Что делать

26. Блокада Сталинупова

К 1 сентября 1941 года фашистские войска заняли половину Глуповской области, и линия фронта шла по реке Грязнушке. Грязнушка, надо сказать, рассекает Глуповскую область пополам, протекая с севера на юг и огибая Среднеглуповскую возвышенность. При этом она делает большую дугу на восток и как раз посередине этой дуги и расположен город Глупов (Сталинупов). Берега Грязнушки «сплошь и рядом» покрыты болотами и топями, а в районе Глупова берега Грязнушки относительно высоки и обрывисты. Именно поэтому и возник на самом сухом месте реки город Глупов. С течением времени Глупов, располагавшийся на западном берегу Грязнушки, разрастаясь, перекинулся и на её восточный берег.

Поэтому, когда фашисты захватили половину Глуповской области, они тем самым и город Сталинупов окружили наполовину - та его часть, которая находилась на западной стороне Грязнушки, была окружена фашистскими войсками и оказалась в блокаде после того как был разбомблен единственный мост через Грязнушку. А другая часть - на восточной стороне реки, - была вне окружения.

В осаждённой западной части города, как его старейшей части, находились все учреждения глуповской власти – обком и горком партии, облсовет и т.п.. Все вместе они назывались штабом обороны, который по личному распоряжению Сталина возглавил первый секретарь обкома партии Нежданов.

Штаб оставался в осаждённой части города, хотя была возможность полной эвакуации штаба в Загрязнушье – в его восточную часть. Но этого не было сделано преднамеренно для того, чтобы поддержать боевой дух западных сталинуповцев – именно в этой части города располагалась большая часть заводов и предприятий, в том числе и знаменитый патронный завод. В секретной части эвакуационного плана города содержался раздел по экстренному вывозу в безопасное место всех членов штаба – от начальника штаба до последней машинистки. Эвакуация предусматривалась по дну Грязнушки в водолазных костюмах, которые были в полной готовности размещены в подвале обкома партии. В случае опасности, например, прорыва немцев в город, каждый сотрудник штаба в строго определённой очерёдности должен был спуститься в подвал, где военспецы обязаны были одеть на него водолазный костюм и опустить в костюме в воды Грязнушки, по дну которой был протянут металлический трос до восточного берега. У пояса водолазного костюма был приделан специальный поводок на карабине, с помощью которого можно было быть спокойным, что течение не унесёт куда-нибудь вдаль.

Поэтому члены штаба излучали спокойность и уверенность, заражая этим простых глуповцев. Бывало, проснутся в эту тяжёлую годину глуповцы, выглянут в окошко – как там наш Нежданов, где он? А он – вот он! Ходит спокойный и уверенный, улыбается и не худеет даже! Есть, значит, силы сопротивляться, думают глуповцы – и бегут довольные на заводы или на передовую.

Командующим армией глуповцев с начала войны был Филипп Никанорович Бухалов, который после первого же боя с фашистами под Вихляевкой прочно засел в Сталинупове и, ссылаясь на раны, полученные им в бою, категорически отказывался выезжать из города. Он также присутствовал на заседаниях штаба, и через каждые двадцать пять минут требовал создать тачаночные бригады. Под его давлением Нежданов подписал очередное постановление, на основании которого войска НКВД под руководством Яиребова распрягали из телег беженцев лошадей и сгоняли их в отдельные стада, из которых впоследствии должны были быть сформированы тачаночные бригады. Беженцы, потеряв лошадей, сами впрягались в телеги и продолжали путь на Восток на собственной тяге. Чаще всего скорость их передвижения была столь мала, что они, даже не замечая того, оказывались на оккупированной немцами территории - заходят в очередную глуповскую деревню, а там их встречают немцы с автоматами наперевес через плечо:

- Курка, яйко, млеко!

