Что делать

29. Победа и её последствия

Противостояние советских и фашистских войск в Глуповской области продолжалось вплоть до конца 1943 года, когда фашисты под ударами советской армии стали сдавать одну позицию за другой по всему фронту, откатываясь к своим довоенным границам. В Глуповской области за годы войны не было сокрушительных ударов по фашистским позициям, не было массированных атак и массового героизма при форсировании Грязнушки, как не было и со стороны фашистов фланговых обходов. И германское, и советское командование считали, что Глуповский фронт даже не второстепенный, а третьестепенный, а потому и не обращали особого внимания на положение дел на нём. Освобождение Глуповской области произошло очень просто - фашисты, выравнивая фронт, как-то однажды ночью снялись с позиций и скрытно по Глуповским дорогам покинули область.

В штабе обороны Западного Сталинупова при оглашении этой новости сначала воцарилось молчание – никто не мог поверить, что наконец-то освобождение свершилось! Пауков вначале предположил, что это – провокация, что фашисты спрятались где-то за кустами и ждут, когда же по дороге появятся советские бойцы. А как только появятся – сразу всех и постреляют, чтобы победить в войне. Но вести об освобождении текли со всей области – от партизан шифрованными радиограммами, от полевых разведчиков, от тёти Дуси, которая пошла в лес по дрова и обнаружила отсутствие врага на всей линии фронта. Тогда штабом Глуповского фронта командиру авиации фронта было дано поручение – провести разведку с воздуха и доложить.

Мало кто знает, что в первые годы войны с фашистами наши самолёты не были оборудованы рациями, а потому несли большие потери в воздушных боях с фашистскими асами – переговоры в воздухе наши лётчики вели исключительно с помощью манёвров крыльями. В то время как фашисты легко друг друга предупреждали об опасности и корректировали свои действия, советские лётчики летали в полной тишине и могли только догадываться о том, что происходит вокруг. Отсутствие раций и связи с землёй приводило и к тому, что наши самолёты часто бомбили свои позиции, чего у фашистов никогда не наблюдалось. Но уже к 44-му году самолёты были рациофицированы и лётчики, получив задание и избороздив вдоль и поперёк воздушное пространство Глуповской области, докладывали о том, что фашистов нигде нет, что они ушли далеко за пределы Глуповской области.

- Если они ушли, надо немедленно догонять их, а то, не дай бог опомнятся, вернутся… Что тогда делать?

Пауков дал команду наземным войскам провести разведку боем сразу же за воротами Сталинупова и если боя не получится, в полной боевой готовности дойти до конца Глуповской области, где и остановиться. Наземные войска, осуществляющие разведку боем, без боя дошли до границы Глуповской области – фашистов на Глуповской земле не было, о чём и сообщили радиограммой в Сталинупов.

Горячие головы из штаба было образовались, кричат: «Давайте в Ставку верховного позвоним, поздравим товарища Сталина с освобождением Глуповской земли и снятием блокады Западного Сталинупова! Пущай салют в Москве по этому поводу жахнут», но опытные военачальники и партийные работники – Пауков, Нежданов, Бумажкин (он стал опытным военачальником к тому времени) и другие высшие чины военной и политической администрации Глуповского фронта не спешили с рапортами по начальству. Они велели запрягать, точнее – заправлять машины штаба горючим, велели всех имеющихся в распоряжении корреспондентов и кинооператоров посадить в грузовую машину впереди колонны, и с развёрнутыми знамёнами и пылкими речами двинулись в путь через Глуповскую область к самой западной её границе.

В сёлах и деревнях, которые они проезжали мимо, видны были следы разрушений - фашисты, как бы они не торопились, взрывали за собой всё, что могли. Из-под развалин домов и из домов, оставшихся в деревнях и сёлах невредимыми, выходили испуганные глуповцы и глазам своим не верили. По дороге мимо них проезжала колонна своих:
- в первом автомобиле сидели фотокорреспонденты и фотооператоры, которые крутили по сторонам головами, фотоаппаратами и киноаппаратами, запечатлевая для истории освобождение Глупвской области;
- следом под развивающимися красными флагами в легковой автомашине, вальяжно шуршащей шинами, восседали командующий Глуповским фронтом генерал-майор Пауков и комиссар фронта полковник Нежданов и милостиво изволили махать ручкой селянкам и селянам, измождённым за годы фашистской оккупации;
- далее следовали чины рангом пониже с менее ласковыми лицами.

