Что делать

28. Социалистический реализм в борьбе с фашистскими оккупантами


Если военное и политическое руководство Глуповской области в начале войны оказалось абсолютно дезорганизованным, то о средствах массовой информации и нечего говорить – совершенно бестолково работали все. Поскольку первый секретарь обкома Нежданов подписывал всё, что ему приносили на подпись, то в местные газеты из обкома стал приходить совершенно разнотемный материал, каждый из которых противоречил другому
Конечно же, речь Молотова о начале войны была напечатана во всех глуповских и сталинуповских газетах – от «Глуповской правды» до «Сталинуповского пионера». Но что печатать дальше? Где фашисты? Кто с ними бьётся? Куда тикать? Совершенно не понятно!

Первую неделю войны все газеты продолжали свои обычные темы – о трудовом героизме лыковязальщиков, о стахановцах пенькодралах, о буднях передовых колхозов. Правда, все они заканчивались бодрыми фразами о том, что «враг будет разбит, победа будет за нами» и призывали всех к бдительности. Официальные сводки Совинформбюро печатались, но в них ни слова не было о том, что происходит в Глуповской области. При штабе обороны Глуповской области создали Глупинформбюро, но и его сводки повторяли реляции обкома. Тем временем артиллерийская канонада стала слышна на окраинах Глуповской области и дальше замалчивать происходящее стремительное наступление фашистов и медленное плановое отступление наших войск стало как-то неловко. Глуповцы оказались в полном информационном вакууме, а это могло чёрт знает чем закончиться – поползли слухи один нелепее другого.

Тогда секретарь по идеологии Бумажкин собрал областное совещание руководителей газет, радио и журналов с участием военного комиссара области. Впрочем, совещания никакого и не было. Просто всем участникам было сказано о том, что следует половину сотрудников каждой редакции с редакционными удостоверениями отправить в местные райвоенкоматы, где они назначаются младшими политруками и, получив обмундирование и сухой паёк, отправляются на линию фронта готовить срочные материалы в издания, которые они представляют.

- Особо следует подчеркнуть, - строго заявил Бумажкин, устремив к потолку указательный палец, - все репортажи должны соответствовать принципам социалистического реализма, которому нас учит партия. А именно – отражая окружающую нас действительность, на примерах массового и одиночного героизма звать всех глуповцев к подвигу – отдать, если надо, жизни за Родину, за Сталина, но победить!

Поскольку в редакциях глуповских СМИ примерно половину составляли мужчины, а другую, соответственно – женщины, всех мужчин сделали младшими политруками и отправили своим ходом на фронт. Поскольку фашисты наступали столь быстро, что их появление в Глуповской области военная и советская власть не сразу заметили, часть из корреспондентов пропала без вести, другая часть оказалась в плену, некоторые политруки стали бойцами партизанских отрядов, но примерно половина корреспондентов, из тех, кто половчее и кто привык холуйствовать, вернулась с фронта с хорошими материалами – о ратных подвигах бойцов Красной Армии.

Эти материалы были тем ярче, чем дальше от линии фронта они писались и тем меньше конкретики в них содержалось, например, чудеса героизма под деревней N демонстрировали бойцы N-ского полка M-ской дивизии, подбив огромное количество танков, уничтоживших несметное количество живой силы противника и сбив три вражеских бомбардировщика из личных винтовок и пистолетов.

Эти репортажи писались вдали от фронта - в буфетах железнодорожных вокзалов, в избах деревенских родственников, а некоторые наиболее ценившие себя журналисты писали фронтовые репортажи прямо в Сталинупове в квартирах своих любовниц.

