Что делать

21. Из дневников Сталинуповцев

30-е годы ХХ века в СССР были очень не простыми. Советская страна пыталась наладить жизнь по-новому, ликвидировав рыночную экономику НЭПа, опираясь на пятилетние планы. Планы писали экономисты, по рядам которых прошла волна арестов, выкорчёвывая из них наиболее смело мыслящих и не боящихся говорить правду. Математические методы в экономике были объявлены «формализмом» в науке и от формалистов нещадно избавлялись. Поэтому планы составлялись в сложной процедуре согласований и оглядывания. А это приводило к тому, что ни один план не выполнялся. Некоторые показатели перевыполнялись, некоторые — недовыполнялись. Там, где планы не выполнялись, находились враги народа, саботажники и вредители — именно они, как выясняло следствие, делали всё от них зависящее, чтобы планы соывались. И делали это, судя по отчётам стат. органов СССР о выполнении пятилеток, очень успешно.

Аресты коснулись всех слоёв советского общества без исключения. Пострадали даже чиновники, которые выжили при царизме, при революции и гражданской, хорошо выжили во времена НЭПа и очень тяжело пережили 30-е годы.

Сталинуповские чиновники также сидели в тюрьмах и лагерях. Дело в том, что не все комсомольцы оказывались на ударных стройках. Некоторые из них окунулись в чиновничий рай и обнаружили, что многие «тёплые местечки» плотно оккупированы старыми специалистами, которые напрочь перекрыли молодёжи доступ к благам номенклатурного рая. А то, что такой доступ есть, наиболее талантливая комсомольская молодёжь догадывалась, но как расчистить завалы из старых специалистов на пути к земному раю утверждающих или запрещающих резолюций? Путь оказался прост — написать донос на тех старых чиновников, которые прочно сидели на местах и близко никого не подпускали. Не надо было при этом что-либо выявлять в поведении сотрудника — достаточно было просто что-нибудь соврать, или просто написать так: «Сообщаю вам, что начальник сектора бытового обеспечения ударных строек Глуповского облисполкома Пупкин Егор Романович является врагом народа и занимается вредительской деятельностью на своём посту. Какой? Пусть сам расскажет. Дабражилатель».

НКВД такого Пупкина арестовывал и он действительно всё рассказывал о том, как он вредил и с кем. Чаще всего попутчиками в лагеря такого врага становились его старые сослуживцы, имена которых Пупкин начинал называть уже на втором допросе. Таким образом целые пласты старых сталинуповских или глуповских чиновников исчезали из исполкомов и советов, расчищая путь молодым и талантливым глуповцам.

Про эти годы сегодня опубликовано много исторических книг и воспоминаний. В Глуповском архиве сохранились несколько неопубликованных дневников очевидцев событий. Особой художественной ценности они не представляют, поэтому и не опубликованы. Но с позиций моего исторического исследования они весьма ценны. Я привожу здесь выдержки из дневников двух совершенно разных людей — мужчины и женщины. Но разнятся они не только по половому признаку, но и по социальному слою, который они представляли в сталинуповском обществе. Первый дневник принадлежит Артёму Епифаньевичу Жовирову, лыковязальщику второго разряда Сталинуповского лыковязального завода. Другой дневник принадлежит Анастасии Матвеевне Бонсюровой, учительницы музыкальной школы Сталинупова.

Поскольку эти дневники обширны, в них содержится много личного материала, который не представляет интереса для нашего исследования, я, придерживаясь стиля и способа изложения оригинала, тем не менее, буду нещадно выбрасывать ненужные части.

Итак, дневник Артёма Епифаньевича Жовирова.

«Училка сказала. Ты, Артём, пиши дневник. Поможет тебе одолеть грамотность. И вообще разовьешься. Вот пишу...

Уж год пишу дневник. Грамотность знаю, люблю уже писать. Оказалось, что приятно. Читаешь и вспоминаешь. Сегодня посадили училку. Вражина оказалась. Из вредителей. То-то она мне двойки ставила!..

