Что делать

23. Социалистический реализм в действии

После выхода «в свет» Краткого курса истории ГлупКП(б) и особенно после исторической речи первого секретаря Глуповского обкома ВКП (б) Иринарха Феогностовича Нежданова-Негаданова о сути социалистического реализма, в художественной жизни Сталинупова и Глуповской области начался особый подъём. Раньше ведь глуповские писатели работали как? Сидели себе в своих комнатушках и каждый сочинял, что мог. А теперь, после понимания сути социалистического реализма, все бросились штурмовать невиданные высоты светлого будущего, продолжая, впрочем, сидеть в своих комнатушках.

Бедьян Дедный, будучи председателем союза глуповских писателей, озабочась тем, что глуповские писатели черпают вдохновение с собственных потолков, обратился к власти с просьбой организовать для писателей и художников поездку по всей Головотяпии. В этой поездке, встречаясь с простыми глуповцами, ведя неспешные беседы, писатели и наберут себе ярких тем, в рамках социалистического реализма, а художники в тех же рамках сделают массу зарисовок.

Такие поездки стали регулярными и привычными для пишущей и рисующей братии. Они сразу же делились на группы по интересам, пьянствовали и приставали к местным девкам. Наиболее опытные и активные из деятелей культуры обзавелись специальным походным снаряжением, в которое помещалось большое количество водки в жидкой таре – в грелках, запаянных клизмах и прочей гибкой и лёгкой ёмкости, размещавшихся в специальных отделах между носками и майками. Обычно формировался специальный «культурный поезд», пассажиры которого состояли из писателей, художников и артистов. На полустанках и остановочных пунктах поезд встречали местные жители, организованные ячейками ВКП (б), и одарив пассажиров фруктами и овощами, с видимым удовольствием слушали выступления артистов и писателей. После выступления паровоз давал длинный гудок, после чего поезд двигался далее по Головотяпии, а пишущая и рисующая братия набрасывалась на натурпродукты, поднесённые благодарными глуповцами. В пути случалось много забавных историй, что и являлось благодатной почвой для дальнейшего художественного творчества.

Нельзя сказать, что Иринарх Феогностович только один раз встречался с представителями культуры, не. Очень даже наоборот – он довольно части встречался: то с редакцией газеты «Глуповская правда», то с президиумом союза художников, а то – и с коллективом Глуповского оперного театра. И каждый раз он «находил те самые слова, которые брали за душу каждого присутствующего, воодушевляли к новым свершениям в области искусства и культуры». Так, например, однажды у него состоялся такой диалог с писателями и поэтами Глуповской области:

- Вот вы всё пишете по тяжёлые царские времена. Это – хорошо. Пишите о том, с какой радостью встретил весь глуповский народ Большую Октябрьскую Социалистическую Революцию, о необходимости которой так много говорили большевики. И это – тоже хорошо. Про вредителей на сельских полях пишите, и это тоже – хорошо. Но у нас совсем оказалась не разработана важнейшая, архиважнейшая тема – вы не показываете молодому поколению пример верного служения Родине и ВКП (б) тех людей, которые и создавали новую жизнь. В Москве и Ленинграде разрабатывается новое направление в искусстве – лениниана. А где, я вас спрашиваю, исторические повести и рассказы из жизни Зои Розенбам?

- Нетути! – Ответил за всех Епифан Борона (на самом деле – Владимир Григорьевич Забулдыгин), известный в глуповской области жизнеописатель колхозного строя, а потому и прикидывающийся человеком от сохи.

- Вот то-то и оно, что «нетути»! – Строго ткнул в сторону Бороны указательным пальцем Иринарх Феогностович. – А где увлекательные детские рассказы о товарище Железине? Памятник железный ему в центре Сталинупова стоит, а детских рассказов о нём до сих пор нет! Это что?

- Упушение, - горько вздохнул за всех, почувствовавший, что может продолжать диалог с властью, Епифан Борона. – Ох, како упушение!

