала. Не каждый это мог сделать, а потому многие так и лежали с гусями в пасти – гусь не в состоянии выкарабкаться из-за ожирения, а хищник не в состоянии был сжать челюсть.

Железин, застав такую картину, приказал разбить походный лагерь, балалаечники сели играть победный марш, а повара бросились хватать первую же попавшуюся под руки дичь и готовить из них жаркое для команды.

Гороховое раздолье, а было решено назвать этот район именно так, от всей остальной части Глуповской области отделяло дугой протекавшая Грязнушка, железнодорожное полотно и густой лес.

Аккурат за железнодорожным полотном находилась деревушка – Мостострой. Возникла она как поселение крестьян, согнанных ещё при царе строить железнодорожный мост через Грязнушку. Некоторые крестьяне после строительства вернулись к родным местам, а небольшая их часть осталась землю пахать да за мостом следить по указу железнодорожного ведомства.

Некоторое время после Гражданской войны мостостроевцы о гороховом раздолье не подозревали, а как открыли его, собрались все вместе и давай рассуждать – что делать с эдаким Клондайком. Решили никому не сказывать, объединить все свои хозяйства в кооператив, сократить посевы зерна до минимума и выращивать его только для того, чтобы дичь заедать хлебом, и самогон было из чего гнать. Продали лошадей в другие сёла, чтобы не мешали, оставили только минимум тягловой силы и сообща вспахивали землю, сажали и убирали зерно, ссыпая его в общие амбары. Все стали жить зажиточно и довольно. Нужно, например, в зиму шубу пошить, отправлялись за насыпь в Гороховое раздолье, выбирали из лежавших в изнеможении волков и лис тех, у кого мех получше, да и резали их, а шкуру сдирали. Ходили все мостостроевцы в лисьих и волчьих шкурах с заячьими опушками.

Железин, разбив лагерь в Гороховом раздолье, прежде всего встретился с членами сельсовета, отведал самогона и вяленной дичи, поинтересовался у крестьян – как повысить урожайность зерна?

- А что тут думать? – Изумились мостостроевцы. – Дай нам пушки, а вместо снарядов – зерно. Мы тогда из пушек по полям постреляем годок-другой, глядишь – и зерно попрёт!

- Мы не можем ждать год – другой, - вздохнул Железин. – Нам надо социализм строить, а то – мало ли чего? Как бы побыстрее, а?

- Ну, мы не знаем, - отвечали ему мостостроевцы. – Разве что вот коней поменять на тракторы? Тогда и работать меньше надо будет… Мы имеем ввиду, что на каждую десятину меньше труда придётся, а так – больше площадей засеем, больше соберём.

Походил Железин по Мострострою, заглянул в общественные амбары, полюбовался какие толстые девахи эти мостостроевцы, и понял, кооперация - мощная сила!

Прошло пять дней. Железин и его команда стали похожи на тех гусей, которые вперевалку бродили по зарослям гороха, поскольку стали лосниться от жира съеденной в невероятных количествах дичи. Балалаечники отказывались играть, поскольку балалайки не помещались на груди из-за выросших от переедания животов – они упирались струнами в лица музыкантам. Мостостроевцы носили в бивуак фляги с самогоном, чтобы дичь в глотках путешественников не застревала, а когда их спрашивали, не жалко ли им самогон отдавать за так, отвечали:

- А чё его жалеть? У нас ведь кооператив, сколько обществу надо будет, столько и нагоним! Нам ведь терять не чего – в смысле самогона, тут мы как пролетарии!

И Железин, поедая перед отъездом кусок пирога с зайчатиной, сказал мостостроевцам знаменитую фразу:

- Спасибо, товарищи, научили нас. Ваш опыт бесценен. Только концентрация производства в сельском хозяйстве гарантирует нам рост сельскохозяйственного производства, а крестьян сделает аграрными пролетариями! Кстати, - добавил он, обращаясь к своему помощнику, - Надо немедленно объявить эту зону заповедником. Доступ в неё должен осуществляться только по спецпропускам.

