Что делать

27. Попытка прорыва блокады

Конечно, можно было бы советским войскам оставить Западный Сталинупов, и отойти через Грязнушку на восточный берег. Особого стратегического значения Западный Сталинупов не имел, из действующих предприятий там был только механический завод, а лыковязальный и пеньковый заводы остановились в самом начале войны из-за отсутствия сырья. Но после того как фашисты осуществили блокаду Западного Сталинупова, отход за реку был практически невозможен ни населению, ни войскам. Кроме того, все политические работники армии и штаба обороны понимали, что город носит «гордое имя товарища Сталина», а значит, сдача его врагу означает немедленный расстрел тех, кто такой приказ отдаст и тех, кто будет участвовать в реализации этого приказа. Поэтому, не считаясь с жертвами среди мирного населения и рядового состава Глуповской армии, руководители обороны не сдавали город врагу.

Жертвы среди мирного населения были огромными. Поверив уверениям штаба обороны и воззваниям к населению города, подготовленным Бумажкиным, многие жители Западного Сталинупова не стали эвакуироваться, а спокойно ждали немедленного разгрома врага. Оказавшись в блокаде, они каждый месяц получали всё меньший и меньший размер пойка хлеба и жиров с сахаром, пока в декабре 1941 года кроме пайка хлеба размером в обкомовский эклер они ничего не стали получать. Начался страшный голод, сопровождаемый невыносимыми морозами. Котельные, само собой разумеется, не работали из-за отсутствия топлива, дров было мало. Обессилившие от голода жители Сталинупова замерзали на морозе и в эту страшную зиму их трупы просто лежали на улицах, во дворах и в квартирах. Специальные бригады из глуповцев, которые ещё могли двигаться, собирали эти трупы и отвозили их в Дровяной переулок, где трупы складывали штабелями – возможности рыть могилы для умерших у измождённых горожан не было.

Нежданов, получая каждое утро за утренним завтраком сводки из НКВД о количестве погибших от голода и холода сталинуповцев, отхлёбывая горячий чай с сахаром и лимоном, и закусывая его заварным пирожным, подписывал сводку, после чего, отложив пирожное в сторону, три минуты плакал. Поплакав, он вытирал слёзы, громко сморкался, и со словами: «А кому теперь легко?», доедал пирожное, допивал чай, и отправлялся на заседание штаба. Встречая по дороге партийных работников, он им участливо жал руку и говорил:

- Среди населения падёж-то какой! Берегите себя, берегите!

Нельзя сказать, что все сотрудники штаба обороны считали, что поедание пирожков и котлет во время блокады есть личный подвиг, как в этом был уверен Нежданов. Большая часть штабистов понимала, как страдают жители города, поэтому искали возможность прорвать блокаду Сталинупова, но такая возможность не находилась – германские войска создали под Сталинуповым глубокоэшелонированную оборону с мощными защитными укреплениями, взять которые даже с помощью излюбленного приёма советских военачальников «любой ценой» не получалось.

Но вот пришло радостное известие о поражении фашистских войск под Москвой в ноябре – декабре 1941 года. Все с трепетом слушали выступление Сталина по радио, в котором он говорил о скорой победе над врагом. А когда в штабе обороны Сталинупова получили из Политуправления Красной армии сообщение о том, что Сталин считает победу под Москвой началом освобождения советской территории от фашистских захватчиков, что 1942 год будет годом окончательной победы над фашистской Германией, и что уж теперь-то враг побежит по всему фронту, решили, что и им надо прорывать блокаду.

История, к сожалению, умалчивает о том, кто именно из глуповских руководителей штаба обороны влетел как на крыльях на очередное заседание штаба и радостно закричал:

- Братцы! Всё очень просто! Грязнушка ведь стала, покрытая льдом! По этому льду в любой части Грязнушки наши войска могут перейти на другой берег!

- А толку то? – Ответили ему. – Всё равно она простреливается вдоль и поперёк!

