Что делать

31. Нежданов – поэт

У Изота Феофановича Нежданова первого секретаря Глуповского обкома партии были особые отношения с Генеральным секретарём Иосифом Виссарионовичем Сталиным. Ещё в начале 30-х годов во время одного из рабочих совещаний в своём кабинете Сталин обратил внимание на молодого помощника Маленкова, уж очень глупый вид был у этого помощника.

- Кто это у тебя? – Спросил вождь у Маленкова, махнув в сторону молодого помощника трубкой.

- Этот? А! Это - Нежданов, недавно работает. Старательный, но малоразвитый!

- Товарищ Нежданов! – Подозвал к себе Изота Феофановича вождь. – Скажите, что вы умеете?

- Кукарекать, товарищ Сталин!

У всех присутствующих от изумления глаза на лоб полезли. Но у Сталина в тот день было хорошее и игривое настроение:

- А ну ка! Прокукарекайте!

Нежданов слегка помялся, после чего издал горловой крик, в целом похожий на крик петуха. Все вслед за Сталиным засмеялись.

- Плохо кукаракаешь, Нежданов! – От души посмеявшись, резюмировал генеральный секретарь. – Тебе, как бы сказал товарищ Ленин, над ещё учиться, учиться и ещё раз учиться!

Все вернулись к обсуждению вопроса, по которому и собрались.

После совещания, вернувшись в общий кабинет, где работали помощники Маленкова, Нежданов позвонил ректору Московской консерватории и попросил выделить ему лично для индивидуальных занятий лучшего педагога по вокалу. Просьба была более чем странной, но ректор не мог отказать сотруднику ЦК и в этот же день на квартиру к Нежданову явился лучший педагог по вокалу. Нежданов с ходу заявил профессору консерватории:

- По личному указанию товарища Сталина я должен научиться хорошо кукарекать!

Профессор не удивился, напротив, пробормотав так, чтобы никто не слышал что, мол, чего ещё можно ожидать от этой власти,как научить её кукарекать, приступил к занятиям. Профессору Нежданов ничего не платил, но его сердобольная жена каждый раз после занятий засовывала профессору подмышку свёрток с какой-нибудь снедью – пару голов залома или хвост сёмги… Через неделю Изот Нежданов уже вполне сносно кукарекал, а через две недели кукарекал на уровне народного артиста СССР.

На очередном совещании у Сталина, где присутствовал и Нежданов, Сталин обратил внимание на сияющие и просящие внимания глаза одного из присутствующих, лицо которого было ему знакомо.

- Вы хотите что-то сказать, товарищ? – Спросил вождь у этого лица.

- Да, товарищ Сталин! Я научился кукарекать!

Все были ошарашены, только Сталин вспомнил недавнюю историю, а поскольку и в этот раз у него было хорошее настроение, то он попросил:

- Ну, давай, покажи.

Нежданов встал в позу оперного певца и громко прокукарекал. Исполнение было безукоризненным. Поскольку стояла тёплая летняя ночь и окна кабинета вождя были открыты, крик Нежданова разнёсся далеко по окрестностям Москвы. Неожиданно для всех в окна стали долетать ответы других московских петухов, разбуженных кукареканьем Нежданова, и решивших, что уже настало утро. Сталин удивился:

- Да! Молодец! Хорошо кукарекаешь! А лаять умеешь?

- Умею! – И Нежданов залаял, но очень не убедительно.

Сталин укоризненно покачал головой:

- Фальшивишь! Как тебя зовут?

- Изот! Изот Феофанович Нежданов.

- Фальшивишь, Изотка! Фальшивишь.

Понятно, что последующие несколько недель Нежданов учился лаять под руководством всё того же профессора консерватории, и достиг в этом деле больших успехов, подражая лаю собаки в самых разных ситуациях – опасности, агрессии, игривого настроения и т.п.

Прошло ещё несколько недель, пока Сталин вновь не столкнулся с Неждановым. Кукарекальщика Сталин узнал сразу, когда тот только вошёл в комнату:

- А! Изотка! Ну, чем порадуешь?

- Научился лаять, товарищ Сталин!

- Ну, давай.

- Вот так собака лает в момент появления чужого, - и Нежданов искусно изобразил лающего пса, встав предварительно в позу оперного певца.