Глуповцы были в шоке - ещё вчера были немцы со своими «курка, млеко, яйко», а сегодня – сам первый секретарь обкома партии, не похудевший, не истощённый, не измождённый, а круглый и лоснящийся как оладушек, политый сметаной, смотрит на них и улыбается! Это означало освобождение! Глуповцы зарыдали в голос от счастья и чувства наконец-то пришедшей свободы.

Следом за штабным автомобилем Паукова и Жукова шёл автомобиль с громкоговорителем, из которого до ушей глуповцев долетали отдельные фразы:

- освобождена… героизму… личному указанию товарища… гадов… урааа… не разбит… будет за нами…

Растроганные освобождением от фашистов, сельчане и сельчанки Глуповской области радостно бросались к колонне и одаривали солдат кто чем может – кто полевыми цветами, кто крынкой парного молока, кто отварной картошкой. Радость была огромной!

Вслед за колонной на грузовых машинах двигались сотрудники СМЕРШ Глуповского фронта во главе с Яиребовым. В каждом из населённых пунктов из машины выпрыгивали сотрудники СМЕРШа в количестве, соответствующем остаткам населения, и степенно направлялись в сторону счастливых глуповцев, дождавшихся освобождения.

- А ну, кто тут у вас главный? - Ласковым голосом спрашивал начальник группы СМЕРШ.

Главным чаще всего был староста. Он выходил из толпы и лез, было, целоваться, но его аккуратно брали под руки и уводили в ближайшую целую хату, а остальным велели разойтись по домам.

Старосту, если он не был связан с партизанами, в этот же день прилюдно расстреливали за пособничество врагу, после чего начиналось всеобщее дознание о том, кто и что делал во время оккупации.

Не могу утверждать за всю Глуповскую область, но в селе Красное Захолмского района это было так (эта информация взята из воспоминаний жителей села). Особисты построили всех жителей села, внимательно рассмотрели каждого и отсортировали: в одну группу собрали молодых женщин и девушек, во вторую – стариков и старух. Других групп населения не было.

Разобрали представительниц первой группы в соответствии с рангами – командир отряда отбирал первым, затем отбирали его заместители и т.п. Водителям выбора не было, удовольствовались остатками. Разобрав женщин и отпустив стариков со старухами, бойцы удалились по свободным хатам, где тут же стали принуждать женщин и девушек к соитию:

- Ты, сука, под немцем лежала, а советскому бойцу давать не хочешь?

- Да не лежала я, ни с кем не лежала!

- А вот мы щас и посмотрим… А ну, раздвигай ноги, а не то сразу врагом народа и пособницей фашистов станешь!

Испортив всех девок и молодых женщин села, особисты неделю вели допросы всех и вся: почему не эвакуировался? чем кормился во время оккупации? что делал для фашистов? кто из сельчан особо отличался в сотрудничестве с фашистами? и т.п.

Само собой разумеется, что сельчане за свой счёт и кормили, и поили, и, как уже было рассказано, ублажали особистов.

По итогам недельного расследования третью часть жителей села Красное арестовали (из тех девушек и молодых женщин, кто не отдался) и отправили в бездонные края ГУЛАГа – стране нужна была рабская сила для восстановления народного хозяйства, директива об этом и разнарядки появились в Глуповской области с быстротой молнии.

После того, как особисты «зачистили поле», в селе появилась советская и партийная власть – по направлению Глуповского обкома партии и Глуповского областного совета в село были направлены солдаты, которые по ранению не могли больше вернуться в строй или же чиновники из тыла. Они, конечно же, заняли лучшие дома в селе и восстановили советскую власть.

Нежданов с Пауковым добрались благополучно до границ Глуповской области. Правда в их колоне произошло ЧП – жители освобождённых территорий выносили время от времени и самогон, отхлебнув который по случайной неосторожности, водитель одного из грузовиков захмелел. В результате этого он не справился с управлением грузовиком и на крутом повороте машина перевернулась. Погиб водитель и ещё три человека, сидевшие в кузове, да пять получили ранения разной степени тяжести.