Не смотря на массовый героизм анонимных солдат, обрушившийся на глуповцев со страниц местных газет и из тарелок местного радио, фашисты захватили половину Глуповской области и подходили к Сталинупову. Глуповцы стали сомневаться в том, насколько можно доверять местным газетам и начали больше доверять слухам, которые были гораздо информативнее сводок глуповского информбюро. Сотрудники НКВД гонялись за такими распространителями слухов, но не успевали хватать всех их и даже бывали случаи, когда, замешкавшись с задержанием паникёров, болтавших о близости фашистов, сами оказывались в плену у немцев. Надо было что-то делать! Надо было вернуть в газеты и на радио конкретику, о чём Бумажкин в очень жёсткой форме и под личную ответственность заявил всем руководителям глуповских СМИ:

- Хватит кормить глуповцев баснями о мнимых героях! Пусть ваши корреспонденты приводят конкретные факты с конкретными фамилиями и конкретными местами сражений. Надо чтобы каждый глуповец, открыв газету, прочитал о боях под тем селом или речушкой, которые ему известны, и о том, как, например, слесарь Загибалов, с которым вместе работали до войны, подбил гранатой танк, а сам пал смертью храбрых с каким-нибудь ярким лозунгом на устах! Вот это – репортаж! Считайте, что пока что на идеологическом фронте вы терпите поражение! Даю неделю на исправление – не сможете, пойдёте сами в окопы, но уже не политруками, а простыми бойцами!

На следующее утро все глуповские газеты вышли с репортажами о том, как слесарь Загибалов подбил танк. Если ознакомиться со всеми опубликованными репортажами об этом подвиге и нанести на карту Глуповской области точки, где был совершён подвиг, оказывается, что слесарь Загибалов веером прошёлся по всей области с севера на юг через запад, отмеряя по десять километров расстояния и в каждой такой точке подбивая по танку. Всего – девять танков. Правда, подбивал все танки слесарь Загибалов противотанковой гранатой. Но делал он это по-разному: на севере области - из окопа, поднявшись во весь рост на встречу танку; на западе – пропустив вражеский танк через окоп; на юге – бросив гранату в танк с вершины высокой сосны… И слова при этом он говорил самые разные – от любви к товарищу Сталину, до «передайте привет моей любимой младшенькой доченьке Мусечке».

Бумажкин сделал вид, что не заметил этих публикаций, а главные редакторы в ужасе сами разбежались на передовую в поисках фактажа. И он нашёлся! Нашёлся в прифронтовых госпиталях и полевых кухнях.

Вот самый яркий пример такого проявления социалистического реализма.

Когда фашисты подошли к Вихляевке – Путь к коммунизму, их встретил огнём батальон майора Алёшина, трижды отбивая атаки фашистских танков. Пять танков было подбито и уничтожено с два десятка немецких пехотинцев. Не желая больше нести потери, фашисты отошли и вызвали бомбардировщиков, которые бомбовыми атаками сравняли с землёй высоту, удерживаемую батальоном. Майор Алёшин погиб от осколка бомбы во время первого же налёта бомбардировщиков. В живых после массированных атак авиации осталось только двадцать три красноармейца – все рядовые и один младший лейтенант Крюков. Собравшись вместе, они попытались как-то организовать оборону, но когда фашисты вновь предприняли атаку с танками и бронетранспортёрами, сопротивления со стороны красноармейцев, оставшихся без пушек и гранат, не получилось – слишком не равными били силы, и Крюков дал команду остаткам батальона к отступлению. Во время отхода семь бойцов прикрытия, будучи контуженными от разрыва снаряда фашистского танка, потеряли сознание и впоследствии попали в плен к фашистам, в их числе и Крюков. Остальные четырнадцать бойцов с разными ранениями, считая отставших семерых убитыми, вышли с различными ранениями к своим, и были помещены в госпиталь.

Главный редактор газеты «Глуповская правда» с двумя своими корреспондентами в поисках конкретики как раз и оказался в госпитале, где были помещены Алёшкинцы. Он чуть ли не на коленях умолял главного врача госпиталя разрешить ему опросить любых раненых бойцов о хоть каком-нибудь бое. Главврач не устоял мольбам главного редактора и рекомендовал побеседовать с новенькими, которыми и оказались раненные бойцы батальона майора Алёшкина. Раненые что могли – рассказали: никаких подвигов, сплошные фронтовые будни, Но их рассказы содержали главное – реальный бой, в котором никто не отступал, все бились на смерть, делали это умело и без паники. Рассказали, как окопались, как майор Алёшкин расставил противотанковые пушки и пулемёты, как вели бой. Рассказали и о том, как Крюков после смертельной авиа атаки србрал оставшихся в живых, расставил их по позициям, и как они приняли последний бой, как отступали, как снаряд накрыл младшего лейтенанта с группой бойцов прикрытия…

Корреспонденты всё записали, в том числе и фамилии всех двадцати трёх выживших от бомбовых атак и принявших последний бой. Долго расспрашивали о младшем лейтенанте Крюкове – что за человек, партийный ли, как погиб. Спрашивали и про комиссара батальона.

