Что делать

17. Убийство Железина

В Глупове-Сталинупове не осталось ни одного человека, который бы решился что-нибудь сказать плохое про Железина. Даже Камень, который возглавлял Глуповскую военную дивизию, и тот, стиснув зубы, но молча смотрел на уничтожение Железиным оппозиции во главе с Закусариным.

Железин правил безраздельно, как бог, даже круче! Бедьян Дедный каждый день писал в его честь стихи, а местные композиторы на эти стихи слагали песни. Юные пионеры и октябрята пели песни хором, каждое утро проходя под окнами обкома партии. Зимой песни пели комсомольцы и молодые коммунисты.

Вот типичная песня, текст которой я списал в архиве:

"Сталинупов весь ликует и смеется,
И весельем все озарены,
Потому что весело живется
Детям замечательной страны.

Припев:
О детстве счастливом
Веселая песня, звени.
Железину наше спасибо
За наши чудесные дни.

Каждый день смеемся на рассвете,
На закате видим чудо сны.
Если б все так радовались дети,
Как умеем радоваться мы.

Припев.

Каша нам в утробы лезет,
Каждый шаг, учеба и досуг,
Потому что наш Железин
Нам, ребятам, самый лучший друг.

Припев."

Расправа с оппозицией не пошла на пользу личной жизни Железина. Отношения с женой испортились, он приходил домой раздражённый и встречал с её стороны такое же раздражение. Часто жена Железина кричала ему:

- Алик! Как ты можешь? Ведь это - твои товарищи! Ты же дружил с их семьями! Опомнись, ведь ты убиваешь не только их, но и их жён, и детей! Ты убиваешь меня - это же мои друзья! Я не могу смотреть им в глаза спокойно. Уймись!

В ответ Железин сквозь зубы цедил что-то о том, что она набитая дурра или ещё что подобное.

О нормальной супружеской жизни разговора уже не велось - они стали чужими, ненавидящими друг друга людьми. Жена просила развода, Железин не давал. Новая коммунистическая мораль требовала стабильности в семейных отношениях, а Железин рассматривал себя и свою семью как витрину советской власти. Нарушать гармонию видимой семейной гармонии – счастливая жена и двое счастливых детей, - он не собирался.

В один день, когда Железин вернулся домой довольно поздно, он обнаружил в доме холодное тело своей жены. Как показало вскрытие, она приняла невероятное количество снотворного и тем самым убила себя. Железин вздохнул с облегчением но, как и положено первому коммунисту Глупова, горевал ровно пол года - одевался в тёмные одежды и всегда был угрюм.

На сто восемьдесят третий день после смерти жены он явился в обком в белой рубашке и с улыбкой на лице. Потрепав по подбородку свою престарелую секретаршу, он произнёс:

- А жизнь продолжается!

Войдя в кабинет, он вызвал зама по кадрам Угодяева и попросил его подыскать новую секретаршу - молодую, с хорошей фигуркой и симпатичную. Деловые качества не важны.

Зам по кадрам был человеком опытным, работал с Железиным с первых дней существования обкома партии ВКП(б), встречал московские комиссии и прочая, прочая, прочая. Секретаршу молодую, симпатичную и с фигуркой найти было не очень просто. К тому же Угодяев в отличие от Железина хорошо знал жизнь и женщин. Он понимал, что Железину нужна не секретарша, а любовница.

Секретарша - любовница страшное непредсказуемое оружие, она может так повернуть дела, что «мало не покажется», в том числе и ему, Угодяеву. Чего только не сделает мужчина в угоду свей возлюбленной? Всё! Такой человек опасен для всех окружающих. Тогда Угодяев стал незаметно и ненавязчиво демонстрировать Железину относительно молодых женщин из обкома партии, облисполкома и облсовета. При этом он внимательно следил за реакцией Железина. Одна из них явно понравилась Железину - Любовь Несчастнова, курьер Глуповского облсовета. Угодяев провёл с Несчастновой соответствующую беседу, в которой напрямую предложил ей стать любовницей Железина.

Любовь с негодованием отвергла это предложение - у неё был муж и дочь, семейные отношения её вполне устраивали, она была почти счастлива в ней, и ломать этот тихий уют она не соглашалась.

Угодяев начал с того, как страдает без жены и секса партийный лидер Глуповской земли и что надо его пожалеть и приласкать. Поскольку ставка на жалость не сработала, Угодяев начал говорить о перспективах, которые откроет перед семьёй Несчастновой постель Железина - квартира в центре города вместо комнаты в деревянном бараке, спецпаёк, надбавка и т.п. Несчастнова не соглашалась, хотя явно колебалась - квартирный вопрос, как известно, испортил не только москвичей, но и всех жителей бывшей Российской империи. Однако морально-этические нормы всё же взяли верх, и она вновь категорически отказалась. Более того, она стала активно убеждать Угодяева, что Железину нужна вовсе не она - слабая, никчемна женщина, а надёжная, политически зрелая баба - комсомолка или, что ещё лучше, член партии.