На границе из передней машины высыпали корреспонденты и принялись снимать хронику – как Нежданов и Пауков сошли с автомобиля, попрыгали на земле, как бы проверяя её точность, обнялись друг с другом и троекратно поцеловались. Нежданов при этом радостно плакал. После объятий и рыданий, руководители Глуповского фронта связались по телефону со Ставкой, отрапортовав, что предводимые ими части блестящим манёвром освободили Сталинупов от блокады и гнали фашистов до самых границ области. Сталин, выслушав доклад, спросил:

- Какие потери с нашей стороны?

Тут очень кстати оказался перевернувшийся автомобиль из колонны

- При освобождении Глуповской области четыре бойца погибли и пятеро получили ранения, товарищ Сталин!

- А какие потери со стороны фашистов?

- Не считали ещё, товарищ Сталин!

Тогда главком поздравил Нежданова с Пауковым, а в их лице всех сталинуповцев и глуповцев с освобождением и попросил представить списки всех, наиболее отличившихся в операции, к награждению орденами и медалями, в том числе и погибших.

Списки были представлены. Пауков и Нежданов получили звёзды Героев Советского Союза, Бумажкин и ему подобные получили ордена Боевого Красного Знамени, штабные работники пониже рангом получили медали. Разбившийся на смерть водитель получил посмертно медаль «За отвагу».

На границе Глуповской области пути–дорожки Паукова и Нежданова разошлись: Глуповский фронт в связи с полным выполнением возложенной на него задачи расформировывался и придавался частью Белорусскому фронту, а частью Украинскому фронту. Пауков поступал в распоряжение командующего одного из этих полков. Нежданов возвращался в Глуповский обком партии – возрождать освобождённую область из руин.

Прежде, чем вернуться в Сталинупов, Изот Феофанович навестил Вихляевку (Путь к коммунизму), которая была в стороне от основной дороги. Комиссар полка, который вошёл в Путь к коммунизму, сообщал по рации Нежданову о том, что найдена задница Железина и Нежданов просто по политическим соображениям не мог проехать мимо.

Когда автомобиль первого секретаря обкома партии, вихляя и кружа по дороге, выехал к окраине города Путь к коммунизму, он уткнулся в толпу вихляевцев, во главе которых стоял Сидор Кузьмич Биноклев, спаситель задницы Железина. В его руках на подносе лоснилась на солнце свежепомазанная формалином железинская задница. Рядом с ним стояла его жена Матрёна Карповна, в её руках на подносе лежали хлеб с солью.

Как только Нежданов выполз из автомобиля, оба супруга выступили вперёд к нему со слезами на глазах. И тут Изот Феофанович растерялся. Он помнил, что при таких встречах нужно с кем-то троекратно целоваться и что-то откусывать и жевать со словами благодарности. Он нацелился было откусить кусок от железинской задницы, но Биноклев, быстро сообразив в чём дело, мгновенно отломил от каравая кусочек и, макнув его в соль, засунул в открытую пасть Нежданова. Прожевав, Изот Феофанович обратился к другому подносу и троекратно облобызал задницу Железина на глазах изумлённых вихляевцев.

Вытерев после поцелуев формалиновые губы, Изот Феофанович с немым вопросом в глазах обратился к толпе вихляевцев. Воцарилась мёртвая тишина – вихляевцы ждали указаний от начальства, а начальство ждало, что скажет народ. Стояли минуту, две, пять, пол часа и глядели друг на друга. Взгляд Нежданова был чист и невинен, как взгляд годовалого младенца, только что отвалившегося от материнской груди. Вихляевцы же всё глубже и глубже втягивали свои буйные головушки в плечи, перебирая в уме все свои грехи – совершённые и не совершённые.

Прошёл час такого стояния и не известно, чём бы всё закончилось, если бы из леса, фырча и гремя подвеской, не выехал автомобиль с Рябининым, председателем Глуповского областного совета. Он вышел из автомобиля, и радостно завопил:

- Боже мой! Да неужели это жопа моего друга и нашего незабвенного любимца партии товарища Железина? – Рябинин в каждом из освобождённых сёл выпивал по рюмочке самогона, а потому не особенно следил за чистотой своей речи. Обливаясь слезами, он бросился к подносу с задницей и трясущимися руками принял его из рук Сидора Кузьмича.