- А вот так она лает, когда играет с хозяином, - и вновь залаял на другой лад.

- Да ты талант, Изотка! Товарищ Поскрёбышев, - обратился Сталин к своему секретарю, - позаботьтесь, чтобы сегодня этот человек оказался на ближней даче. После совещания и дружеского ужина мы его заслушаем на Политбюро.

Изот Феофанович понял, что это - его единственный шанс. К чему шанс, он не знал, но точно был уверен, что сегодня в ночь он должен быть на высоте. Весь вечер до назначенного времени он с профессором репетировал не только лай и пение петуха, но и разучивал наспех новые партии – кур и котов, поросят и коров. Ровно в полночь за ним подъехал автомобиль, и, поцеловав перекрестившую его жену, Нежданов отправился на ближнюю дачу.

Там после ужина, набравшись вина до необходимого состояния, члены Политбюро, как могли, веселили хозяина – пели грузинские и украинские песни, плясали и хлопали в ладоши. Тут к хозяину подошёл один из охраны и что-то прошептал ему на ухо.

- Остановитесь, - обратился к присутсnвующим Сталин. – Я вам приготовил настоящий сюрприз. В аппарате нашего ЦК есть замечательные кадры. Вот один из них. Запускайте!

Дверь в комнату отворилась, и чётким уверенным шагом на середину комнаты вошёл Нежданов, который, повернувшись лицом к Сталину, громко поздоровался:

- Здравствуйте, товарищ Сталин! Здравствуйте, товарищи члены Политбюро!

- Давай, Изот, покажи, что умеешь!

В течение последующих двух часов Изот Феофанович демонстрировал всё, что умел – лаял, мяукал, кукарекал и т.п. Веселье стояло всеобщее. Калинин показывал Нежданову как надо блеять, и все спорили – кто лучший козёл: Нежданов или Калинин? Хрущёв пытался перехрюкать Изота, и у него по общему признанию, получалось лучше. Словом, веселились от души. Сталин, посмеиваясь, говорил:

- Да ты талант, Изотка! Большой талант!

С тех пор Изот Феофанович Нежданов довольно часто был приглашаем на ближнюю дачу. А поскольку он был человеком совершенно не амбициозным, не плёл никаких интриг, был простодушен и открыт, ни в какие процессы всяких там врагов народа он не попал, ни к каким вредителям не был причислен. После того, как Нежданова-Негаданова перевели в Москву и место первого секретаря Глуповского обкома партии освободилось, на ближней даче после очередного застолья Сталин вспомнил, что место первого секретаря Глуповского обкома ВКП (б) свободно и надо подобрать кандидатуру. Тут очень кстати подал голос Нежданов – захрюкал, изображая борова, роющегося в навозе.

- А что, товарищи, может, Изотку направим первым секретарём в Сталинупов? Звёзд он с неба не хватает, но партии, как мы видим – верный сын. А?

Все дружно согласились, что Нежданов полный нуль, но зато – линию партии и правительства всегда поддержит и одобрит. А на ближнюю дачу его можно будет вызывать и из Сталинупова.

Изот Феофанович одобрительно захрюкал и дело было решено – – Нежданов стал первым секретарём Глуповского обкома ВКП (б) и раз в месяц по личному приглашению Сталина выезжал в Москву, где хрюкал и визжал перед хозяином и его приспешниками.

В самом Сталинупове он этих своих талантов подражателя не раскрывал, а тихо работал, как мог. Но, как говорится: человек талантливый, талантлив во многом.

Как-то в начале 50- годов ХХ века у первого секретаря обкома партии проводилось небольшое совещание, посвящённое выпуску очередного сборника стихов глуповских поэтов. На совещании присутствовали Ким Владленович Бумажкин и секретарь союза писателей Глуповской области Бедьян Дедный. Пролистав макет сборника стихов, Нежданов неожиданно задумчиво и слегка мечтательно изрёк:

- Я ведь тоже поэт и стихи пишу.

Воцарилась глухая тишина, поскольку что угодно можно было ожидать услышать от первого секретаря Глуповского обкома, но только не это! Если бы первый секретарь признался в том, что он по утрам пьёт кровь невинных младенцев, или тайно ходит в мечеть, это не вызвало бы такого шока, как признание в том, что Нежданов – поэт.