Тогда Угодяев «вынул из рукова» козырную карту. Внимательно посмотрев на Несчастнову чуть прищурившись, он ей сказал:

- У нас есть непроверенная, но достоверная информация, что ваш муж - изменник Родины. Он в 17-м году примкнул к партии кадетов, поэтому он - наш потенциальный враг! Только в ваших силах остановить уже занесённый над вашими головами карающий меч правосудия. Если вы ляжете под Железина, ваш муж не сядет. Тогда и вас, как члена семьи изменника Родины не сошлют куда-нибудь в Сибирь или в Казахстан, а дочь не отдадут в приют.

Несчастнова задумалась, а потом сказала:

- Не понимаю! Если мой муж изменник Родины, пусть и непроверенный, а я, его жена, буду ложиться под первого секретаря обкома партии, то не получится это как что-то вроде диверсии?

Угодяев криво усмехнулся и сказал ей:

- Смотря - как ляжешь. Но если откажешься, мы тебя раздавим как пиявку! О нашем разговоре - никому! Думай до завтра. А завтра вечером в семь придёшь ко мне и тогда от меня - или к Железину, или в НКВД всей семьёй. Всё. Иди!

Назавтра в семь Несчастнова пришла к Угодяеву и согласилась отдаться Железину.

Теперь надо было устроить контакт Железина с Несчастновой. Железин всегда избегал женщин и боялся их. Поэтому Угодяев устроил всё так. Пригласил Железина в ближней обкомовской даче отметить после одного из рабочих дней в узком кругу свой день рождения, который, кстати сказать, был у него только через четыре месяца. Железин нехотя согласился. Узкий круг состоял из Железина, Несчастновой, Угодяева и его любовницы из управления делами обкома.

Несчастнова очень волновалась и переживала - ей впервые предстояло заняться сексом без каких-либо чувств, потому она чувствовала себя проституткой.
Железин был явно смущён присутствием Несчастновой, но в ходе застолья Угодяев не уставал подливать вина в стаканы, и, опьянев, Железин начал приставать к Несчастновой, а та, под бдительным и строгим взглядом Угодяева не сопротивлялась.

В подходящий момент Угодяев с любовницей ускользнул из кабинета, а Железин затащил Несчастнову на диван, где и удовлетворил свою похоть. Несчастнова не сопротивлялась, а, сжав губы, терпела. После такого секса Железин, отвалившись от женщины, хриплым голосом спросил:

- Завтра придешь?

- Приду. Когда?

- В восемь вечера. Ко мне в кабинет.

Как и договаривались, Несчастнова пришла на следующий день к Железину в кабинет и села на диван. Железин прошёл несколько раз вдоль дивана, потом без слов завалил её на диван и овладел ею.

Так было каждый раз. Железин заваливал Несчастнову на диван и, пыхтя, овладевал ею. Несчастнова закрывала глаза и пыталась расслабиться. Её каждый раз поташнивало, но она терпела. После секса они почти не разговаривали - Железин молча застёгивал штаны, Несчастнова молча поправляла одежду и вытиралась. Железин смотрел на календарь и назначал дату и время следующей встречи.

Довольно скоро Железин поменял место свидания - его кабинет был всё-таки в центре здания обкома партии и для того, чтобы пройти к нему Несчастнова была вынуждена преодолеть несколько пропускных пунктов. И хотя пропуск у неё всегда был, для того, чтобы не возникало никаких разговоров и сплетен, Железин с помощью Угодяева организовал комнату для интимных встреч возле служебного входа. Несчастновой выписали служебный пропуск, и она могла спокойно проходить через служебные ворота гаража и внутренний двор к служебному входу. Там она поднималась на второй этаж и заходила в комнату для свиданий. В ней не было ничего лишнего - широкий диван, пара стульев и маленький круглый стол, на котором всегда стояла пара бокалов, фрукты, вино и вода. Если Несчастнова приходила первой, она старалась раздеться хотя бы до нижней рубашки, ей было противны занятия сексом в одежде. Если она не успевала, Железин заваливал её, задирал юбку или платье и удовлетворял свою похоть, похоть - иначе и не скажешь!

Расставаясь они ничего друг другу не говорили, просто «до свидания».

Несчастнова при этом ничего не просила у всемогущего первого секретаря Глуповского обкома ВКП (б), а он ничего и не предлагал.