- Был, конечно, комиссар. Как без комиссара, - отвечали на вопросы раненные бойцы, - без комиссара нельзя никак.

- А как фамилия комиссара?

- Кажись, Тучин… Точно, Тучин!

- А что Тучин, комиссар этот, говорил что перед боем и во время боя?

- Может, и говорил что, кто знает? – Пытались вспомнить раненные бойцы. – Не помним мы, окапывались перед боем, а потом не до слов было – фашист попёр.

- А как он сражался, комиссар-то этот? – Допытывались корреспонденты. – Может сам танк подбил?

- Когда бой идёт, по сторонам не смотришь, товарищи корреспонденты! О своей шкуре думаешь, о фашистах, о том, как бы их побольше поубивать, да так, чтобы тебя не убили. А танк он не подбил, нет. Все три танка наши артиллеристы подбили. Комиссар здесь не причём.

- Ну а как погиб комиссар, не видели?

- Не видели, товарищи дорогие, не видели. Может под гусеницами танка, а может от пули. А может и бомбой разорвало – времени не было всё рассматривать. Как только фашисты отбомбились, мы, кто живой, по позициям прошлись, раненных подобрали, а убитых не трогали. Вот нас двадцать три и осталось. Фашист опять попёр, а у нас и пушек нет, да и гранаты кончлись. Пришлось отступить. Крюков с шестью бойцами прикрывать нас остались, да фашист их снарядом всех и положил, когда они за нами с высоты спускались.

Вернувшись под вечер в Глупов, все корреспонденты собрались в кабинете главного редактора – факт боя был, фамилии были, а героического подвига не было – батальон погиб, позицию оставили, фашисты прошли к Вихляевке... Как писать репортаж – грустно получается. Разгромили фашисты очередной батальон! Сидели и тягостно молчали. Тут главный редактор хлопнул себя ладонью по лбу и закричал:

- А метод социалистического реализма на что!? Факт героического боя под городом Путь к коммунизму был? Был! Погибшие есть? Есть! Фашистов били? Били! Танки подбили? Подбили! Пять танков подбили? А кто их считал? Может – двадцать пять! Социалистический реализм в этом отношении границ не знает! А кто видел – как погибал батальон? Что говорили бойцы перед смертью? Ответить на эти вопросы как раз и позволит нам метод социалистического реализма, ведущий нас к победе над врагом. Сочиняем, братцы!

И все трое стали сочинять, вскакивая с мест, становясь в позы бойцов, бросающихся под фашистские танки; подбоченясь, представляли себя комиссарами Тучиными, держали от его имени пафосные речи и тут же редактировали сказанное. Затем в роли младшего лейтенанта Крюкова ползли с воображаемой гранатой на воображаемый фашистский танк, цедя сквозь стиснутые зубы проклятия врагу, но без грубых слов и мата. Притом все трое, перебивая друг друга, добавляли, подсказывали и комментировали сказанное, записывая самое удачное на бумаге. Успели как раз к вёрстке очередного номера газеты.

На следующее утро в «Глуповской правде» на первой странице вышла статья под названием «Подвиг двадцати трёх алёшкинцев». Вот эта передовица:

«Батальон майора Алёшкина, получив приказ, быстро занял высоту Бездымную под деревней Огоньки недалеко от Пути к коммунизму.

После того, как батальон окопался, майор Алёшкин велел всему наличному составу собраться у выкопанных окопов и построиться в боевые ряды.

- Равняйсь! Смирно! – Раздался зычный голос командира. Только пение весёлых жаворонков, беспечно порхающих в безоблачном синем небе, нарушал суровую тишину.

- Батальонное знамя внести! – Скомандовал командир.