- Да нет же, - нетерпеливо продолжал автор идеи, - Не в этом дело! Грязнушку можно перейти в любом месте, не обязательно у Сталинупова!

- Ну и что? Дороги внутрь области через Грязнушку только две: одна находится в Глупове, а вторая – в районе железнодорожно моста. И там, и там фашисты создали мощную оборону. Хоть по льду, хоть по воздуху переходи Грязнушку, а на дороги без боёв не выйти.

- А почему надо обязательно переходить Грязнушку у дорог? – Лукаво прищурившись, спросил неизвестный автор идеи.

- Так ведь кругом болота, дурья твоя башка! – Отвечали ему.

- Ну а что стало с этими болотами в такие-то морозы, а? – Не унимался буйный.

- Замёрзли… - Начиная соображать, в чём суть дела, ответили ему члены штаба.

- Ну, так вот! По этим замёрзшим болотам, как по ровненькой дороге наши войска легко могут зайти слева и справа от Западного Сталинупова в тыл фрицам. Те и побегут, либо будут окружены или уничтожены. Так мы и блокаду снимем! Танки, конечно, по льду не пройдут, но люди, кони, лёгкие пушки – пройдут.

- Гениально! – Закричали все, и бросились разрабатывать план прорыва блокады. Возглавили работу по ликвидации блокады Западного Сталинупова командарм Пауков и главный военный комиссар армии, он же первый секретарь Глуповского обкома партии Нежданов.

За три дня план был готов и Пауков лично повёз его в ставку Верховного главнокомандующего. До чего же изгибы истории хороши! Именно в это время Верховному главнокомандующему докладывали аналогичный план по прорыву блокады Ленинграда, и тоже – через замёрзший Волхов, а затем – через болота напрямик к Ленинграду. Оба плана были утверждены, и Ставка выделила фронтам соответствующие ресурсы.

Для прорыва блокады Сталинупова Паукову выделялась 102-я Ударная армия, прибывшая из Сибири, а возглавить её поручалось Филиппу Никаноровичу Бухалову – Сталин лично его назначил, во-первых, потому, что он всем в изрядно Москве надоел, а во-вторых, потому, что он ещё в советско-финскую войну очень удачно проявил себя при штурме условного противника в Глуповской области на Лысой горе. Победоносный рапорт о той кампании произвёл в своё время фурор в Генштабе.

Пауков, было обиделся, ведь это его план, он и хотел победоносно войти с войсками в освобождённый Западный Сталинупов, но затем успокоился – генерал Бухалов был командующим армией, а Пауков становился командующим Глуповским фроном, так что победные лавры себе он всегда мог приписать! А если чего не то произойдёт, то виновным будет Бухалов, а не он.

- То, что это сибиряки собрались в 102-й Ударной армии – это хорошо! – Потирая руки, говорил на заседаниях штаба в Западном Сталинупове Пауков. – Сибиряки ведь морозов не боятся, я знаю! Они в сугроб зароются, и там согреваются! Поэтому они быстренько так по замёрзшим болотам днём пройдут, в снег зароются – ночью отоспятся. Затем откопаются, и опять – в путь! И так по нашим расчётам 300 километров дороги до Западного Сталинупова за десять дней и пройдут! А у фашистов на болотах-то застав нет! Так – в некоторых деревеньках сидит по тридцать ротозеев! Вот мы их всех и того, поубиваем!

Разведка доложила, что немцы, не будь дураки, практически вдоль всего берега Грязнушки, соорудили укреплённые артиллерийские точки – так, чтобы простреливать зоны между точками.

- Ничего! – Бодро ответил Пауков. – Мы эти точки подавим артиллерийским огнём и всё тут!