Тачаночные бригады создать не удалось – в Глуповской области не нашлось бричек, на которые можно было бы погрузить пулемёты. Именно в этом, по мнению советских историков 50-х годов и проявилась неподготовленность Глуповской области к войне, поскольку, если бы брички были бы в наличии в должном количестве, удалось бы быстро сформировать соответствующие бригады и дать отпор врагу. Но вероломное нападение гитлеровцев не позволило довести до конца мирное развёртывание вооружений…

Штаб заседал непрерывно, круглосуточно, с перерывами на обед. Нежданов на заседаниях соглашался со всеми предложениями, какими бы они не были, и кто бы их не вносил. А поскольку предложения были самыми разнообразными и зачастую спонтанными, то никакой реальной обороны за несколько месяцев, пока шла война, так и не было создано – ресурсы непрерывно перебрасывались с одного направления на другое, приказы и распоряжения издавались один бестолковее другого.

Так, например, жители Сталинупова были мобилизованы на рытьё траншей. Приказ об этом был подписан Неждановым, но где рыть траншеи – в приказе не говорилось. Мобилизованные на трудовой фронт сталинуповцы собрались на центральной площади города и ждали. Увидев, проезжая на работу в автомобиле, толпу сталинуповцев, и узнав в чём дело, Изот Феофанович срочно потребовал дать ему знать – куда отправлять сталинуповцев? Принесли на подпись приказ о том, что окопы и заградительные валы надо рыть в направлении городского посёлка Путь к коммунизму, который уже был занят фашистскими войсками. Приказ Неждановым тут же был подписан, и толпа сталинуповцев пошла по направлению к Вихляевке. В это время кто-то из толпы спохватывался и восклицал:

- Братцы! А копать-то чем же будем? Ни лопат, ни ломов – ничего нет! Надо кого-нибудь в обком послать – разузнать.

Одного из толпы выделяли, и он бегом отправлялся в Сталинупов, пока вся остальная толпа маршем и с песнями о скорой победе под знаменем Сталина и Нежданова шла по направлению к Вихляевке. В это время кто-то из военных забегал в штаб и истошно кричал, что нужны оборонительные сооружения в Старохолмском районе. Тогда Нежданов подписывал приказ о сооружении заградительных линий именно в Старохолмском районе. Прибегал посыльный от сталинуповцев, направлявшихся в Вихляевку, и, запыхавшись, говорил:

- А вот я почему. Копать-то нечем. Ни лопат, ни ломов, ни носилок – ничего нет. Надо отдать приказ, чтобы выделили, а то заградительные сооружения не соорудим.

Сказано – сделано, тут же готовится приказ о выделении из госрезервов и от предприятий города соответствующее количество инструмента и о направлении этого инструмента… в Старохолмский район, поскольку только что был подписан приказ о строительстве укреплений именно в этом районе. Телеги и грузовики с инструментом отправлялись в Старохолмский район, а сталинуповцы сидели на травке, не доходя несколько километров до Вихляевки, и ждали инструмент, покуривая и сплёвывая горькую слюну на зелёную травку.

И так – во всём. Штаб работал, результатов «на гора» не выдавал. Но уставали при этом все, подавая пример простым глуповцам своим самоотверженным трудом.

Однажды в штаб ворвался секретарь по идеологии Бумажкин с воплями: «Жопа! Любимая жопа!»

Все были ошарашены, а кое-кто даже впал в панику, поскольку воспринял эти крики как сигнал о том, что фашисты вошли в Сталинупов.

Один только Нежданов сохранял спокойствие и самообладание. Подождав, пока Бумажкин накричится, он спокойно спросил его:

- А что за жопа?

Тут Бумажкин разрыдался, и сквозь всхлипывания и завывания сообщил о том, что штаб не дал вовремя распоряжение о вывозе из Вихляевки (Путь к коммунизму) задницы Железины, которая там покоилась в соответствующем мавзолее.

- Трудно представить себе, что с ней будет, если она оказалась в руках фашистов и как они над ней надругаются! – Завопил Бумажкин.

Все стали обсуждать – что именно будет с задницей Железина, если она попадёт в руки фашистов и как именно они над ней надругаются. Следует отметить, что стенографисткам не было дано указание не фиксировать разговоры, поэтому они вели стенограмму довольно подробно. Черновые записи велись, но в стенограмму не попали. И только в последние годы эти черновые записи стенограммы были найдены и расшифрованы. Они были опубликованы в соответствующих глуповских исторических журналах, поэтому ход обсуждения стал известен современникам. Не буду приводить здесь эти высказывания. Скажу лишь, что фантазия штаба по поводу того, как могли фашисты надругаться над задницей Железина, по смелости догадок и богатству красок существенно превосходит содержание самых жёстких современных немецких порнофильмов.