- Да, - вновь внимательно глядя на Епифана, проложил разговор Иринарх Феогностович. – Именно так – «упушение». Где наша лениниана местного масштаба? Где? Надо создавать своими силами! Ясно, что наши партийные деятели вовсе не были людьми безгрешными, это – само собой. Но социалистический реализм учит, что про умерших партийных деятелей – «или хорошо, или ничего!» Пока что вы избрали тактику – «ничего», а это в условиях подрастающего поколения в корне не верно! Надо рассказывать молодёжи и юношеству о том, как, не щадя свой крови, наши герои создавали новую жизнь. При этом обязательно нужно показывать их простоту и человечность. Ну почему, например, не изобразить Зойку Три Нагана в деревне Отлив сажающей деревья вместе с пионерами? Почему бы при этом не показать ту злобу, которую при этом испытывали детишки зажиточных крестьян? Вот вам – простор для классовой борьбы с одной стороны, и простор для творчества – с другой.

- Товарищ Нежданов-Негаданов, - обратился к первому секретарю Председатель союза писателей Бедьян Дедный, - в нашем распоряжении очень мало фактажа – мы знаем только основные вехи жизни и Зои, и Алика. Подробности нам не известны… Может по железинским местам поехать, разузнать?

- А для чего вам метод социалистического реализма? – Ответил Нежданов-Негаданов. – Вы, пользуясь своим пролетарским чутьём… а пролетарское чутьё у всех есть?

И грозно посмотрел на всех присутствующих первый секретарь. Те глуповские писатели, кто происходил из рабочей, гордо и утвердительно закивали головами. Те, у кого происхождение подкачало, кивали ещё интенсивнее, но прячась при этом от взгляда Иринарха Феогностовича за спины товарищей. Епифан Борона, происходивший от служащего земства, кивал серьёзно и основательно, как и полагается крестьянскому писателю, обременённому пролетарским чутьём.

Окинув всех испытующим взглядом, Иринарх Феогностович продолжил.

- Так вот, пролетарское чутьё, вооружённое принципами социалистического реализма, и подскажет вам, что было в промежутках между вехами и что делали герои глуповской земли – Алик и Зоя в разное время. А, впрочем, можно и про их детство что-нибудь в назидание написать. При этом и ехать никуда не надо – социалистический реализм покажет вам путь к настоящему творчеству!

Этот разговор положил начало двум литературным направлениям в глуповской области – железиниане и зойкиниане. Все глуповские писатели разделились на две группы и стали писать – одна группа про Железина, другая – про Зойку Три Стакана. Впрочем, железниниана и зойкиниана – это такое полуофициальное название этих художественных течений. Сами писатели называли друг друга аликинцами и зойкинцами.

Аликинцы собирались раз в пол года в любимом месте Алика Железина – Гороховом раздолье, в районе деревушки Мостострой, на обкомовской даче. Конечно, их селили в общий корпус, где обычно отдыхала не партийная элита, а начальники отделов и заведующие секторами – публика попроще. Жили в четырёх и пятиместных комнатах, водку не пили (запрещено!), но кормили там хорошо, и аликинцы в актовом зале, дремля в процессе переваривания пищи, читали друг другу свои вирши.

Зойкинцы с такой же периодичностью собирались в Сталинупове на «Зойкиной квартире», как они между собой называли особнячок, в котором последние годы прожила Зойка Три Стакана. Они, само собой, там не ночевали, поскольку этот особнячок был превращён в краеведческий музей, но при музее был буфет, и союз писателей организовывал во время писательских тусовок приличную кормёжку.

Проблемы возникали, когда зойкинцы и аликинцы встречались друг с другом. Дело в том, что эти две группы враждовали друг с другом так, что дело даже иногда доходило до драк.

Особо запомнилась всем драка на праздновании десятилетнего юбилея запуска на полную мощность Аледонитового горного комбината. Комбинат был по глуповским меркам богатым и позволил себе роскошь пригласить на юбилей всех деятелей культуры Глуповской области. После торжественного заседания с официальными речами был объявлен перерыв на час с дружественным банкетом для всех приглашённых, после чего в актовом зале состоялся лёгкий фуршет. После фуршета был концерт. Когда на сцене плясали, пели и играли музыку, было в целом спокойно, но когда поэты стали выходить на сцену и читать свои стихи – про Железина и про Розенбам попеременно, напряжение нарастало.