19 января 1942 года, когда стояли жестокие морозы, передовые части 102-й Ударной армии, продираясь сквозь дремучие леса, вышли с лёгкой артиллерией и сухим пайком на пять дней к берегу Грязнушки. Не дожидаясь подхода основных сил, воодушевлённые зажигательными речами комиссаров, части с криками «ура!» бросились по льду Грязнушки на штурм укреплённых позиций фашистов возле деревни Верин Лес. Фашисты изумились, но быстро опомнившись, сделали несколько залпов по наступающим из орудий и миномётов, превратив лёд Грязнушки в месиво из крошки льда и чёрной речной воды и ила. Практически всё наступающие оказались подо льдом Грузнушки.

Пауков сделал строгий выговор посмертно командиру полка, который бросился вместе с полком в атаку на другой берег Грязнушки без артподготовки, и велел через двое суток, пока не застынет черный лёд, начать артподготовку атаки между двумя населёнными пунктами, находящимися на берегу Грязнушки – Верин Лес и Рыбное Поле.

Сибиряки, расположившиеся вдоль Грязнушки в лесу, как могли терпели морозы и голод – кто смастерил из елового лапотника подобие шалашей, кто под елями организовал подобие берлог, а кто из городов, тот просто замёрз. Костры разводить запрещалось, дабы не раскрыть фашистам военной тайны о том, что готовился наступление, поэтому бойцы рассасывали обмороженными губами замёрзшие сухари и тем пытались насытиться.

Сразу же после неудачной атаки сходу, в районе Вериного Леса над местом сражения долгое время кружили немецкие самолёты, высматривая что-то вокруг. Но так и не высмотрев ничего, перестали летать, так что маскировка сосредоточения армии была не напрасной.

В назначенный день атаки, как только стало светать, лёгкая артиллерия 102-й Ударной армии начала артобстрел укреплённых точек фашистов в Верином Лесу и Рыбном Поле. Надо отдать должное – никакого вреда фашистским укреплениям этот обстрел не принёс, ведь армия была вооружена только лёгкими пушками – сорокопятками. Шума, правда, наделали много.

Самое главное, что фашисты во время обстрела не могли активно отвечать как прежде – всё-таки снаряды рвались довольно близко от блиндажей и, неровён час, можно было и осколок промеж глаз получить. Поэтому фашисты отвечали вяло, как бы нехотя, редкими одиночными выстрелами из гаубиц на противоположный берег, пытаясь подавить артиллерию советской армии.

Попытки штурмом взять Рыбное Поле и Верин Лес оказались безуспешными – фашисты накануне облили водой высокие берега Грязнушки, потому бойцы 102-й Ударной армии не могли вскарабкаться вверх, да и фашисты из своих ДОТов в упор расстреливали их. Тогда командарм 102 Ударной Армии Бухалов принял решение двигаться не в сторону населённых пунктов, а между ними – прямиком в болота, которые по задумке руководителей операции должны были представлять собой гладкие ледяные дороги.

С незначительными потерями 102-я Ударная Армия переправилась через Грязнушку в заданном направлении и стремительно рванулась вглубь болот между двумя населёнными пунктами, как раз туда, где не было никаких укреплений и линий фронта, а были только болота. Фашисты ничего поделать не могли, или не хотели.

Первые два километра пути бойцы армии сталкивались только с тем, что им приходилось преодолевать глубокий снег – сама Грязнушка и её заболоченные берега сильно промёрзли. Сибирская смекалка сделала своё дело: бойцы каждого полка выделяли по пять передовых, которые шли впереди, взявшись за руки, протаптывая первый путь, за ними шли ещё пять человек, также взявшись за руки и т.п. Уже пятой пятёрке шлось легко – а весь остальной полк продвигался легко. Через некоторое время уставшие пятёрки менялись на свежие. После первых двух километров такого пути шла небольшая возвышенность, за которой начинались новые болота, и вот здесь 102-ю Ударную Армию подстерегала неприятность. Снега в эту зиму было было много, он густым покрывалом накрыл болота ещё до заморозков и тем самым защитил их от промерзания. Под снегом была болотная жижа – топкая, вонючая, липкая, холодная, но не замёрзшая. Армия застряла.