Перед бойцами батальона, уставшими с марша, с обветренными и обгоревшими лицами, с растрескавшимися от ветров губами, встрепенулось и стало веять на ветру красное знамя батальона, пробитое в нескольких местах пулями и осколками фашистских снарядов. На суровых, мужественных лицах бойцов появилось выражение гордости – целый месяц в неравных боях с фашистскими гадами батальон сражался умело, отступая лишь под натиском превосходящих сил противника.

- Красноармейцы! - Обратился к бойцам майор Алёшкин. – Перед нами стоит нелегкая задача – удержать эту высоту пять часов. На нас двигается сотня фашистских танков, семьсот вооружённых до зубов фашистов. А нас чуть больше сотни бойцов, да плюс три пушки. Но мы должны выстоять! Кончатся снаряды - будем бить танки гранатами, кончатся гранаты – будем рвать фашистскую нечисть руками, оторвут нам руки – будем терзать их зубами! За Родину! За Сталина!

Дружное «Ура!!!» прокатилось над высотой. Жаворонки встрепенулись и улетели прочь, как бы предчувствуя жаркий бой.

Тогда к красному знамени подошёл комиссар батальона Тучин и, поцеловав край знамени, обратился к бойцам:

- Сынки! Братья! Друзья! Вот мы с вами стоим на этой высоте, а за ней - Путь к коммунизму! Не даром ведь наши отцы царской Вихляевке дали это гордое имя – Путь к коммунизму! Там наши жёны, сёстры и матери, заламывая руки, молят: «Красноармеец, боец! Защити!» Каждый час, что мы задержим здесь фрицев, означает сотню спасённых бойцов, которые стягиваются со всей области к рабочему посёлку с гордым именем Путь К Коммунизму после кровопролитных боёв с фашистами. Каждый час, на который мы задержим гитлеровцев, означает сотню эвакуированных по плану жителей посёлка и окрестных деревень. Каждый час нашего сопротивления означает десятки вывезенных по железной дороге станков и механизмов, которые в нашем тылу будут производить орудия и снаряды для уничтожения врага. Так будем же бить врага по-сталински так, как завещал это делать великий Ленин! Братья! Мала эта высота, а с неё всю Родину видать! Куда отступать дальше ? – позади Родина!

- Ура! – Закричали радостно все бойцы. – Умрём, но не отступим, пока пять часов не простоим!

Каждый подошёл, поцеловал вслед за комиссаром краешек красного батальонного знамени, и дал клятву не сойти с места, пока не будет выполнен приказ.

Бойцы заняли свои позиции. Тишину тёплого солнечного дня нарушали только стрекот кузнечиков и сверчков, да щебетание птиц, порхающих в лесу у дороги напротив высоты. Берёзки, шелестя листвой, как бы давали бойцам Алёшкинцам возможность расслабиться и вспомнить о своих любимых, о родных и друзьях, о Родине и товарище Сталине!

Но вот, распугивая тишину, вдали послышался грозный гул и лязг гусениц – это фашистская армада по лесной дороге, давя на своём пути всё живое, ползёт по изгибающейся дороге к рабочему посёлку Путь к коммунизму. Из леса появился первый танк.

- Без моей команды не стрелять! - Крикнул командир. – Подпустим их ближе, чтобы затем наверняка ударить.

Следом за первым танком появился второй, затем – третий. На грузовых машинах, играя на губных гармошках и горланя весёлые песни, появились и сотни фашистских солдат. Всю Европу завоевали они, считая, что и Советский Союз им под силу. Но не знают они, что советский народ имеет силу величайшую. Не знают они, что руководит советскими людьми великий Сталин, верный ленинец, мудрый и великий гражданин мира! Не знают они, что советские люди защищают не землю и фабрики помещиков и буржуев, а свою родную колхозную землю, свои народные фабрики и заводы! Не знают они, что великая Коммунистическая партия и весь советский народ со Сталиным впереди встали у них на пути. Не знают, и играют себе на губных гармошках!

- Огонь! - Скомандовал Алёшкин.

Раздался дружный залп батальонных пушек и три танка загорели, как три коробка прогнивших спичек. Пулемётным и ружейным огнём встретили бойцы Алёшкинского батальона резвящихся фашистов. Сотня из них тут же упала с грузовиков, сражённая меткими пулями ворошиловских стрелков.