Район объявили заповедником, обнесли колючей проволокой и поставили посты охраны по периметру. С тех пор в этих заповедных местах водились только секретари обкомов и горкомов, а мостостроевцы перешли на полуголодное существование, лишившись дармовой дичи.

Закусарину и его команде повезло значительно меньше – они дошли до Вихляевки, по дороге наблюдая за тем, как колосятся зерном поля кулаков и как зарастают полынью поля бедноты.

В самой Вихляевке Закусарин разговорился с одной из старух, зажиточной.

- Ну что, бабуля? В огороде-то у тебя и капуста рядами растёт и морковь. Богато живёшь, а как это получается? Вон у бедноты – огороды чахлые и неухоженные, а у вас – как на выставке!

- Дак ведь, милый, утром просыпаюсь, кормлю мужиков. Оне да и в поле ушли, а я с дочками и снохами с вёдрами - да на речку. За водой, значит. Принесём воду и каждый куст капусты-то и польём, морковку и свёклу. А то и прополкой займёшься – вишь, земля-то кака! Сорняк так и прёт. Огород-то и растёт. Та вот весь день и таскаешь воду, поливаешь. А к вечеру мужики вернутся, им ужин-то и на стол. В работе весь день и крутишься! А голытьба что? Вон сосед, из бедноты. Проснулся уж когда солнце встало, позевал, позевал, воды с хлебом поел, да в сельсовет и пошёл – с такими же поболтать. А там глядь – и самогон где найдут. Так с утра глаза и зальют. Вот огород-то без ухода и чахнет. А жена его под стать ему – спит да с боку на бок ворочается. А по осени побираться к нам идут!

- А в сельсовете вас кулаками называют. Что – батраков имеете?

- Какие батраки, спаси господи! Никого не имеем. А вот как соседи по осени всё своё, что вперемежку с лебедой выросло, подъедают, так к нам и приходят: «Дай поесть, а я потом и отработаю!» Ну, ведь не давать им с голоду помирать? Дашь им чем брюхо набить – а за то они и отработают. Кто молотилку подправит, кто в амбаре приберёт, кто за скотиной присмотрит. А не ленились бы весной да летом, работали как мы, тоже, глядишь через годик – другой кулаками-то и стали. Нам не жалко – чем сытнее живут соседи, тем нам спокойнее!

Задумался Закусарин. Вернулся с командой в Глупов через пять дней, встретился с Железиным и давай спорить. Собралось объединённое заседание партхозактива. Первым выступил Закусарин.

- Для того чтобы поправить нам дело с заготовками зерна, нам надо создать в деревне условия для того, чтобы сельская беднота перестала пить и бездельничать. Погибает она из-за этого. Надо нам их объёдинить в товарищества, в колхозы и дать этим колхозам трактора и деньги. Вот тогда, все вместе с помощью общего труда, они начнут вести себя осознанно, как пролетарии. У них с помощью механизации и общего труда повысятся урожаи. Тогда они станут реальными конкурентами кулакам, вытеснив их постепенно из сельскохозяйственного производства.

- Нет! – Стал возражать Закусарину Железин. – Не может в деревне быть мирное сосуществование кулака и социалистического элемента в виде колхоза. Кулак – он частник, он как помещик, как буржуин, думает только о себе и своём кармане. А поэтом он нещадно эксплуатирует бедноту. Я об этом в книжке читал! Если мы из-под него бедноту выведем, организуем её в колхозы, то ему эксплуатировать будет некого. А раз эксплуатировать будет некого, - что он будет делать? Очевидно, что он будет вредить колхозу, добиваясь его развала, чтобы опять эксплуатировать бедноту. Тогда наши деньги и наши тракторы в итоге начнут работать на кулака. Мы вот с товарищами внимательно за пять дней подумали, посмотрели… Единственный наш выход – массовое обращение крестьян в пролетариев. Так сказать их массовый исход с дореволюционной патриархальной системы одиночного землепользования в светлое будущее индустриального сельскохозяйственного производства. Надо всех загнать в колхозы!