Угодяев организовал попадание Несчастновой в льготную очередь на жильё, и через год после таких свиданий с Железиным Несчастнова с семьёй въехала в отдельную квартиру дома. Дом находился довольно далеко от центра, но эта была отдельная квартира, хоть и малогабаритная, но отдельная. Муж Несчастновой никак не мог понять - какая перемена произошла с Любой? Она стала резкой, вспыльчивой, часто беспричинно плакала, то вдруг набрасывалась на него и душила в своих объятиях со словами: «ты мой родной, ты мой единственный», то отталкивала его, когда он лез к ней с невинными поцелуями.

Её сделали начальницей курьерской службы и установили персональную надбавку с формулировкой «за вредные условия работы». Несчастновым чисто формально жить стало легче - квартира, зарплата, спецпаёк, но в семье ощущался явный душевный разлад.

Несчастнов стал подозревать неладное - частые задержки на работе, после которых Люба возвращалась как избитая и сразу становилась под душ, и как будто смывала с себя тонны грязи. Затем, избегая взгляда в глаза, молча ложилась в кровать и отворачивалась к стенке.

Как руководителю курьерской службы Несчастновой установили в квартире телефон. Теперь Железин не назначал заранее дни свиданий и не планировал их. Когда он ощущал потребность в женщине, он сообщал Угодяеву, чтобы тот вызвал Любу, и Люба приходила по звонку - утром ли, вечером ли, в будний день или в воскресный.

Однажды в субботу утром в квартире Несчастновых зазвонил телефон, и Люба, послушав сообщение, сказала в трубку тихим голосом:

- Да, я всё поняла. Я выйду через десять минут. Буду в обкоме через пол часа.

Это был единственный раз в жизни, когда она проговорилась, не заметив того - она сказала «буду в обкоме», хотя работала в облсовете и муж её эту оговорку заметил.

Люба оделась, сосредоточенная и серьёзная, поцеловала дочку в щёку и строго сказала мужу:

- Вернусь примерно через час.

Муж кивнул головой и, как только жена вышла из квартиры, торопливо оделся и сунул в карман пальто - а стояла поздняя осень 1935 года, - наган, который сохранился у него ещё со времён Гражданской войны. Несчастнов был кадетом, но в Гражданскую войну воевал на стороне Красных и за боевые заслуги получил из рук командарма медный чайник, а потом ещё и наган. Чайник где-то потерялся, а наган остался на всю жизнь. Политикой Несчастнов не занимался, а занимался мелиорацией сельского хозяйства Глуповской области, изобиловавшей огромными болотами.

Не отдавая себе отчёта в том, что он делает, Несчастнов, прячась, шёл за своей женой, уверенным шагом спешащей к зданию обкома партии.

Несчастнова подошла к воротам обкома, которые были слегка приоткрыты и прошла внутрь. По случаю субботы в обкоме никого из служащих не было, поэтому охрана дремала и ни на кого не обращала никакого внимания. Муж Несчастновой прошёл в ворота за женой. Она, не оглядываясь, уверенным шагом человека, много раз ходившего по внутреннему двору, прошла его и, открыв дверь служебного входа, исчезла за ней.

Несчастнов сделал то же самое. У служебного входа всегда дежурил сотрудник НКВД, но по удивительному стечению обстоятельств именно в этот момент сотрудник НКВД отлучился справить малую нужду, забыв закрыть дверь на щеколду, как того требовала инструкция. Несчастнов, с бьющимся сердцем вошёл в здание обкома и прислушался. На лестнице, находящейся рядом со служебным входом, слышались торопливые шаги, издаваемые женскими туфлями - туфлями его горячо любимой жены, он это знал. Осторожно он стал подниматься по лестнице. Любовь поднялась на второй этаж и шагнула в коридор.

Когда Несчастнов поднялся на второй этаж и выглянул в коридор, в нём никого не было. Коридор был длинным, шёл прямо, а его жены и вообще никого в коридоре не было. На цыпочках он пошёл вдоль коридора и, прижимаясь ухом к каждой двери, слушал - нет ли кого за ней. Третья дверь выдала себя. За ней слышалось сопение и скрип. Несчастнов чуть приоткрыл дверь и заглянул в комнату.

На диване, стоящем вдоль стены сразу же за дверью, лежала его жена с закрытыми глазами и с плтно сжатыми губами, широко раздвинув ноги. Она успела только расстегнуть пальто, а снять его не успела. На ней, со спущенными штанами и кальсонами, лежал голой волосатой задницей вверх толстый мужчина, и, сопя, совершал половой акт. Этот мужчина не то, что штаны и китель не снял, он даже не снял со своей головы фуражку, только сдвинул её на затылок.

Кровь прихлынула к голове Несчастнова, и он, обрывая пуговицы на своём пальто, запустил руку во внутренний карман, нащупал холодную сталь нагана, вытащил его и, сделав несколько шагов к дивану, прицельно несколько раз выстрелил в голову мужчины, целясь как раз в центр фуражки.