Фашистская армада развернулась и двинулась на высоту. Солдаты спешились, и пригибаясь к земле, поливая позиции Алёшкинцев свинцовым дождём, решили сходу взять высоту, как у них не раз получалось в Европе.

Батальонные пушки дали ещё один залп, и ещё три танка остались навечно на глуповской земле, горя и чадя дымом.

Фашисты били по батальону со всех орудий и пулемётов. Подбили одно орудие, затем другое. Из оставшегося орудия бойцы вели прицельный огонь.

- Давай, боги войны! – Закричал им Алёшкин. – Подбейте последний самый крайний танк, а с остальными десятью мы своими гранатами разберёмся.

Метким огнём был подбит крайний фашистский танк, но и наша пушка была подбита. Громыхая гусеницами, стреляя из пушек и пулемётов, десять фашистских танков упрямо ползли на позицию батальона.

- Товарищ командир, - обратился к Алёшкину комиссар Тучин. – Разрешите мне разобраться с танками.

- Разрешаю! – Последовал ответ.

- Коммунисты и комсомольцы, ко мне! – Раздался крик комиссара Тучина.

Коммунисты и комсомольцы по окопам подбежали к комиссару.

- Обращаюсь к вам, товарищи, не как старший по званию, а как коммунист к коммунистам. Видите эти танки, что ползут на нас? Чему учит нас, коммунистов, партия и великий Сталин? Быть впереди, преодолевать все трудности и штурмовать любые крепости. На нас с вами смотрят бойцы нашего батальона, на нас с вами смотрит Родина, на нас с вами надеется и верит в нас любимый наш вождь, дорогой товарищ Сталин. Делай как я, и помни – отступать некуда, позади Родина!

Комиссар обвязал свой пояс двумя связками гранат, и пополз к ближнему танку, поравнявшись с ним, Тучин поднялся во весь свой рост и, обернувшись к застывшим от изумления бойцам батальона, закричал:

- За Родину, за Сталина! За наших жён и матерей, за нашу Отчизну и светлое будущее! Ни шагу назад!

И с этими словами он бросился своим телом под гусеницы танка. Раздался взрыв и фашистский танк, злобно заскрежетав, повалился на бок и загорел.

Коммунисты молча обмотали себя связками гранат и, повторяя подвиг комиссара Тучина, бросились под гусеницы остальных танков. Оказавшись без танкового прикрытия, фашистская пехота в панике бросилась прочь.

- Вперёд, в штыковую! – Скомандовал Алёшкин, и первым бросился в атаку.

- Ура!!! – Разнеслось над высотой. Это бойцы батальона бросились добивать бегущих фашистов штыками.

- Нет, и не будет вам пощады! – Кричал майор Алёшкин, разя фашистов налево и направо.

Более четырёхсот фашистов остались лежать у подножия высоты Бездымной. Батальон переводил дух и подсчитывал потери. Командир Алёшкин был ранен в руку фашистской пулей, но не уходил с позиций, лично беседуя с каждым бойцом и подбадривая их.

Фашисты не показывались – не ожидали завоеватели Европы такого отпора!

Прошло пять часов. Батальон мог уходить с высоты, поскольку приказ командования был выполнен. Но тут в небе появились фашистские бомбардировщики, которые обрушили огненный вал на высоту и на бойцов Алёшкинского батальона. Три часа непрерывной бомбёжки, сотни бомб, упавших на позиции батальона…

Наконец самолёты удалились. Позиции батальона представляли собой взрытую бомбами землю. Казалось – нет такого места, куда бы ни упала фашистская бомба. Ничего живого в этом кромешном аде остаться не могло.

Так думали фашисты. С гиканьем и улюлюканьем они направились на высоту, надеясь поглумиться над телами советских бойцов, как вдруг из-под земли раздались пулемётные выстрелы и ружейные залпы, во врагов полетели гранаты. Ещё одна сотня фашистов полегла у высоты, а остальные в панике бежали – это двадцать три Алёшкинца, оставшихся в живых, дали бой фашистским гадам. Младший лейтенант Крюков, единственный из командного состава оставшийся в живых, успел расставить бойцов по позициям и дать отпор врагу.