Как показала история, фашисты так и не поняли, чья задница торжественно взирала на них, когда они без боя входили в Путь к коммунизму. Решив, что перед ними какой-то диковинный экспонат местного зоологического музея, они выкинули её на городскую свалку. Это увидел местный житель Сидор Кузьмич Биноклев, который ночью, рискуя собственной жизнью (как он сам рассказал), прокрался на свалку, разыскал задницу Железина и всё время оккупации хранил её в своём подполе. То есть – задница Железина была во время войны в подполье, о чём и было написано в советских учебниках.

После того, как советские войска освободили Путь к коммунизму от фашистских войск, Сидор Кузьмич нашёл главного комиссара и торжественно вручил ему задницу Железина. За это он, в отличие от других жителей Вихляевки не был репрессирован, а наоборот, получил орден Боевого Красного Знамени и о его подвиге (с его слов, естественно) впоследствии слагали легенды и песни.

Но это было после.А теперь, завершив долгое и эмоциональное обсуждение возможных последствий утери Железинской задницы, штаб принял решение: «Впредь до появления новых данных, считать, что попа Железина находится в целости и сохранности и наши сердца бьются с ней в унисон!» Решение занесли в протокол и засекретили.

Штаб по обороне Сталинупова работал в состоянии полной анархии. Понятно, что при такой организации обороны, фашистские войска быстро и практически без потерь подошли к окраинам Сталинупова и взяли бы его сходу, но не стали этого делать, поскольку устали от быстрой ходьбы и германские солдаты требовали от командования передышки. Это и спасло город от немедленного взятия. В то время, когда фашисты лежали в тени Глуповских дубов на окраине Сталинупова и отсыпались, отдыхая после долгих и маршей по вихляющим дорогам Глуповской земли, в Западный Сталинупов (эту часть города стали звать так) на парашюте был сброшен новый командующий обороной Сталинупова Пауков вместе со своей охраной.

Пауков Константин Григорьевич ещё во время Гражданской войны служил рядовым Красноглуповской армии. Именно он, после того как Троцкий расстрелял Ситцева у железнодорожного моста через Грязнушку, на несколько минут Троцким был назначен командиром армии. Живоглоцкий, как известно, приказ этот отменил и назначил Паукова командиром красноглуповского спецполка. Всю гражданскую войну Паукову так хотелось повстречаться с Троцким, чтобы тот его вновь назначил командиром армии, но не получилось. После войны Константин Григорьевич окончил Академию красных командиров и стал кадровым военным, постепенно продвигаясь по службе. Будучи довольно осторожным по натуре, он особо не распространялся о том случае с Троцким возле железнодорожного моста через Грязнушку. А уж когда Троцкий оказался врагом народа, то тысячу раз благодарил себя за осторожность и молчание. В его официальной биографии встреча с Троцким нигде не фигурировала.

Когда паранойя Сталина привела к уничтожению в конце 30-х годов ХХ века высшего командного состава Красной Армии, возникла нужда в новых военачальниках. Тут Пауков оказался востребован. Он командовал во время войны с Финляндией сначала полком, а потом - дивизией. Ему повезло, что дивизию он возглавил в конце войны, когда оборона финнов по линии Маннергейма была уже взломана и, как только он принял командование, его дивизия стремглав ринулась в сторону Выборга в пробитую брешь.

- Каков удалец! – Похвалил Паукова Сталин. – Как только взял в свои руки дивизию, так сразу же и дело пошло!

Пауков был награждён орденом и повышен в звании – стал генералом, после чего был назначен на тёплую должность в Генштаб Красной Армии. Занимался в штабе чем-то по снабжению. Тут он и встретил начало Великой Отечественной Войны. Когда дела в Глуповской области пошли очень плохо, в Генштабе кто-то вспомнил, что Пауков родом из Глупова и тогда было решено отправить его в Сталинупов спасать город от фашистов.

Приземлившись на парашюте в центре главной площади Сталинупова и отстегнув лямки парашюта, Пауков вместе со своей охраной пошёл в здание обкома партии, где распихнув караул у зала заседаний, вошёл в него и представился:

- Новый командующий войсками Глуповского фронта генерал Пауков! Доложите обстановку!