Мужчина дернулся в предсмертной судорге и затих. Несчастнова в испуге открыла глаза и, увидев мужа, завизжала от ужаса, сбросив с себя труп и прикрыв руками лицо.

Несчастнов подошёл к трупу мужчины и перевернул его. Это был Железин. Несчастнов мог ожидать увидеть кого угодно, но только не Железина!

В это мгновение в комнату ворвались сотрудники НКВД, обезоружили и связали Несчастнова, и выволокли его из комнаты. Железина осторожно взяли на руки и понесли в его рабочий кабинет, на ходу натягивая на него подштанники и штаны.
В коридоре фуражка Железина упала на пол и оставалась там лежать до приезда следователей НКВД.

Несчастнова оправилась, застегнула пальто и в состоянии шока вышла, никем не задерживаемая, из здания обкома и вернулась в свою квартиру, где просидела сутки в ожидании ареста. Арестовали её значительно позже - через год и как жену изменника Родины.

Служба охраны обнаружила, что Железин не подаёт никаких признаков жизни. Все они, конечно, были в курсе свиданий, которые устраивал Железин в дальней комнате и тщательно следили за тем, чтобы всё, происходящее там, оставалось тайной. Знали они и то, что происходило сегодня...

Быстро вызвали скорую помощь, следователей НКВД.

В здании обкома находился Угодяев - он всегда дежурил в обкоме, когда там бывал Железин - мало ли что. Он первый из ответственных работников оказался на месте убийства Железина.

Прежде всего, Угодяев жёстко приказал охране держать язык за зубами. Далее, увидев лежащую в коридоре фуражку Железина, окровавленную и с двумя пулевыми отверстиями, приказал фуражку не трогать. Более того, дал строгое указание охраны придерживаться одной и той же версии - Железин шёл по коридору и именно в коридоре было совершено убийство.

Когда приехали следователи НКВД, им всем была изложена именно эта версия, которая и была принята за основную.

Вполне очевидные вопросы, такие как: почему Железин шёл по коридору не от центральной лестницы в свой кабинет, а с чёрного хода? почему на месте убийства нет лужи крови, а лежит только окровавленная фуражка? - остались без ответа.

На следующий вечер из Москвы приехала поездом следственная бригада из Москвы, возглавлял её К.Е.Ворошилов, с которым Железин часто встречался ещё во времена Гражданской войны и с которым всегда сохранял очень дружественные отношения. О том, что Железин в качестве сексуальной служанки держал Несчастнову, в Москве не знали. Угодяев решил не раскрывать этого комиссии, поскольку его роль сводника в этом деле была очень неприглядной, да и образ Железина с учётом этой истории становился уж очень мерзким.

Комиссия из Москвы затребовала в вечер своего приезда на допрос Несчастнова. Первый допрос с него уже сняли следователи Глуповского НКВД, но москвичи взяли следствие в свои руки и потребовали доставить им подозреваемого.

От здания тюрьмы, где содержался Несчастнов, до следственной комнаты нужно было пройти через внутренний двор тюрьмы, и московская комиссия ожидала его с минуты на минуту, потирая в предвкушении допроса руки.

Дверь в следственную комнату открылась и перед комиссией из Москвы предстали два испуганных охранника, которые что-то лепетали о кирпичах и отчаянно махали в сторону внутреннего двора тюрьмы. Комиссия в полном составе выскочила во двор, и увидела распростёртое во дворе тело бездыханного Несчастнова с разбитой головой. Несчастнов был мёртв.

Удивительным образом как раз в тот в тот момент, когда Несчастнов, всё твердивший всем вокруг о том, что он не виноват и убил Железина по ошибке из-за ревности, переходил с двумя конвоирами через двор, ему на голову друг за другом последовательно упали два кирпича. При этом Несчастнов находился аккурат в середине двора, до ближайшей стены было двадцать метров, и верующий человек мог бы рассматривать это как кару небесную.

Ремонт в тюрьме не проводился, кирпичей на стенах и на крыше не было, комиссия в бога не верила и версию о каре небесной отвергла сразу же.

Откуда взялись кирпичи - конвоиры не знали. Твердили только что «Вжик, вжик - сверху откуда-то! И готово! Лежит!» Их на всякий случай арестовали и несколько раз опрашивали, но кроме «Вжик, вжик - и лежит», москвичи ничего не услышали.

Об убийстве Железина в Глупове узнали сразу же в день убийства, но подробностей не знали, а выдумывать свои версии боялись. Да и вслух говорить об убийстве боялись, поскольку это вполне могло сойти за антисоветскую агитацию!

18. Краткий курс истории ГлупКП (б)

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).