В это время над Армией появились вражеские самолёты, которые, оценив обстановку, передали в Верин Лес и в Рыбное Поле координаты Армии и фашисты со своих укреплённых точек начали методичный артиллерийский обстрел Армии из гаубиц. К тому же и фашистские бомбардировщики получили возможность атаковать бойцов Армии с воздуха – советской авиации в том районе не было. Бойцы 102-й Ударной Армии, преодолевая широкий валежник, глубоко засыпанный снегом, продираясь по грудь сквозь Глуповские болота, медленно и с большими потерями двигались вперёд со средней скоростью пять километров в день, постепенно выйдя из-под губительного огня немецких гаубиц, но страдая от налётов вражеской авиации.

В место прорыва, простреливаемого фашистами, по уже проторённой дороге и проложенным гатям, в прорыв выдвигались всё новые и новые подкрепления из 102 Ударной Армии. Всего в горловину прорыва вошло почти 100 тысяч человек, в основном – бойцы из Сибири. В конце января, когда бойцы прошли 40 километров от Грязнушки, Бухалов вылетел к войску на У-2, который благополучно приземлился промеж болот на маленьком клочке сухой земли, специально оборудованном и тщательно вытоптанном рядовыми бойцами.

Сойдя с самолёта и выслушав рапорт своего заместителя, который все эти дни непосредственно руководил операцией по прорыву блокады, Бухалов отправился отдохнуть. Специально для него поставили тёплую походную палатку, хорошо замаскированную и в находящуюся подальше от основных сил в целях безопасности, где командарм и отдохнул после перелёта.

Вечером в палатке командарма было созвано совещание, на котором командиры полков из тех, кто смог дойти до штаба сквозь болота, докладывали о том, что идти вперёд практически невозможно, о том, что большая часть орудий потонула в болотах, также как и существенная часть патронов и снарядов. Все дружно предлагали, пока ещё не поздно, вернуться назад.

Бухалов внимательно послушал всех выступающих и заявил:

- Конечно, тут хорошо бы тачанки. Мы бы сразу бы болота бы и проскочили бы: раз – и готово! Но тачанок нет… Приказ Главнокомандующего знаете?

- Так точно! – Ответили присутствующие.

- Приказ был один: «Вперёд и только вперёд!» Враг должен быть разбит! А вы: «Назад, назад…» Эх вы! Слюнтяи стоеросовые! Я вот тоже в 1939-м Лысую гору брал. Тяжело было, не скрою, но взял!

- Товарищ командующий, - взмолился один из самых смелых или отчаянных командиров, - Бойцы уже две недели горячего не ели, обмундирование промокло и ломается на морозе. Разрешите хотя бы на два дня остановить наступление. Пусть бойцы приведут себя в порядок, согреются. А вперёд пошлём разведчиков – они нам и дорогу в болотах проложат.

Бухалов изумился:

- Как без горячего? Две недели борща не ели? – И, не скрывая своего искреннего изумления, обернулся с немым вопросом к своему заму по тылу.

- Был приказ в целях маскировки от воздушных сил врага не разводить костров, потому и не ели горячего. Как только будет дан приказ развести костры, так сразу горячего и наварим.

- Ааааа, тогда понятно! – Успокоился Бухалов. – Вот вам мой приказ: развести костры и накормить бойцов горячим борщом!

- Товарищ командующий, Филипп Никанорович! Как только костры разведём, так нас сразу же фашисты со своих бомбардировщиков и накроют! Наших-то в воздухе нет! – Горячо возразил заместитель командующего, тот самый, что с самого первого дня по болотам вместе с бойцами шёл.

Зам по тылу вздохнул и предложил:

- А давайте так: днём идём, а ночью разводим костры, греемся и принимаем горячую пищу, вот только борща не получится – свёклы с собой не взяли. – И помолчав, добавил, - и капусты, и картошки. Есть только тушёнка и крупа, так что крупяной суп организовать сможем.