Фашисты сменили тактику – в бой пошли танки, а пехота, прикрываясь бронёй и пушками танков трусливо семенила густыми цепями сзади..

Нет у советских бойцов пушек! Кончились у бойцов гранаты! Только ружья и штыки, а с ними на танки не пойдёшь!

- Слушай мою команду! – Обратился к бойцам Крюков. – Танки пропускаем через себя, лёжа в окопах, а потом – уничтожаем пехоту. Мы, конечно, можем уйти! Мы, конечно, можем отступить – приказ выполнен. Но – посмотрите на это синее небо! Это – наше небо! Разве позволим мы фашистским гадам портить его своим смрадным дыханием? Посмотрите на эту землю, на наш глуповский чернозём! Это – наш чернозём, он для нас и для всех советских людей родит хлебушек! Разве дадим мы гитлеровским ублюдкам топтать своими копытами наш чернозём?

- Нет! - Дружно последовал ответ двадцати двух бойцов Алёшкинцев. – Не дадим им и пяди нашей земли, ни глотка нашего воздуха!

Пропустив через себя фашистские танки, двадцать три Алёшкинца открыли огонь по пехоте врага. Те в панике бежали назад.

- А ну, братцы, забирай у убитых фашистов гранаты! – Последовала команда Крюкова.

Но только семь гранат успели найти бойцы, как вновь на позицию вернулись фашистские танки. Немецкие танкисты узнали, что у бойцов батальона Алёшкина уже нет гранат и решили передавить их своими гусеницами.

- Вот что, братцы, - обратился в последний раз к бойцам младший лейтенант Крюков. – У нас только семь гранат, а погибать просто так под гусеницами вражьих танков – только радость им давать. Я и ещё шесть добровольцев останутся со мной, а остальные – возвращаются к своим. Кто добровольцы?

Остаться с Крюковым решили все. Тогда кинули жребий и Крюков с шестью бойцами, которым выпало счастье погибнуть за Родину остались не вершине высоты, а остальные четырнадцать израненных, но не побеждённых бойцов отправились к своим. Долго ещё они видели фигуру младшего лейтенанта Крюкова, стоявшего на вершине высоты Бездымной, махающую им на прощание рукой.

- Помните! Помните, товарищи! – Раздался в последний раз голос Крюкова. – Не жалко отдать свои жизни за Родину, за Сталина, за родную коммунистическую партию! Мстите за нас, товарищи!

На высоту вскарабкался фашистский танк, и Крюков бросился навстречу ему с гранатой в руке. Раздался взрыв. Покорёженная машина осталась дымить, недвижимая и беспомощная.

- Погиб Крюков, - сказал кто-то из четырнадцати бойцов.

Ещё шесть раз слышали бойцы взрывы гранат. Это ещё шесть фашистских танков осталось гореть на советской земле. Это ещё шесть советских бойцов положили свои жизни на алтарь победы. Фашисты остановили своё движение. Эвакуация жителей Пути к коммунизму и имущества советских предприятий произошла по плану. Не знали только спасённые советские люди, что жизнями своими они обязаны батальону майора Алёшкина.

Прошли дни. Остыла земля на высоте Бездымной. Всё также беззаботно поют над высотой весёлые жаворонки. Только плачут, склоняясь, ивы над Бездымной высотой. Только берёзы шепчут на ветру тихие слова погибшим героям – спасибо вам, богатыри земли советской!»

А в конце статьи приводились фамилии, имена и отчества всех двадцати трёх Алёшкинцев, оставшихся в живых после бомбёжки.

И.Ф. Нежданов, прочитавший по совету Бумажкина эту статью, долго плакал, всё повторяя сквозь всхлипывания: «только плачут. склоняясь, ивы…».

Поплакав, Нежданов вопросительно посмотрел на Бумажкина. Тот с напором сказал:

- Считаю, товарищ первый секретарь, что героев надо наградить!

- Надо наградить героев, - согласился Нежданов.

- Предлагаю всех, давших последний бой фашистам бойцов, наградить звёздами Героев Советского Союза, а также героями сделать самого Алёшкина и комиссара Тучина.