Долго спорили и решали, но в итоге Железин, на стороне которого было большинство, победил и на объёдинённом партхозактиве решили: «К началу 1929 года объединить всех крестьян в колхозы, кулаков выслать за пределы Глуповской области туда, куда их направит партия, а их имущество передать вновь созданным колхозам». Тут же Глуповский облсовет принял такое решение, а органы НКВД бросились выполнять решение о раскулачивании.

Поскольку кулаки были все как один высланы за пределы области (их сослали в Надым, где велено было организовать выращивание зерновых), а их имущество передали колхозам, то нэпманы лишились поставок продовольствия из деревень. Еды стало ощутимо меньше, и в лавках её стоимость резко взлетела.

- Саботаж! – Объявил Железин. – А ну-ка, Чекистов, разберитесь, в чём дело?

Чекистов вызвал к себе Кечистова и рассказал ситуацию и попросил совета – что делать? Кечистов был, что называется – «парень не промах», сообразил, что к чему, закрыл свой бизнес, распродав всё малосообразительным нэпманам, обратил деньги в золото и драгоценности, сложил в мешок и ночью тайно закопал в лесу на поляне. На следующее утро он пришёл в НКВД к Чекистову:

- Я понял, что надо делать. Саботажники из нэпманов специально мутят воду. Я их хорошо знаю, ведь без малого семь лет с этими гадами бок о бок страдал! Ох, и намучился я с ними. И точно могу сказать – воры и саботажники! Не то, что революцию, родную мать готовы с потрохами продать! Знаю каждого глуповского саботажника и готов лично бороться с каждым до последней капли его крови!

Чекистов, который не знал, что и как делать, обрадовался и вновь принял Кечистова на работу в органы, но, правда, не на должность зама, как это было когда-то, а на должность начальника отдела по борьбе с экономическим саботажем.

Нэпманов обязали снизить цены в два раза, а тех, кто не снизит – обещали по всей строгости революционной законности наказать. Те, кто снизили цены, сразу же и разорились, а те, кто цены не снизил, были обвинены в саботаже и отправлены следом за кулаками выращивать пшеницу в Заполярный круг.

Торговля в Глупове зачахла. Только государственные магазины по талонам отоваривали население.

Крестьяне, объединённые в колхозы, перестали работать на совесть, тем более что возглавили колхозы в основном бездельники из голытьбы. Начались неурожаи, падёж скота и снижение сельскохозяйственного производства.

Закусарин обрушился с резкой критикой на действия Железина и потребовал во избежание голода срочно закупить хлеб у буржуинов, тем более что последние были согласны даже дать в долг зерно. Назревала борьба с новой оппозицией.

Железин уяснил и довольно крепко, что держаться надо исключительно большинства, а большинство шло за Сталиным. Крикуны троцкисты, бухаринцы и зиновьевцы были замечательными ораторами, могли поднять массы народа, например, в атаку или на рытьё котлована, но вот организовать массы на длительные действия, кропотливо создавать ситуацию и контролировать её они не могли. Мог это делать Сталин, не отличавшийся особыми выдающимися способностями, особенно на фоне революционеров первой волны, соратников Ленина, но отличавшийся трудолюбием и любовью к мелочам.

Железин был таким же - не выского роста, кавказец, не имеющий никакого представления ни о теории, ни о практике революции или политической экономии. Но он вёл протоколы в самом начале революции в Глупове, а с течением времени курировал работу над протоколами.