- Точно! – Дрожащим голом воскликнул Рябинин. – Это она! Сколько мы с ней вместе дней и ночей провели на бесконечных совещаниях! Сколько мы с ней пережили! Сколько врагов перебили!.. И вот дождались! Освободили Вихляевку…ой!... Путь к коммунизму от фашистов. Слава Железину! Ура!

Все кругом облегчённо закричали «Ура!»

- Слава товарищу Нежданову – мудрому руководителю, освободившему Глуповскую область от фашистских захватчиков, ура! – Продолжал, не унимаясь, Рябинин.

«Ура!» - закричали ещё более успокоенные вихляевцы, понимая, что пороть их не будут и репрессии уж сейчас точно не начнутся.

- Да здравствует товарищ Сталин, наш отец родной и вождь!- Не унимался, вошедший в раж Рябинин.

- Ура! – Прокатилось многократно по полям и лесам пригорода Вихляевки, и вернулось обратно вместе с испуганным эхом и истошным карканьем ошарашенных ворон.

Рябинин бережно уложил железинскую задницу на переднее сиденье своего автомобиля, а сам сел сзади, через спинку сиденья нежно поглаживая обретённую коммунистическую драгоценность, и велел водителю двигаться в Сталинупов со всей осторожностью. Нежданов также упаковался в свой автомобиль и кортеж руководства области двинулся к центру Пути к коммунизму, с удивлением обнаружив, что автомобили двигаются по довольно ровной, более того - необычайно ровной для Глуповской области дороге. Выяснилось, что это немцы хозяйничали, думали, что навсегда пришли на Глуповскую землю, вот и починили на свой лад дороги в Вихляевке.

- Непорядок! – Поморщился Нежданов. – Что это они? Так испоганили нашу землю! Путь к коммунизму и в прямом, и в названческом смысле не может быть прямым и лёгким. Ещё Маркс говорил, что путь туда тернист… Поганцы!

В центре Пути к коммунизму уже был собран митинг. Руководил им, как и должно было быть, Бумажкин – зам по идеологии. Уже многие ораторы выходили на сколоченную из горбыля трибуну, завешанную кумачом, и произносили речи разной степени пламенности в зависимости от наличия сил – местные жители с большим трудом произнося слова, бойцы идеологического фронта из тыла – ярко, громко и образно.

Когда приехал Нежданов, вышла небольшая заминка. В это время выступал какой-то столетний старец из местных жителей и рассказывал о том, как всем тяжело жилось в оккупации, и как теперь радуются вихляевцы освобождению. Ему на ушко шепнули:

- Кончай, дед, выступать. Первый секретарь приехал.

Но дед - то ли тугоухий был, то ли упрямый, - продолжал благодарить слабым голосом с трибуны советскую власть и товарища Сталина «за отеческую заботу, хотя он мне во внуки годится – мал ещё по годам то!»

Нежданов, взойдя на трибуну, нетерпеливо перебирал ножками – подошло время обеда, за Вихляевкой в установленном месте уже была поставлена за оцеплением из особистов обеденная палатка, повара уже приготовили ему и его ближайшему окружению лёгкий обед из пяти блюд, включая бланманже, которое во время оккупации и блокады Сталинупова по требованию первого секретаря пришло к чаю на смену заварным пирожным и эклерам. У Нежданова началось обильное слюновыделение и он тревожно посмотрел на Бумажкина и сообщил ему, не особенно понижая голоса:

- Есть хочется!

Эта фраза совпала с окончанием фразы старца, продолжающего свою речь, в результате чего вихляевцы услышали следующее:

- … от этих зверств фашистов плакать хочется и … есть хочется!

Поняв, что дальше тянуть нельзя, Бумажкин подхватил старца за локти и стал его стаскивать с трибуны. Старец сопротивлялся и хватался руками за поручни и иные части трибуны, продолжая свою речь. Бумажкину на помошь бросились люди в штатском, которые заломили старцу руки и поволокли его к грузовику с крытым кузовом, на котором большими буквами было написано «МЯСО». Когда они его запихивали в этот кузов, старик заверещал:

- Что же вы делаете? Фашисты!