- Да, да! – Подхватил Нежданов. – Доложите обстановку новому командующему войсками Глуповского фронта генералу Паукову.

Все наперебой стали докладывать обстановку.

- Ээээээ! – Покачал головой Пауков. – Так не пойдёт. Кто начальник разведки фронта? Докладывай первым!

Начальник разведки фронта рассказал, что знал, а знал он, прямо надо сказать, не очень много. Главное, что было точно известно, так это то, что строители укреплений из Сталинупова, которые были отправлены в Путь к коммунизму и сидели на пригорке в ожидании лопат, были все взяты в плен фашистами, так и не дождавшись лопат.

- А где лопаты? – Спросил Пауков.

- А лопаты в Старохолмском районе попали в руки фашистов!

- А носилки и тачки?

- Их судьба нам не известна.

- Узнайте и доложите!

Пауков согнулся над картой Глуповской области и обратился к Филиппу Никаноровичу Бухалову:

- Где противник?

- По нашим данным часть противника спит под дубами возле юго-западных ворот, а другая часть противника спит под дубами северо-западных ворот в Сталинупов.

- Будить не пробовали? – Спросил Константин Георгиевич.

- Нет, не пробовали.

- Ну и правильно! Пусть спят. Где наши войска?

- Бдят по всему периметру обороны! – бодро отрапортовал Филипп Никанорович.

- Если фашисты сосредоточились в двух местах возле двух ворот, то почему же вы разместили войска по всему периметру обороны? Сосредоточить наши части у юго-западных и северо-западных ворот! Стянуть туда всю артиллерию!

- Гениально, - зашептали все вокруг, восхищаясь решением Паукова, - сосредоточить все войска в двух местах! Выдающееся решение!

Шептались они тихо, но так, чтобы Пауков слышал. Пауков слышал и разделял точку зрения шептунов. Только один генерал Бухалов не высказывал восхищения и, прикусив нижнюю губу, обидевшись, молчал. Пауков выпрямился и продолжил чётким командным голосом:

- Создать оборонительные валы перед и после упомянутых ворот. Это – первое. Второе. Пока фашисты спят под дубами, забросить им в тыл диверсионные отряды и совершить диверсионные акты – ну, там ямы на дорогах вырыть или кухни отбить… Да, по распоряжению Ставки Верховного главнокомандующего генерал Бухалов отправляется в Москву в распоряжение Ставки.

Бухалов выгнул грудь колесом, демонстрируя всем видом – повышение произошло! В Москву зовут! Глуповцы и тут не подкачали и тихонько так зашептались, но так, чтобы слышал Бухалов:

- По заслугам… Сталину нужны такие орлы… Как мы без него теперь?..

После совещания Пауков отправился на передовую изучать обстановку.

Рабочие и служащие сталинупова, которые не были эвакуированы и не были ранее мобилизованы на рытьё траншей в Вихляевку, отправились рыть рвы и возводить валы перед и за воротами в Сталинупов. И эти рвы сыграли свою решающую роль в обороне Западного Сталинупова — проснувшиеся фашисты никак не могли понять, где они находятся, а после того, как сообразили, решили, что с ходу ров им не взять. Тогда они подготовили себе силами пленных из Вихляевки тёплые блиндажи со всеми удобствами и стали ждать, когда же глуповцы сами сдадутся — подвоза продовольствия в город не было, город был в блокаде. К тому же наступили ранние холода.

Диверсионные бригады, высланные Пауковым, получили новое задание – уничтожить тылы врага, то есть – сжечь все дома в деревнях и сёлах в прифронтовой зоне и уничтожить там весь скот и продовольствие, чтобы фашисты помёрзли и подохли с голоду. Бригады входили в деревни, выгоняли жителей на мороз, и поджигали их дома и амбары, предварительно всё съестное погрузив на телеги и отправив в лес к партизанам.

- Вы что же это делаете? – Рыдали жители деревень. – Что же вы нас губите?

- Да поймите же вы, - кричал им забравшийся на бочку комиссар диверсионного отряда. – Мы должны лишить фашистов продовольствия! Весь советский народ поднялся на борьбу с фашистами и вас мы только что подняли! Все – на борьбу с захватчиками!