Сегодня повысили квалификацию. Теперь я третий разряд по лыку. Получка будет больше. Жить будет легче...

Приехал тесть из деревни. Плачет. Плохо жить. Тяжело. Жена плакала с ним. Говорит, что живут впроголодь, председатель водку пьянствует, а партийные вместе с ним. Жаловаться некому — сразу сошлют. Врёт, наверно...

Дали тестю, что могли. С собой. Уехал. Дед ругался. Он с тестем все вечера вместе проводил. Ругается. Говорит, что не такого внука хотел, как я. Они с тестем ходили на могилу родителям. Тесть поставил свечку за упокой в церкви. Дед обратно поставил. Я не ставлю...

Вскопал огород у дома. Посодим картошку, огурцы и капусту. Дед свою часть не копает. Говорит рано. Погоды не те стоят. Старый дурак! Апрель уже в середине. Колхозы уже выпахались. Я ему говорю об этом, а он мне говорит. Тебя испортила пионерия и комсомолия. Дальше своего носа на видишь. Как все, так и ты. А надо своё мнение иметь. А я — как весь советский народ. Моё мнение — мнение всего советского народа...

На партийном собрании на заводе вечером был. На работе у нас арестовали главного инженера. Вот гад! Он, оказывается, пытался организовать какую-то антисоветскую организацию. Со всеми здоровался, ласковый был. Притворялся, вражина! Я так и выступил, не сдержался. Стрелять, говорю таких надо. После собрания партком мне руку жал. Ты сознательный, говорит...

Сегодня говорю деду — копай, пора уже. А он ждёт. Жена ждёт. Говорит, через шесть месяцев родит. Куда ещё, и так четыре рта жрать просят...

На работе партком мне предложил стать мастером. Говорит — я грамотный, политический. А старый мастер кричал, что главный инженер не виноват. Ошибка. А НКВД его осудила. На пятнадцать лет. Пахомыч оказался политический близорук. Его уволили, а меня — мастером. С деньгами будет лучше. Жена радуется, хоть и беременная...

Вчера ночью арестовали деда. Нас разбудили. Окружили дом, стучали в его вход. Он открыл и его арестовали. Всю ночь был обыск. Меня как свидетеля не взяли — родственник. Сидели соседи. Говорят — молчал всю ночь. Тоже мне, старый красный партизан! Раз красный партизан, то молчи. А то ходит в магазин и ругает советску власть. При царе, грит, жилось не хуже, а може и луче. Что будет?...

От деда пока никаких слухов. Разве что передачу ему отнести? Дед всё-таки. Жена решила. Пойдёт завтра.

Жена сказала, что дед мой германский шпион. Сам сознался. Вот никогда бы не подумал! Наверно, когда партизанил, тогда с немцами и связался. Больше негде — у нас в Сталинупове немцев нет. А может есть?...

Уже неделю не сплю. Дед - вражина, шпион. Знаю его — за копейку удавится. Просто так шпионить бы не стал. Брал деньги наверняка. Где деньги?..
Говорил с соседями. Они сидели в комнате деда, когда был обыск. Денег не было много. Только то, что всегда. Куда спрятал?..

Комната деда пока опечатана. Проверил в сарае и курятнике. Оторвал все доски. Перекопал весь навоз. Денег нет. Может в огороде? Точно! Поэтому он его и не копал!..

Три дня после работы копал огород деда. Копал глубоко на три штыка. Ничего нет в огороде. Куда он мог деньги деть? Завтра поищу под яблонями, а потом — вдоль забора...

Ненавижу этого гада. Шпион, а ещё деньги спрятал! Хоть бы нам с женой давал — знает, как мучаемся! Нет! Всё себе. Нет ничего ни под яблонями, ни под забором. Точно - деньги в комнате...

Говорят, что надо идти к следователю — просить открыть комнату. Скажу, что много наших вещей. Да и дом-то общий, так что комната деда — моя по закону...