Тишина длилась минут десять. Первым в себя пришёл Бедьян Дедный, опытный интриган на почве искусств.

- А не могли бы Вы, Изот Феофанович, прочитать что-нибудь из своих стихов? – Просительно и подобострастно, исходя из ситуации, обратился он к Нежданову.

- Могу, - с готовностью ответил первый секретарь обкома партии, и достал из одного из ящиков стола помятый листок бумаги. – Вот, слушайте:


«Сижу за столом и судьбы решаю
Свои и чужые, родные все мне.
Надеюсь, что я никому не мешаю
В любимой советской стране.»

Тут очнулся Ким Владленович и воскликнул:

- Гениально! Невероятно! Даже Пушкин лучше бы не написал или Тютчев! Как это? «В любимой советской стране»! Да! Пушкин такого бы не написал! А? Товарищ Дедный?

Дедный в это время делал вид, что лишился дара речи от изумления, и, выждав паузу, заявил:

- Да Вы талант, Изот Феофанович! Большой талант!

- Знаю, - скромно ответил Нежданов, - мне об этом товарищ Сталин всегда говорит, когда я перед ним выступаю.

Эти слова решили дальнейшую судьбу и Нежданова, и предстоящего к выпуску сборнику стихов глуповских поэтов. Дедный и Бумажкин настояли на том, что открывать сборник стихов должны именно стихи Нежданова. Тот согласился. Но тогда возник вопрос: а корректно ли будет, если под стихами будет стоять фамилия Нежданова. Сам Нежданов ломался как девица перед трактористом, зовущим её на сеновал, и не соглашался на то, чтобы его фамилия стояла под стихами. Его изумительную скромность отмечали все историки советского периода. Бумажкин, для вида поуговаривавший первого секретаря дать согласие поставить свою фамилию, в конечном итоге сдался и, с деланным огорчением предложил придумать для выдающегося поэта подходящий псевдоним.

Долго думали и гадали, какой же псевдоним лучше всего подойдёт такому лицу, как первый секретарь обкома партии и в то же время, выдающемуся поэту.

Нежданов скромно предложил псевдоним «Первый», но ему возразили, что сразу же все поймут, что речь идёт именно о нём. Поэтому скрытности не получится. Бумажкин предложил псевдоним «Обожаемцев», исходя из отношения простых глуповцев к любимому товарищу Нежданову. Но этот псевдоним не понравился Бедьяну Дедному, который в качестве аргумента привёл такое соображение – псевдоним верно отражает отношение всех глуповцев к товарищу Нежданову, но не полностью. А полностью должно быть так: «Широкоглубоковысокообожаемцев», а это трудно произносимо. Все согласились и задумались в поисках выхода из псведнонимного тупика. Бумажкин предложил, было, ткнуть пальцем наугад в телефонный справочник Сталинупова, но получилось не хорошо – Фёкла Козявкина.

Тут Бедьян Дедный хлопнул себя по лбу и предложил такой метод:

- А давайте, Изот Феофанович, Вы возьмёте псевдоним по первому слову Вашего самого любимого стихотворения с добавлением окончания «ов», например, если первое слово «Солнце», то он будет Солнцев, а если «дождь», то будет Дождев. Или, например, «Эх», то будет – Эхов!

Нежданов, краснея, достал из стола несколько листочков и, пролистав их, нашёл самое любимое своё произведение.

- Вот оно - самое любимое моё стихотворение:


«Как я Родину любимую люблю!
Васильки и трудовые будни.
Рад любому солнечному дню,
И девиц вздымающиеся груди…»

Ничего не подозревая, Бедьян Дедный, заявил:

- Вот и славно! Отличное произведение! Им мы и откроем наш сборник стихов. А поскольку первое слово в этом чудеснейшем произведении – слово «как», то псевдоним будет, соответственно…

И тут он осёкся. Псевдоним получался с душком – «Каков», почти как «Какашкин». И это – предложить первому секретарю обкома партии, да ещё в такие времена! Бедьян почувствовал, что ещё несколько секунд, и он навсегда сгинет из истории Глуповской литературы в ГУЛАГе. Он уже слышал в своём воспалённом воображении скрежет засова двери сырой камеры Глуповской тюрьмы и с ужасом глядел в глаза Нежданову, ожидая приговора. Нежданов глядел в глаза Дедного, как первоклассница впервые увидевшая на заборе матершинное слово из трёх букв – интересно, но не понятно.