После чего отряд уходил в леса, а жителям сожжённых деревень запрещали двигаться вслед за собой. Погорельцы либо уходили в соседние деревни к дальним родственникам, либо рыли землянки и пытались как-то выжить.

Но не везде жители глуповской глубинки так безропотно покорялись этой разновидности борьбы с фашистами. Были и случаи сопротивления. Особенно известным оказался случай, названный в истории «подвиг Козьмы Зоинского». Козьма был молодым сталинуповским рабочим лыковязального завода, комсомольцем. Он одним из первых записался в диверсионные отряды, прошёл обучение и был заброшен в тыл. В декабре 1941 года он в составе пяти диверсантов ближе к вечеру подошёл к деревне Ворониха, где начал поджигать дома сельчан. Те вовремя выбежали из домов и схватили Козьму – остальные члены отряда смогли убежать в лес. Староста деревни с двумя земляками отвёз на санях связанного Козьму в центр, где находились фашисты, и сдал его им со словами: «Вот. Деревню пытался поджечь!»

Фашисты пытали Козьму, стараясь выведать у него, где находится партизанский отряд и про другие военные тайны, но Зоинский держался стойко, стонал, кричал от боли, но своих не выдал. На следующее утро его прилюдно повесили на центральной площади, привесив к груди надпись «Партизан».

Приказом Верховного Главнокомандующего ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Сегодня понятно, что парень, конечно же проявил мужество, не выдал своих и погиб как герой. Но понятно также и то, что выполнял-то он преступный приказ – по сути способствовал гибели своих же глуповских сельчан. Поэтому отношение к Козьме Зоинскому неоднозначное.

К началу зимы в Западном Сталинупове начался массовый голод. Продовольствие в город могло быть доставлено только по Грязнушке, которая простреливалась вдоль и поперёк. Только по ночам на маленьких рыбацких лодочках в Западный Сталинупов удавалось перевезти несколько мешков с мукой и ящиков с тушёнкой. Продовольствие выдавалось по карточкам и в размерах, совершенно не поддерживающих силы осаждённых. Подписывая в очередной раз приказ о снижении норм продовольствия для горожан, Нежданов спросил у секретаря штаба обороны по вопросам снабжения и общественного питания:

- А вот эта норма хлеба, которую я только что утвердил, это в объёме сколько будет?

В ответ он услышал:

- Ну это будет... примерно как эклер, который Вы сейчас едите к чаю.

Нежданов посмотрел на эклер и удивился:

- Такой маленький? А не мало ли будет?

Секретарь пожал плечами:

- А что делать? Муки больше нет! Только на такое количество хлеба — не больше.

Нежданов о чём-то подумал, подписал распоряжение о снижении нормы хлеба и заплакал. Проплакавшись как следует, он вновь о чём-то крепко задумался, а затем спросил с тревогой в голосе:

- Да! А вот я ем эклер и другие штабные работники тоже едят. И хлеба у нас в столовой много, и колбасы, и сала. А простым жителям даём только хлеб. Может быть, нам надо поделиться с народом и самим получать только пайку хлеба. А? Что скажете? Народ и партия едины?

- Изот Феофанович! Мы ведь о народе и так непрерывно думаем! Конечно, можно и нашу колбасу порубить на мелкие кусочки по одному грамму и раздать, например, малым детям. Поможет ли это им? Нет. Ну а представьте себе, что Вы и другие сотрудники штаба или аппарата штаба и обкома будут получать только пайку хлеба? Ведь все будут голодать, и думать только о еде! Как в таких условиях можно осуществлять руководство обороной? Если в боях из строя выходит рядовой боец, на результате боя это никак не скажется. А если из строя выйдет полководец — это ведь приведёт к поражению в битве! Правда?

Нежданов согласно кивнул головой.

- Так ведь именно поэтому Вы, как полководец, вынуждены есть эклеры, есть телячьи отбивные и борщи в то время как рядовые горожане голодают. Это — Ваш личный подвиг — не беречь себя ради победы! Ну и наш подвиг тоже…

- Ну, разве что если рассматривать это как подвиг... Тогда действительно не стоит беречь себя ради победы, - обрадовано ответил Нежданов и, проглотив эклер, запил его чаем с сахаром и с лимоном. – Да, кстати! Голубчик, дайте распоряжение в буфет поменять мне эклеры на заварные пирожные, а то уже целый месяц к чаю эклеры и эклеры, эклеры и эклеры. Не могу уже больше!