Сегодня решился и сходил к следователю. Свой парень, из деревни. Спросил, как я к деду отношусь. А если он оказался враг, как я отношусь? Врага надо уничтожать — Сталин сказал. Ты, говорит, не знал, что ли? Не знал, говорю. А знал бы — сказал. А то! Я человек рабочий. Сознательный. Чего не видел, того не видел. Разрешил занять комнату. Завтра после работы начну смотреть. Никого не пущу. Сам буду искать. А то жена отнимет...

У деда в комнате всё перевёрнуто. Начал с сундуков. Снял доски, поискал внутри тайные ящички. Не нашёл. Сундук не собрать. Доски от сундуков можно будет спалить в печке...

Прощупал все дедовские одёжки. Думал — зашил немецкие деньги куда. Мне хотя бы половину! Другую бы в НКВД отнёс. Не нашёл. Ума не приложу — где деньги?..

Оторвал все половицы. Нет ничего. Есть ржавые гвозди. В хозяйстве пригодится. Жена ругается — думает, что я дурак. Не говорю ей про деньги. Она жадная, хоть и беременная...

Оторвал потолочные доски. Весь в песке. Денег нет. Надо отрывать дранку на стене — это последнее место, где может быть...

Вызывал следователь. Говорил, что дед молчит, хотя признался, что шпион, но своих не выдаёт. У него должны быть сообщники. Не знаю ли я кого. Вспомнил про тестя. Он же врал про деревню. С дедом водку пил, свечки ставил. Сказал следователю. Написал заявление на тестя...

Денег нет. В комнате деда разруха. Если денег нет, значит, он не шпион. Не мог он задарма на немцев работать. Ошибка вышла. Надо следователю сказать...

Из деревни пришло письмо. Тесть арестован. Жена воет. Жалеет тестя, братьев и сестёр — и так им тяжело. Куда им без отца. За что арестовали — не известно. Жена завтра пойдёт в управление, узнает...

В цехе плохо. План не выполняют. Партком сказал — не справляюсь я. Да и дед у меня — враг народа. Перевели на лыковязальщика третьего разряда обратно. Рабочие в цеху не здороваются со мной за руку. Говорят, когда был начальником, почему кричал и руку не жал? Но я же был начальником - начальник должен быть строгий...

Вчера жена получила сведения о тесте. Передала ему посылку. Говорит — он член кулацкого подполья. Не знаю...

Жена в больнице по женской линии. Еле управляюсь с детишками. На работе со мной не разговаривают. Как заразный. Новый мастер, подлюга, меня на второй разряд перевёл. Картошку посадил и на дедовский участок. Боюсь — а то вернётся? Для него сажал, что ли?..

Вчера на парт собрании говорили о притаившихся врагах. Меня партком спросил: вот ты, Артём, что бы делал, если бы не советска власть? Я и говорю — локо бы вязал, что ещё? А он и раскричался, враг, говорит. Другие бы и лыка не вязали, если бы не советска власть! Взялись бы за топоры и вилы, да отвоевали советску власть, а ты — скрытый враг советской власти. Нет, говорю, я за советску власть и за коммунизм. Я, говорю, своего тестя, скрытого кулака, на чистую воду вывел, я помогаю органам! Поутихли. Забоялись, я видел! Вот теперь боюсь, что жене про тестя расскажут. А ведь расскажут!

… На работе со мной никто не здоровается, а Сидорыч, напившись, проговорился мне — тикай, милай! Когда ты сказал, что не было бы советской власти, так ты бы лыко вязал, человек пять сразу за карандаши взялись, донос на тебя пишут. Да я же за советску власть всё отдам! »

На этом дневник обрывается. Что стало с его автором, я не знаю, в дневнике были отметки красным карандашом на полях, сделанные явно чужой рукой. Поскольку дневник был из архива КГБ, что следовало по штампу на первой и седьмой страницах, сгинул Артём Епифаньевич в ГУЛАГе.