- Организуйте! Итак, в ближайшие два дня едим и греемся! На третий день начинаем движение вперёд. Смелым решительными броском за два дня молодецкого движения выходим к Западному Сталинупову, как и предусмотрено планом! – Грозно нахмурив брови, скомандовал Бухалов.

Все изумились – до города ещё 250 километров, как за два дня их пройти, если 50 километров шли почти месяц? Но в открытую возражать никто не стал, взяли «под козырёк», и вышли из палатки.

Через два дня, когда 102-я Ударная Армия должна была выйти в тыл врагу под Западным Сталинуповым, она оказалась глубоко завядшей в снегу, наполовину обмороженной и больной. Два дня отдыха не дали возможности просушиться и отдохнуть. Но движение вперёд продолжалось, поскольку бойцы понимали, что идут на прорыв блокады Сталинупова и двигались, преодолевая болота и буреломы вплоть до конца марта 1942 года, когда наступили оттепели. Вот тогда наступили настоящие кошмары! Из 100 тысяч человек в строю оказались 60 тысяч бойцов, причём все они были в зимнем обмундировании, то есть – в валенках и телогрейках с ушанками. Снег таял. Днём температура была выше нуля. Телогрейки и валенки ещё можно было снять, а вот валенки, которым замены не было, набухали от проступившей под снегом воды. Ноги разбухали вместе с валенками. Начались поголовные болезни и обморожения конечностей. При этом ещё и резко сократился подвоз продовольствия – лёд на Грязнушке тронулся, и по единственной дороге доставлять продовольствие в прежних размерах стало невозможно – по ночам, когда фашисты не могли вести прицельный обстрел с восточного берега Грязнушки на лодках перевозили продовольствие и боеприпасы, а с утра по болотным дорогам на конной и людской тяге все передавалось внутрь для нужд 60-ти тысячной армии. Очевидно, что еды стало катастрофически не хватать. Тогда, рискуя собственными жизнями, советские лётчики на У-2 по ночам летали вглубь расположения 102-й Ударной армии и сбрасывали с малых высот мешки с сухарями. Да вот – беда! Какие-то умники из интендантов догадались в целях экономии материалов упаковывать сухари не в матерчатые мешки, а в мешки из бумаги. И хотя лётчики летели на предельно низких высотах, на предельно малых скоростях, выброшенные ими мешки в большинстве своём рвались о ветви деревьев и сухари разлетались по болоту или превращались в сухарную муку, развеиваясь над головами голодных бойцов.

Кроме того, Армия растянулась по болотам сосредоточиться было невозможно из-за отсутствия сухих участков бойцы группами по пять – десять человек сосредотачивались на маленьких островках на болотах. В результате передовые части Армии находились в пяти километрах от населённого пункта Зелявино, где натолкнулись на сильно укреплённую линию обороны фашистов, а остальные части расположились по болотам на протяжении 70 километров до реки Грязнушки. Движение вперёд остановилось – штурмовать противника не было сил, к тому же на каждого бойца приходилось всего по три патрона. В итоге Армия оказалась среди болот в окружении.

В апреле, когда снег стал активно таять, бойцы Армии оказались в ещё более трудном положении – вытаптывать полянки в снегу и разводить на них костёр уже не получалось! Кругом болота и мокрые кочки. Бойцам с большим трудом удавалось хоть как-то на этих кочках самим поместиться, а уж о сухих дровах и говорить не приходилось – их почти не было. К тому же на смену облачным дням зимы и марта пришли весенние солнечные дни, что позволило фашистским самолётам активизировать свои действия – с утра до ночи они кружили над местом, где пряталась 102-я Ударная Армия, и обнаружив признаки жизни (дымок или плохо спрятавшихся бойцов), немедленно бомбили и расстреливали их из пулемётов.