Так, не щадя себя, обком и горком партии, а также другие ответственные работники партийно-хозяйственных органов совершали подобного рода подвиги в окружении помиравших от голода и замерзавших от холода жителей города Западный Сталинупов.

К концу декабря Грязнушка замёрзла и по ночам с Восточного Сталинупова в Западный по льду на санках и санях была организована доставка продовольствия и боеприпасов. Положение слегка улучшилось, и норма продовольствия удвоилась.

Подписывая приказ об увеличении нормы выдачи хлеба, Нежданов с удовлетворением отметил, что теперь жители города будут есть больше хлеба - как два заварных пирожных в сутки!

Пауков, активно руководивший обороной Сталинупова, отличался тем, что совершенно не считался с потерями солдат, если надо было взять штурмом к дню рождения кого-либо из вышестоящего начальства какую-либо высоту или деревушку. Положив тысячу голов на удар в лоб, выбив при этом с высоты десять фашистских солдат с пулемётом и уничтожив одного, а двух ранив, Пауков докладывал по телефону о грандиозном успехе ко дню рождения любимого начальника и получал очередную медаль или орден.

Такие атаки производили огромное впечатление на фашистов. Вот как записал об одной из таких атак в своём дневнике германский солдат Ульрих Гетц:

«Целый день русские идут в атаку почти без остановок — всё поле перед нами усеяно их трупами. Мы удивляемся — почему бы им не атаковать нас слева вдоль леса? Там ведь наш пулемёт их не достанет. В таком случае они нас легко бы окружили и мы вынуждены были бы бежать с занимаемых позиций! Поразительно! Мой напарник Генрих много смеётся по этому поводу.

Второй день русские атаковали также в лоб. Мы опять их всех уложили. Поле перед нами к вечеру шевелится и стонет от раненых русских. Генрих не смеётся, а недоумённо пожимает плечами. Чувствую себя не солдатом, а палачом.

Третий день атак. Опять русские идут через поле, перепрыгивая через трупы погибших в два предыдущих дня. Генрих стал им кричать о том, что им надо бы идти в обход, рукой машет, но они не понимают.

Четвёртый день. Генрих стрелял из пулемёта, закрыв глаза. Русские идут. Идут и падают, падают и идут. К вечеру нас сменили. На боевую точку заступил другой наряд. Наш полковой врач констатировал у Генриха повреждение рассудка. Его отправляют в Германию в сумасшедший дом».

О стиле руководства Паукова красноречиво говорит такой случай. В самом начале своего командования в Сталинупове Константин Георгиевич, попав на полевой аэродром истребительной авиации, вызвал к себе командира полка и задал ему один единственный вопрос:

- Сколько паникёров и предателей ты расстрелял?

Командир полка ответил, что в его полку нет ни паникёров, ни предателей. Все сражаются геройски, и его полк сбил больше всех вражеских самолётов на всём глуповском фронте.

- Я покажу тебе, как это у тебя нет предателей и паникёров! Своих прикрываешь? Ручки испачкать боишься? Институт благородных девиц мне тут устроил? А ну всех лётчиков построить!

Лётчиков построили в шеренгу, в том числе и тех, кто только что вернулся с боевого задания. По приказу Паукова летчики рассчитались на «первый-десятый» и каждый десятый по приказу Паукова сделал десять шагов вперёд. Охранники Паукова вскинули автоматы и расстреляли вышедших из строя. В их числе был только что вернувшийся из боя лейтенант, сбивший в этом бою пять вражеских самолётов...

- Вот так, полковник! - Процедил сквозь зубы Пауков. - Учись! И чтоб без паники тут у меня!

Сел молодцевато в свой автомобиль и отправился в другой полк бороться с паникёрством.

Вечером того же дня полковник, глотая слезу, подписывал похоронки на расстрелянных лётчиков с формулировкой «погиб смертью храбрых».

Наступил 1942 год, год, который советские военачальники окрестили «учебным годом» - в этот год по их собственному признанию они только учились воевать.

27. Попытка прорыва блокады

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).