А вот выдержки из другого дневника того же времени. Этот дневник написан учительницей музыкальной школы Сталинупова Анастасией Матвеевной Бонсюровой. Он охватывает обширный период её жизни — с ранней юности до пенсии в шестидесятые годы. Он интересен сам по себе, поскольку Анастасия Матвеевна была ярким интересным и талантливым человеком. В конце шестидесятых её избрали почётным гражданином Глупова, поэтому её дневник и хранится в Глуповском архиве.

Кое-что из её дневника я использую без цитирования в излагаемой истории Глупова-Сталинупова — в основном диалоги или смысл разговоров. Анастасия Матвеевна имела широкий круг общения и многое знала. Большую часть информации она записала уже в конце 50-х, по памяти. Это и понятно, попадись дневник в руки НКВД, ей бы мало не показалось!

Но отрывки из дневника 30-х годов, на мой взгляд, представляют особый интерес, поэтому я их привожу в этом разделе — они отражают отношение другого слоя жителей Сталинупова к происходящим процессам.

«На улицах много голодных крестьян из деревень. Смотреть на них жалко, а помочь нечем. У меня у самой по карточкам еды едва хватает концы с концами сводить. Почему-то, глядя на них, я вспоминаю картины передвижников. Что произошло — не понятно. При НЭПе было сытнее. Предположительно голод вызван перегибами на местах во время создания колхозов. У нас ведь в Глупове как? Скажи дураку богу молиться, он лоб-то и расшибёт. А дураков у нас много...

Голодные крестьяне с улиц исчезли. Совершенно не правы те люди, которые говорят о том, что есть народ и есть быдло. Себя они, очевидно, к народу причисляют, а всех остальных — к быдлу. Власть изменилась, а люди остались. Раньше дворянчики, прожигатели жизни, говорили не «быдло», а — «чернь». Такие же дворянчики, но от власти, от лизоблюдства, а не по потомкам, заполонили коридоры власти. У меня есть учиница, Катя Семёнова, как раз из этого «быдла». Мать плохо с ошибками говорит по-русски, всего боится. Всю жизнь полы мыла, да и в настоящее время поломойка. Отца нет. А девочка такая талантливая! Одежёнка трухлявая, но чистенькая. А как сядет за рояль, так просто принцесса! Занимаюсь с ней дополнительно за её талант. А у многих из тех, кто таких за людей не считает, даже маленького кусочка такого таланта нет! Дело не в происхождении, а в условиях. Здесь я с Марксом согласна! Советская власть дала девочке возможность учиться, она и станет настоящим человеком. В школе, надо сказать, она также учится очень хорошо...

Сегодня Вадим сделал мне предложение. Я вне себя от счастья. Я так его люблю! А теперь мы вместе с ним будем создавать семью. Крепкую дружную советскую семью! Завтра пойдём в ЗАГС подавать заявление. Сегодня так всё кругом радостно! Воздух пронзительно чистый, хотя и пасмурно. Ах! Какая я счастливая!..

Свадьба была простой, но были все наши родные и друзья — двадцать три человека! Мои родители, кажется, пришли в себя и простили моё стремление к самостоятельной жизни. Моя свадьба с Вадимом вернула нам прежние отношения. Теперь у меня своя семья и они успокоились. Всё по-новому, интересно и не просто. У меня есть муж. Слово то какое: «Муууж». Мой!..

Вадим ходит какой-то озабоченный и устремлённый в себя. Мне не говорит, в чём дело, но чувствую я, что у него в редакции газеты что-то происходит. Наша Леся это тоже чувствует и лепечет: «Папа — дутый». Кругом творится что-то странное. Вот в Ленинграде убили Кирова. Буквально через месяц в Глупове было покушение троцкистов на Железина. Железин тяжело ранен, но, говорят, жив. Сталин сказал, что с приближением к коммунизму классовая борьба в нашей стране обострится и враги будут активничать. По количеству арестованных людей — похоже на то...