В Армии начался голод, наподобие тому, что был в Западном Сталинупове. Бухалов и его штаб питался хорошо, хорошо питались и особисты, подкармливались и командиры полков и рот, посещавшие ежедневные совещания в штабах, где им давали чаю с сахаром и сухарями. А вот рядовые бойцы выедали первую зелень, пробивавшуюся через снег, ели листья одуванчиков, кислицы, крапивы, варили мясо, кожу и кости падших коней, по ночам вываривали собственные кожаные ремни, чтобы утром хоть что-то съесть. Были и случаи людоедства. Об этом свидетельствует рапорт одного из особистов, который описывал, как он встретил бойца, отрезающего у трупа мясо из ноги, заставил этого паникёра и диверсанта бросить нож и поднять руки вверх и повёл его в штаб на допрос. Да вот беда – по дороге этот предатель помер от истощения! А документы его прилагаются к данному рапорту для дальнейшего расследования. Армия потихоньку вымирала и физически, и морально.

Бухалов понял, что дальше тянуть нельзя – нужно немедленно что-то делать. Тут у него срочно открылась старая болезнь почек, и он радиографировал в Центр Паукову о том, что он при смерти, и его срочно следует вывезти на большую землю. Поскольку такого ценного кадра, как Бухалов, терять было нельзя, за ним несколько ночей подряд вылетали самолёты У-2, но ни один из них назад не вернулся – в сложных погодных условиях все они терпели аварии при посадке вслепую. И только через неделю один из советских лётчиков смог посадить самолёт на крошечной площадке, забрать Бухалова и вывезти его на Большую землю. Ох, и натерпелся же страху Филипп Никанорович в этом полёте! Но всё обошлось благополучно, его срочно госпитализировали, сняли острые колики, а затем пол года лечили в санатории на Волге.

102-ю Ударную Армию возглавил заместитель командующего, который вплоть до конца мая 1942 года пытался собрать остатки армии и навести порядок, наладив хотя бы коммуникации между частями. Не получилось! Тогда, собрав совещание и обсудив ситуацию, было принято решение сохранить хоть какую-то часть армии и возвращаться обратно на тот берег Грязнушки между Вериным Лесом и Рыбным полем, где в январе Армия шла на прорыв и переплавляться - кто как может к своим. Об этом было сообщено в Центр. Пауков переслал просьбу Армии в Москву, где сообщение долго боялись показать Сталину. Наконец, Сталин увидел донесение из 102-й Ударной Армии и просьбу об отступлении, назвал всех дураками, но расстреливать никого не стал. Пока.

Ещё через месяц Верховный главнокомандующий поинтересовался – как там дела у 102-й Ударной? Получилось ли выполнить боевую задачу? Узнав, что – не получилось, глубоко вздохнув, дал приказ отступать.

Сразу же после этого приказа окружённые бойцы стали сосредоточиваться к месту прорыва, что было замечено фашистскими лётчиками. Немецкие войска усилили гарнизоны Вериного Леса и Рыбного Поля дополнительными гаубицами и дальнобойными пулемётами и в день прорыва, когда бойцы 102-й Ударной Армии, еле шевеля ногами от усталости, по болотным настилам двигались к своим, устроили огненный вал в месте прорыва. Немногие выжившие бойцы, сумевшие дойти до берега и переправившиеся на брёвнах или вплавь к своим, вспоминали, что более страшного дня в их жизни не было – это был настоящий ад. Идти в прорыв приходилось по трупам и телам раненных, останавливаться нельзя было – тут же настигала вражеская пуля или осколок снаряда. Упал – не поднимешься: нет сил, да и идущие сзади уже наступают на упавшего, стремясь поскорее выбраться из зоны обстрела.