Он уяснил себе и другое правило - не врать. Он и не врал - ни устно, ни письменно. В протоколах всегда была правда. Но - не полная правда. Он включал в протоколы наряду с важными высказываниями высказывания второстепенные. Но именно эти второстепенные вопросы и становились через некоторое время самыми важными. Например, решается вопрос на назначении директора горного комбината, выясняется, что кандидат малограмотный, но его рекомендовал партком комбината. Кто-нибудь из членов партбюро обкома и заяви:

- Мнение парткома - это хорошо, но далеко не самое важное. Самое важное, не то, чтобы директор был партийным, это само собой разумеется, главнее - чтобы он был специалистом в горном деле, чтобы он знал всю технологию производства, а то, как он будет разбираться в сложных вопросах управления заводом? Если хотите, я бы отдал предпочтение беспартийному, преданному делу партии человеку, который имеет соответствующее образование, чем партийцу со стажем, но не разбирающемуся в производстве. Но, тем не менее, я поддерживаю эту кандидатуру и желаю ему успехов в работе — на мою помощь он всегда может рассчитывать.

А в протокол это выступление заносится так:

- Мнение парткома - это далеко не самое важное. Не важно, чтобы директор был партийным, важно чтобы он знал технологию производства. Как он будет разбираться в сложных вопросах управления заводом? Я отдаю предпочтение беспартийному человеку, который имеет образование, но не партийцу. Но, тем не менее, я поддерживаю эту кандидатуру.

Такое высказывание, занесённое в протокол, содержит в себе все слова, которые высказывал выступающий, но не все высказанные. Пропущенные в стенограмме слова давали возможность Железину, например, через год, со ссылкой на стенограмму обвинить выступавшего в пренебрежении к партии - ведь это его слова: « Мнение парткома - это далеко не самое важное»? И ведь это его слова: «Я отдаю предпочтение беспартийному человеку,.. но не партийцу»? И показать стенограмму.

В первый же год своей жизни глуповские колхозы, возглавляемые бывшими бедняками, выступили с инициативой - отсеяться первыми в стране, не взирая ни на какие погодные трудности, сделав подарок партии к 22 апреля – дню рождения Ленина. Глуповский обком под руководством Жлезина, который мало что понимал в сельском хозяйстве, поддержал эту инициативу. Яровые посеяли в апреле, как и обещали, успев отсеяться ко дню рождения вождя мирового пролетариата Ленина.

Поскольку снег ещё не сошёл, стояли морозы, то половина сеятелей простудилось и заболела самыми разными заболеваниями. Многие даже померли. Зерно, естественно, помёрзло и не взошло. Вот тогда и начался жуткий голод в Глупове. Люди ели всё, что можно было есть - растения и животных. Были даже случаи людоедства на идеологической почве - голодные крестьяне ловили жирных партийных деятелей областного и районного масштаба и поедали их. Но потом партийцы, особенно жирные, перестали появляться в деревнях, посылая на места для агитации тощих партийцев. Этих поедали в меньших количествах - тощие шли только на студень, котлетки и рагу из них не получались. А после того, как было принято решение на областном уровне к каждому партийному функционеру приставить по два милиционера, голодные и обессиленные крестьяне были уже не в силах одолеть потенциальную жертву и просто тихо помирали от голода под звуки агитационных речей о том, как лучше всем стало жить..
.
После того, как от голода и болезней вымерла половина жителей Глуповской области, для помощи голодающим были реквизированы все церковные ценности - серебряные оклады икон с драгоценными камнями, серебряные паникадила и прочая церковная утварь. Всё это было переплавлено, приведено в товарный вид, и отправлено за границу, где и было закуплено зерно в количествах, достаточных для прокорма жителей глуповской области и посева озимых.

Священников и прочих попов, поскольку они отчаянно сопротивлялись реквизициям, объявили врагами народа и отправили вслед за кулаками и середняками осваивать богатства Надыма. Глуповцам объявили, что бога нет. Агитаторы даже плевали в небо и в качестве божьей кары получали обратно только свои плевки, после чего, вытираясь, говорили оторопевшим глуповцам:

- Вот видите, вашего бога-то и нет!

Глуповцы увидили - действительно нет, и находились в растерянности некоторое время. Находчивый Железин, узнавши об этой растерянности, повелел типографии издательства «Глуповская правда» большим тиражом отпечатать портреты Ленина и раздать по всем домам и квартирам с предписанием повесить эти портреты на те места, где раньше висели иконы.
Глуповцы стали возносить молитвы к Ленину:

- Господи, Владимир Ильич, помоги рабу партийному Силантию и семье его! Совсем от голода и нищеты страдаем. Ты же, как все говорят, был добрым и милостивым, умилостивись над нами, дай знак, подскажи -что делать? Как жить?