Главного редактора газеты арестовали. Вадим сам не свой. Не скажу, чтобы я любила Ризовского, он всегда мне казался неестественно устремлённым в светлое и чистое будущее, не замечая грязного настоящего. Как говорится — из оптимистов, если ложка сломалась, так всем, восхищаясь, говорил - «зато как художественно сломалась!» Не думаю, что он враг нашего народа, скорее всего — просто глупостей понаделал, а в наше время надо быть очень бдительным...

Вчера ночью арестовали Вадима. Прямо у нас на квартире. Не могу писать и думать...

Дали десять лет лагерей. Здесь какая-то ошибка. Но кому сказать? Кому писать? Как Вадим мог оказаться «врагом народа»? Он же сам — народ, причём лучший его представитель. Пришлось съехать с квартиры, которую мы снимали. Помогли родители, приютили. Мама носится с Лесей — у них любовь. Отец, как всегда, строит из себя мраморную глыбу, но вижу — очень за меня переживает. Вадим ему всегда нравился...

Сегодня после занятий пыталась поговорить о Вадиме с Чекистовой — её дочка учится у меня в музыкальной школе. Девочка так себе, к тому же избалована высоким положением отца. Чекистова посмотрела сквозь меня железным чекистским взглядом и как отрезала: «Такие вещи не обсуждаются». Бедный Вадим! Что мне делать? Напишу письмо Сталину...

Пришло письмо от Вадима. Пытается острить. Письмо вклеиваю в дневник. Сквозь строки понимаешь, как ему там тяжело. Он, конечно, мужчина крепкий, но там, на Колыме, физический труд требует особой закалки... Пусть моя любовь его согреет!..

Меня перестали чураться и шарахаться от меня перестали. Почему-то никаких последствий в отношении меня нет, хотя я очевидный член семьи изменника Родины. Быть может это потому, что я учу дочь Чекистова, и лучше меня в школе никого нет (это правда, а не хвастовство!)?..

Прошло три года с момента ареста Вадима, а я почти каждую ночь плачу в подушку. Как вспомню его руки - мягкие, нежные, ласковые, так слёзы на глазах и появляются. Казалось бы — выплакала всё! Откуда им взяться? Наверное, из подушки!

Все кругом плачут: «Умер великий Сталин!» А я еле скрываю своей радости — наконец-то этот убийца, этот плач освободил нас и всю Землю от своего присутствия. Светлые идеалы Октября, лучшие люди страны — всё и вся он раздавил своими маленькими и волосатыми, кривыми, толстыми пальцами. Я их такими мерзкими и представляю. Другими они у этого кровопийцы и душегуба быть не могут!..

Вадима освободили «вчистую», но он тяжело болен, и сам приехать не может. Пишет о том, что подлечится, отъестся и тогда тронется в путь. Боится меня испугать своим «тощим видом доходяги». Я собираюсь к нему в Кенаду — это городок золотодобытчиков где-то на Дальнем Востоке. Надо будет выправить паспорт, достать пропуск в зону. Подлечу его на месте и заберу обратно в дом...

В Кенаде мне показали дом, где последние годы жил Вадим. Как я поняла из разговоров с местными жителями, они его очень уважали. Умер он, не мучаясь, как говорят. Я не успела только на десять дней. Если бы я приехала на десять дней раньше, я хотя бы руку его подержала в своих руках, к сердцу бы прижала! А может быть и в угасающие силы вдохнула жизнь и вытащила бы его!
В его комнате вещи не убрали — ждали меня. Да их и не было особенно. Когда я вошла в комнату, то села на стул и рыдала час — я сразу увидела, что в центре комнаты на стене в самодельном багете для картин висит как картина крышка от посылочного ящика, посылки, которую я с таким большим трудом смогла собрать ему в голодном сорок девятом году. Так и висела все эти годы в изголовье кровати Вадима крышка от посылки, где моей рукой выведены его адрес и мой обратный адрес! Я рыдала, и спрашивала: «За что?»…»

22. Окончательная победа социализма по всем направлениям в отдельно взятой области



К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).