После концерта был всеобщий банкет, на котором и произошла драка. После дежурных тостов и здравниц в адрес вождей, когда за каждый тост выпивали до дна и все порядком опьянели, зойкинцы стали читать стихи про Зойку, а железинцы стали их перебивать своими стихами про Железина. Ярый зойкининец Береговский, пролетарский писатель, прочитал такие стихи про Зойку:

«Если,
телом и духом слита,
женщина
на нас непохожая,
отмечаем вслух -
"царственный вид",
удивляемся -
"дар божий".

Скажут такое,-
и вышло
и глупо, и умно.
Где тут
Бог,
А где тут – царь?
Ничего
не поймёшь
из таких слухов.
Только всё это –
Встарь!

Как же
Зою
таким аршином мерить!
Ведь глазами
видел
каждый, кто мог -
"дева" эта
проходила в двери,
даже
не вытянув носок.

Неужели
про Зою тоже:
"вождь
милостью божьей"?
Если б
была она
царственна и божественна,
я б
от ярости
никого не сберег,
я бы
стал бы
средь бела света,
поклонениям
и толпам напоперек».

Тут же взвился аликинец Буяновнов, и, страстно размахивая руками, и глазами вращая по сторонам, закричал:

- А вот про Железин не хотите послушать? Слушайте:

«Как река бурлива и широка
Алик Железин открыт.
Его поступь и самый вид
Показывает – железная рука.

Железная партийная рука,
Суровая ко всем врагам!
По щекам их, по щекам,
Бей гадину дотла!

Он к врагам был всегда суров.
А к друзьям и народу открыт.
Если надо он промолчит,
Если надо – он закричит!

Как мне жить без Железина в сердце?
Как мне зори и весны встречать?
Жизнь не сладкая, словно в перце,
Но я должен бороться и гнать!»

Тогда Береговский, криво ухмыляясь, как бы в сторону, заявляет:

- Стихи, это конечно каждый из нас сварганить может – это наше ремесло! А вот делом-то доказать свою любовь к вождю и преданность к делу не каждый может! Что-то от железинцев кроме стихов ничего и не видно!

- Как ничего не видно? Да я, - взвился Буяновнов, - я своего сына в честь Алика Железина назвал «Желалик»!

Береговский, вплотную подойдя к Буянову, сквозь зубы процедил:

- Желалик, говоришь? А я вот свою дочь в честь Зои Абдукадыровны Розенбам назвал «Зойабдурой». Слабо дочь звать – Зойабдура?

Против Зойабдуры у Буяновнова аргументов не оказалось, и он со всего размаха заехал кулаком Береговскому в физиономию. Береговский ответил Буяновнову тем же самым. Все соскочили со своих мест и стали разнимать драчунов. Но как-то получилось так, что разнимая их, писатели и поэты пустили стали колышмать друг друга чем не попадя. Очень не хорошо получилось, много дельных писателей пострадало в этой драке.

НКВД провел тщательную проверку происшедшего – не было ли чего такого, провокационного? Нет, не было! Легко можно было предположить, что писатели в пылу могли оскорблять вождей противоположной партии, но драка была абсолютно политкорректной. Если кто и пострадал обидными намёками, так только Пушкин. Было это примерно так:

- Да Зоя Абдукадыровна – выдающийся революционер! А кто за голод 30-х годов будет отвечать, Пушкин, что ли?

- Да Железин в это время не пил, и не ел! Он больше всех за голодающих переживал! А Пушкин ваш сам про себя писал: «Айда, Пушкин, айда, сукин сын»!

- Куда – «айда»? Ты сначала научись различать слово «айда» от двух слов – «ай, да!» А потом про Железина пиши!

- А по морде не желаешь? На, получай!

Вот примерно такие споры и творческие диспуты велись во время драки.