Тем самым участь его была предрешена. И хотя на допросах он упорно молчал и выносил все пытки, его содельники со всей очевидностью показали, что дед явился на митинг с целью убить товарища Нежданова и был завербован СС как руководитель законспирированной подпольной диверсионной группы «Смерть или воля», за что получил банку малинового варенья. Всех выявленных впоследствии участников этой диверсионной группы во главе со старцем впоследствии расстреляли.

Проводив взглядом старца до автомобиля, Нежданов обернулся к толпе и молча окинул взглядом всех собравшихся. Возникший было глухой ропот по поводу расправы со старцем, утих. Бумажкин, оправив одежду, которая была слегка растрёпана после стычки со старцем, достал из внутреннего кармана пальто несколько листов машинописного текста с «речью первого секретаря Глуповского обкома партии на стихийном митинге в рабочем посёлке Путь к коммунизму в честь освобождения его от фашистских захватчиков».

Нежданов взял бумаги в свои руки, и время от времени поглядывая на собравшихся, зачитал речь хорошо поставленным голосом. Бумажкин уже успел хорошо изучить стиль речи первого секретаря, а потому готовил доклады и речи так, что Нежданов читал незнакомые речи «с листа» без запинки, как будто он с этой речью «переспал».

Прочитав довольно ловко и быстро свою речь, Нежданов, сопровождаемый бурными продолжительными аплодисментами, спустился с трибуны, быстро переместился на переднее сиденье своей «Эмки» и велел водителю как можно быстрее трогаться в путь по направлению к полевой кухне. Митинг продолжался под фырчание уезжающих штабных автомобилей.

Так начались в Глуповской области мирные будни – восстановление народного хозяйства. Те из жителей оккупированной территории, которые не были сосланы в ГУЛАГ, были понижены в правах – им нельзя было выбираться в органы советской власти, вступать в партию и комсомол, поступать в институты гуманитарного профиля и т.п. Они же работали на германцев во время оккупации!


Всех оставшихся после фашистов коней и лошадей советская власть реквизировала на нужды фронта, потому в деревнях весной и осенью в качестве тягловой силы выступали запрягшиеся в ярмо глуповские женщины. На них пахали и боронили, они рубили лес и строили коровники, а когда с войны к малой части из них вернулись их покалеченные мужья, они вместе с ними пристрастились к «горькой».

Дело в том, что в первые месяцы войны советских солдат практически невозможно было поднять в бессмысленную атаку, когда поступал приказ «отбить занятую деревню любой ценой». Бойцы не хотели выступать в качестве этой цены. Тогда приказом наркома обороны было определено, что перед каждой атакой бойцам следовало выпивать 100 граммов водки – для преодоления страха, о чём в приказе, правда, не говорилось.

Руководители глуповского фронта творчески развили идею наркома обороны и в собственном приказе по фронту увеличили дозу до 150 грамм. И точно! На глуповском фронте стали твориться чудеса храбрости – бойцы с голыми руками бросались на танки, закрывали своими телами стволы гаубиц и противотанковых пушек! Притупленное алкоголем сознание глуповских бойцов уже не распознавало опасности предстоящей атаки, и они смело бросались вперёд на стену из пуль и снарядов вражеских орудий. Алкоголь не только притуплял чувство страха, он ещё и резко снижал внимание бойцов, их реакцию и быстроту действий. Как отмечают историки Великой Отечественной Войны, не менее половины погибших советских бойцов могли бы остаться в живых, если бы не эти «наркомовские сто грамм». Бойцы глуповского фронта несли ещё большие потери, поскольку и доза была в полтора раза больше. Те из них, кто вернулся живой, уже и жить без «ста грамм» в день не могли. Уставшие от рабского труда их жёны с удовольствием присоединялись к ним.

Пьянство пришло в деревни и сёла Глуповской области - повальное и озлобленное. Похоже, что навсегда!

30. Еврейский вопрос в Глуповской области и партийный ответ на него

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".


Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).