Из окружения вышло около пяти тысяч человек. Из них почти две тысячи погибли тут же, у своих – голодных кормили тем, что было под рукой, не останавливали и эти несчастные две тысячи бойцов, не сумев вовремя остановиться, погибали от мучительных болей в желудках. Остальные 55 тысяч либо погибли, либо маленькими группами и поодиночке бродили по лесам в поисках выхода, натыкались на фашистские патрули, и поскольку у них не было патронов, а сил бежать не было, сдавались в плен. 102-я Ударная Армия прекратила своё существование в полном составе.

Узнав о катастрофе, Сталин велел расстрелять виновных в катастрофе и доложить ему лично. Принялись искать виновных. Пауков и Нежданов непосредственно в военной операции участия не принимали, Бухалов, смертельно больной, пил кумыс в нижнем течении Волги, постепенно выздоравливая… Кто виноват? Думали в Глуповском штабе, думали, и решили: «А вот кто из окружения не вышел, те и виноваты!» И представили Сталину список из 47 командиров от генерал-майора до подполковника, тех, кто пропал без вести в болотах за Грязнушкой и кто по мотивированному представлению штаба был виноват в катастрофе. Сталин с удовлетворением написал в верхнем левом углу рапорта красным карандашом: «Расстрелять как бешеных собак! И.Сталин». Глуповский штаб был озадачен – как расстрелять тех, кто пропал без вести? Ослушаться приказа нельзя! Пауков, понимая всю сложность ситуации, на резолюцию Сталина отреагировал изящно, подготовив Приказ по Фронту о расстреле 47 предателей и поручил дело расстрела своему заму по особым операциям. Тот дал распоряжение начальнику СМРЕШа выполнить приказ. Начальник СМЕРШа, всё понимая, отдал письменное распоряжение начальнику особого отдела СМЕРШа об исполнении. Последний, получив такое распоряжение, изрядно выпив вызвал своих головорезов и заявил им:

- Товарищ Сталин приказал расстрелять этих 47 бешеных собак! Ну вы понимаете – о чём я? Значит так! Завтра утром, когда я протрезвею, покажете мне место, где вы их расстреляли и засыпали землёй! Всё! Выполнять!

Головорезы, так ничего и, не поняв, кроме того, что нужно расстрелять 47 бешеных собак, решили, не искушая судьбу, не искать бешеных собак, а просто пробежались по деревням Глуповской области, отловили ровно 47 дворовых собак, и расстреляли их у оврага, а трупы засыпали землёй.

Когда на следующее утро начальник особого отдела СМЕРШ протёр залитые накануне водкой глаза, его молодцы бодро рапортовали о выполнении приказа о расстреле. Тот послал рапорт по инстанции и в результате через неделю Верховному главнокомандующему пришла из Сталинупова краткая телеграмма о том, что его распоряжение выполнено – 47 бешеных собак расстреляно.

В учебниках по советской истории периода Великой Отечественной Войны эта Грязнушкинская операция замалчивалась. Просто говорилось о том, что советские войска пытались прорвать оборону в районе Вериного Леса и Рыбиного Поля, но эта попытка не удалась. А относительно 102-й Ударной Армии долгое время бытовало упорное мнение, что все бойцы этой армии предатели, поскольку как только они были окружены, так сразу же все и сдались врагу, а потом воевали за фашистов, так по крайней мере читалось сквозь строки соответствующего приказа по действующей армии. Похоронки сибирячки – жёны и матери погибших бойцов 102-й Ударной Армии - так и не получили, поскольку штабные ящики до сих пор лежат где-то в болотах за Вериным Лесом, также как и не погребённые кости их мужей и сыновей.

Выжившие три тысячи бойцов 102-й Ударной Армии были отправлены по госпиталям, где их подлечили и отправили в разные части Советской Армии – от Севера до Юга, где они старались не говорить о том, где они были бойцами той самой 102-й Ударной Армии – армии предателей…

Впрочем, за мужество и героизм, проявленные в этой операции, ряд военных специалистов был награждён орденами и медалями, в том числе Бухалов, Пауков и Нежданов.

28. Социалистический реализм в борьбе с фашистскими оккупантами

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).