После драки было серьёзное разбирательство её хода и последствий в глуповском союзе писателей. Береговскому и Буяновнову объявили строгие выговоры по писательской линии за непристойное поведение. По партийной линии каждому на своей ячейке объявили благодарность за отстаивание партийной точки зрения и партийную зрелость. Но с каждым из зойкинцев и аликинцев органами была проведена работа по предотвращению подобных инцидентов в дальнейшем. Для профилактики зойкинцев и аликинцев не допускали до совместных мероприятий, но общие сборники произведений выпускали. Особый интерес у современного читателя вызывают рассказы для детей о Зое и об Алике. Вот два типичные рассказа из одного такого сборника.

«Когда Алик Железин был маленьким мальчиком, он жил с семьёй в далёком армянском селе на берегу бурной горной речки. Однажды с ватагой мальчиков он отправился купаться на речку. Стоял жаркий день и всем детям хотелось искупаться. Надо сказать, что Алик уже тогда пользовался уважением своих односельчан, поскольку был мальчиком очень честным и справедливым. И он мудро руководил походом.

Пришли дети на речку и стали купаться. Шумно и весело было им. Искупавшись, они растянулись на тёплых камнях, прогретых ласковым летним солнцем, и утоляли свой аппетит, кто чем мог. Мальчики из богатых семей ели хлеб с маслом и колбасой, а мальчики из бедных семей ели сухари, размачивая их в горной воде.

Алику мама дала с собой хлеб и сыр Сулугуни, такой вкусный сыр, который делают в горах Кавказа. Начал, было, Алик есть свой сыр, как вдруг заметил, что ребята их семей победнее голодают. Тогда он и говорит:

- А давайте-ка, ребята, похвастаемся своей едой?

Богатенькие мальчики стали всем показывать свои колбасы да белые хлеба, а ребятам из пролетарских семей только сухари и осталось показывать.

Тогда и говорит Алик:

- А разве небо над нами не одно для всех?

- Для всех одно, - ответили дети.

- А разве эта горная речка не одна для всех? – Вновь спросил Алик.

- Для всех одна, - ответили дети.

- Тогда и хлеб, и колбаса, и мой сыр – для всех. Давайте всю нашу еду сложим в одну кучу и будем сообща есть из этой кучи!

Согласились все ребята, сложили свою еду в общую кучку и стали есть из неё – кто что хочет. И все наелись, и все были довольны. А Алик Железин, улыбаясь, думал про себя, что при коммунизме будет хорошо жить всем!»

Вот рассказ про Зою Абдукадыровну.

«Когда ещё гремели бои Гражданской войны, когда буржуины ещё проливали кровь простых людей, Зоя Абдукадыровна возглавляла в городе Глупове комиссию по снабжению Красной Армии продовольствием. Не было тогда у Советской власти ни хлеба, ни мяса в избытке, потому что колхозов ещё не было. Тяжело приходилось красным воинам, но не менее тяжело приходилось тем старикам и старухам, девочкам и мальчикам, которые оставались дома и выращивали хлеб, когда их сыновья и отцы воевали за Советскую власть.

Пришли с фронта тревожные вести о том, что задыхается Красная Армия без хлеба – последний бой надо вести, а силы поддержать нечем. Тогда Зоя Абдукадыровна сама села на коня и вместе с большевиками, раненными в боях и находившихся на излечении в Глупове (а тогда это город ещё не назывался как теперь – Сталинупов), отправилась по деревням и сёлам, собирать для фронта хлеб у крестьян.

Долго ли, коротко ли лежала дорога отряда, только остановились они ночью на поляне дремучего леса. Бойцы отряда, утомлённые тяжёлым переходом, легли спасть у костра, а Зое Абдукадыровне, хотя она и устала больше всех, все не спалось. Думала она о том светлом будущем, которое ждёт всех глуповцев, о победе коммунизма, о счастье детей в нашей светлой социалистической стране. И в таких думах стала засыпать счастливым сном.

А в это время шли по дороге три человека – старик, женщина и девочка. Увидела их Зоя Абдукадыровна, прогнала прочь сон, поднялась с травы и подошла к ним, поздоровавшись:

- Здравствуйте, люди добрые! Куда путь держите?