Но добрый Ильич только улыбался прищуром умных глаз с портрета и знаков никаких не подавал. Со временем глуповцы перестали верить в божественную силу Ленина, но были глубоко уверены в том, что если бы враги народа не стреляли в Ленина, всё было бы по-другому. А враги были рядом, и именно они были виноваты в массовом голоде и других несчастиях глуповцев.

Часть деревенских жителей Глуповской области пришла голодать в Глупов и другие города области. Тогда глуповский обком партии принял решение - силами обнищавших крестьян с помощью кирок и лопат, тачек и носилок перестроить горнообогатительный комбинат и возвести-таки новый механический завод. Строители эти жили в землянках и бараках, питались в заводских столовых и перестали помирать с голоду. Старорежимные инженеры кричали о том, что за поставленные партией сроки строительство не завершить, что спешка приведёт к нарушениям в технологиях, что наспех построенные заводы будут выпускать некачественную продукцию. Но:

«партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!».

Заводы были введены даже раньше планового срока, за что группа ответственных работников области и передовые строители получили медали и ордена.

Строители плавно превратились в работников построенных предприятий. И тут начались проблемы... Ежедневно на заводе и комбинате происходили мелкие аварии, во время которых калечились работники заводов. Бывали и крупные аварии со смертельными случаями.

Железин поставил перед глуповским НКВД задачу - разобраться в причине. НКВД разобрался. Всё оказалось просто. Группа врагов народа - вредителей из числа старорежимной технической интеллигенции была во всём виновата.
Организовавшись в «промглуппартию» они поставили своей задачей вредить советской власти, поскольку они не верили в то, что стройки будут окончены в срок, а они были окончены; не верили в то, что продукция будет высококачественной, а она стала. Это вызвало у них озлобление, поэтому промглуппартийцы во главе с бывшим дворянином и, как убедительно доказало следствие, французским шпионом горным инженером Анимикусовым, стали вредить стране.

Анимикусов оказался глубоко законспирированным шпионом. Следствие выяснило, что сразу же после Большой Глуповской Социалистической Революции главарька белогвардейских банд Елизавета Ани-Анимикусова несколько дней проживала в семье этого горного инженера и там создала подполье, которое, между прочим, своей подрывной деятельностью способствовала тому, что в годы Гражданской войны город Глупов был занят белоглуповцами почти без боя.

Следствие также выяснило, что горный инженер Анимикусов с семьёй специально остался в Советской России, а не бежал с Елизаветинским войском для того, чтобы вредить стране рабочих и крестьян. Впоследствии с воробьиной почтой он получал из-за границы письменные указания о том, какие надо совершить диверсии и как надо вредить молодой советской власти.

Именно члены промглуппартии, которые своими антисоветскими инженерными расчётами показывали, что тросы на подъёмных механизмах должны быть толще, после того, как трудящиеся устанавливали тросы потоньше, делали тайно по ночам подрезы пилкой для ногтей на этих стальных тросах, которые и обрывались днём под тяжестью рекордных грузов.

Ещё эти злоумышленники кричали вслух, что нельзя оставлять висящими оголённые провода с электрическим питанием на них, а надо их изолировать. Рабочая смекалка большевистски сознательных тружеников решала задачу просто - подвесить провода на деревянных подпорках и закрепить их гвоздями. Тогда эти враги народа специально организовывали проливные многодневные дожди, в результате чего дождевая вода обрушивалась на деревянные подпорки и замыкала все электрические сети.

А ещё - они хотели убить товарища Сталина и товарища Железина.

В этих условиях в 1930-м году должна была пройти в Глупове отчётно-выборная областная партийная конференция.

15. Из Глупова в Сталинупов

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).