- Хорошо бы, - согласился Нежданов.

- Вот, Изот Феофанович, рапорот о награждении. Подпишите.

Нежданов подписал.

- А теперь, Изот Феофанович, для ускорения награждения, может быть, Вы сами товарищу Сталину позвоните? Очень бы хотелось, чтобы все знали, что подвиг всегда будет отмечен Родиной.

- А давайте, я действительно позвоню товарищу Сталину!

Позвонил, доложил, решение о присвоении званий Героев Советского Союза получил.

Уже на следующий день Указ об этом был подписан, и в газетах об этом было дано соответствующее объявление.

Авторы публикации в «Глуповской правде» не на шутку испугались – а если откроется правда? Взяв подмышки несколько экземпляров газет со своей статьёй и с Указами о присвоении званий Героев, они бросились в тот госпиталь, где находились на излечении раненные Алёшкинцы. Собрав их всех в Красную комнату и выгнав всех посторонних, главный редактор «Глуповской правды» сказал им:

- Запомните навсегда! Родине нужны герои. И так получилось, что героями стали все вы. Вот как это произошло на самом деле, слушайте и запоминайте!

И зачитал им статью. После чего, не дав им опомниться сказал о том, что каждый из них теперь – Герой Советского Союза, а кто проболтается о том, что было на самом деле, сразу же станет врагом народа и будет расстрелян на месте, без суда и следствия. Быть расстрелянным никто не хотел и все согласились остаться в живых Героями Советского Союза. Для того чтобы Алёшкинцы не забыли о том, как всё произошло, каждому дали экземпляр газеты со статьёй «Подвиг двадцати трёх алёшкинцев», придерживаясь содержания которой бойцы в дальнейшем и рассказывали о подвиге Алёшкинцев.


Что же касается истории с Алёшкинцами, то она имела очевидное продолжение. После окончания войны у высоты Бездымной поставили мраморный памятник Алёшкинцам. На памятнике высекли слова, якобы сказанные комиссаром Тучиным: «Мала эта высота, а с неё всю Родину видать! Куда отступать дальше? – позади Родина!» У этого памятника принимали в пионеры, сюда приезжали в семидесятые годы молодожёны, положить цветы к подножию памятника. Об этом бое написали повести и рассказы, сняли два художественных фильма, написали четыреста сорок три стихотворения и две песни.

На родине каждого из Алёшкинцев поставили бюст героев.

Возвращаясь из фашистского плена, младший лейтенант Крюков вышел из поезда на вокзале родного волжского города. Выйдя на площадь у вокзала, он увидел новый памятник, и движимый любопытством, подошёл к нему поближе. Каково же было его удивление, когда он увидел памятник самому себе, а под ним надпись: «Герой Советского Союза младший лейтенант Крюков С.М., погиб смертью храбрых под высотой Бездымной в 1941 году». Минут десять он стоял, не в состоянии прийти в себя, чем привлёк внимание милиционера.

- В чём дело, гражданин? – Строго спросил у Крюкова милиционер.

- Да вот! Памятник мне… А я живой!

Милиционер сверил лицо памятника и лицо гражданина, сворил бумаги и, козырнув, сказал:

- Пройдёмте, гражданин, для выяснения!

И отвёл Крюкова в ближайшее отделение милиции. Тут же приехал особист и кто-то из горкома партии. Примерно час просовещались, держа Крюкова в неведении, а затем решили – от греха подальше послать его в лагеря по 58-й статье. Этот человек ведь утверждает, что Крюков не погиб смертью храбрых и под танк не бросался – клевета на Героя Советского Союза! Так и сделали.

И только в 80-е годы ХХ века Крюков, проживающий вдали от родного города, где до сих пор стоит ему памятник, осмелился прийти в райвоенкомат и заявить о себе. Ему вручили звезду Героя Советского Союза и выделили отдельную квартиру на старости лет, но особенно распространяться о себе не рекомендовали.

Вот так с помощью метода социалистического реализма многое в истории Великой Отечественной Войны было искажено до неузнаваемости, особенно в Глуповской истории.

29. Победа и её последствия

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).