- Здравствуй и ты, незнакомая женщина, - ответили ей трое. – Идём мы из деревни Дубровки в село Поворотовку – сожгли белые бандиты нашу хату в Дубровке, вот мы и идём к родственникам в Поворотовку, авось не откажут добрые люди в крыше над головой и в куске хлеба.

- А далеко ли идти вам?

- Да верст шесть ещё!

Подумала Зоя Абдукадыровна – старик совсем старый, тяжело ему в пути. Девочка совсем маленькая – ножки в пути собьёт, как же ей к коммунизму со стоптанными ножками идти?

- А садитесь-ка вы, люди добрые, в мою бричку, отвезу я вас в Поворотовку.

Сели трое путников в бричку, а Зоя Абдукадыровна, как бы она не хотела спать, взяла в руки вожжи, взмахнула ими, и помчалась бричка через тёмный лес по кривой дороге. Три часа ехали. Ветки елей, склоняясь к дороге, хлестали по лицу Зою Абдукадыровну, но она молчала и всё думала о том, какими будут прямыми дороги в социалистической Головотяпии.

Вот и лес поредел. Показалась деревушка Поворотовка.

- Какая хата то?

- Да вон та, пятая с краю!

Подъехала Зоя Абдукадыровна к этой хате, вышла сама из брички, постучалась в окошко:

- Хозяин, выходи!

Вышел хозяин и обомлел от радости. Он-то хорошо знал, кто перед ним стоит. Все простые люди Головотяпии очень любили Зою Абдукадыровну. А она ему и говорит:

- Ну что ж, хозяин! Привезла я тебе твоих родственников из Дубровки. Тяжко им, ты уж помоги им!

- Конечно, - ответил хозяин. – Помогу, помогу, не сомневайся! Старика на печку положу - пусть выспится; женщину на кровать на мягкие перины уложу - пусть улягутся её волнения; а девочку вместе со своими дочками на сеновале устрою – девчонкам вместе и спать веселее будет.

- Да не забудь их холить и лелеять! – Приказала Зоя Абдукадыровна.

- А то! – Ответил хозяин.

Поцеловала Зоя Абдукадыровна трёх путников на прощание, те даже и сказать ничего не успели, махнула им рукой на прощание, и поскакала поскорей обратно в лагерь бойцов, чтобы до рассвета прибыть на место и лично разбудить бойцов.

- А кто это был? – Спросил хозяина старик.

- Эх вы! – Укоризненно покачал головой хозяин дома. – Не узнали! А видели у неё на одном боку наган?

- Видели!

- А на втором боку наган видели?

- Видели!

- А на третьем?

- И на третьем видели. Так что это значит?

- А значит это, что подвезла вас ко мне наш любимый вождь Зоя Абдукадыровна Розенбам, которую враги от испуга называют Зоя Три Нагана!

- Эх, - удивился старик, - такой человек и ради нас ночь не спала!

А женщина удивилась ещё больше:

- Я бы так не смогла! Ей ведь обо всех нас думать надо, сил набираться, отдыхать ночью, а она – бросила всё и не жалея последних сил, ради нас, простых глуповцев, ночь не спала. А ведь завтра ей, наверняка, в бой идти! Не смогла бы я так! Дай бог ей здоровья!

А девочка в бога уже не верила, а потому ничего вслух не сказала, а про себя подумала: «спасибо, родная Зоя Абдукадыровна! Вот вырасту большой и буду как ты – заботиться обо всех советских людях и верно служить родной коммунистической партии!»

Выросла девочка, хорошо училась в школе, была примерной пионеркой. А потом пошла в ФЗУ, где училась лучше всех, а теперь девочка работает на заводе - укрепляет своим трудом советскую власть. Поступила девочка в комсомол и всё вспоминает о той женщине, которая поборов сон, собрав последние силы, везла их сквозь дремучий лес – о родной Зое Три Нагана!»

Этот сборник рассказов многие поколения глуповских детей читали в школах в младших классах на уроках литературы.

24. Финская война в Сталинупове


К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).