Тут на выручку Бедьяну пришёл Бумажкин:

- А что? Отличный псевдоним – «Каков» (Бумажкин делал ударение на последнем слоге). Наш поэт – не просто поэт, каков наш поэт? Все восхищаются и говорят – каков? Дорогой Изот Феофанович! С одной стороны псевдоним звучит скромно и ясно, легко запоминается. А с другой стороны – чётко отражает выдающуюся суть Вашего таланта, Изот Феофанович Каков! Какой поэт, а? Каков, а?

- Пожалуй, хороший псевдоним. И.Ф.Каков. Хорошо, мне нравится, - согласился Нежданов.

Так на божий свет появился очередной выдающийся советский поэт И.Каков. Недоброжелатели, прочитав его стихи, произнося фамилию автора, делали ударение на первом слоге; люди, знающие или догадывающиеся о том, кто является истинным автором стихов, делали ударение на втором слоге, восторгаясь неожиданными рифмами – «кровь-морковь», «любовь - вновь», «откуда – отсюда», «когда – тогда»…

Сборник стихов глуповских поэтов, который открывали стихи Нежданова, вышел на лучшей бумаге и был отпечатан огромным по глуповским меркам тиражом. Заглавное стихотворение послужило основанием для названия сборника стихов – «Как я Родину любимую люблю!».

Бедьян Дедный, получив в руки первый экземпляр сборника стихов, сразу же помчался в Москву в Союз писателей. Ворвавшись в секретариат Союза писателей, он не медля поднялся через ступеньку на шестой этаж, где наткнулся на секретаря Союза писателей, ответственного за работу с советскими поэтами. Размахивая руками, Дедный, глотая воздух, вручил секретарю сборник стихов, и только смог произнести:

- Вот… новый… сборник… выпустили…

Секретарь взял сборник в руки, увидев название, поморщился, а пробежав глазами по первому стихотворению сборника, гневно воскликнул:

- Ты что, Бедьян? Совсем рехнулся? Что эта за хрень – «как я Родину любимую люблю»!? Масло масляное, экономика экономная, хрень хреновая, так что ли? Ты что, только что из-под сохи? Грамоте не разумеешь?

Дедный уже чуть-чуть отдышался, потому и ответил:

- Да это стихи товарища…

И на ушко шепнул секретарю что-то. Тот изменился в лице:

- То-то я смотрю, что-то очень свежее и новое. А как сочно! Рехнулся ты, Бедьян, что раньше такую прелесть не печатал. Смотри как – «васильки и трудовые будни». Просто, а как ярко! Васильки – они голубые, радостные будни - так вместе сквозь строчки получается. Очень хорошо, хвалю.

Дедный тут же с секретарём договорился о восторженной рецензии на сборник стихов и в особом порядке - на первое стихотворение. В Литературной газете через неделю вышла очень благожелательная рецензия, подписанная маститыми литературными критиками, которые отмечали свежесть и новаторство глуповских поэтов и особенно хвалили стихи И.Ф.Какова.

Вот только маленькая цитата из этой рецензии:

«Поражает новизной и богатством красок стихотворение И.Ф.Какова. Это новый молодой поэт демонстрирует невиданную мощь литературного окраса. Его зычный голос звучит со страниц сборника – «Как я родину любимую люблю!» Это – не вопрос. Это – не утверждение. Это – песнь души человека, преданного Сталину, партии и Родине. Вдумайтесь в это словосочетание: «любимую люблю!» Ведь это – то же самое, как возвести число десять в десятую степень. Автор таким математическим приёмом столь усиливает своё отношение к Советской Родине, что невольно вспоминаются лучшие стихи Маяковского и Блока. А эта метафора – «и девиц вздымающиеся груди»? Так и представляешь себе бескрайнее глуповское поле тёплым летним днём; берёзки, слегка шелестящие своими нежно-зелёными листиками; слышишь стрёкот кузнечиков и видишь порхание бабочек. И посередине этого колхозного поля стоят наши простые советские молодые колхозницы, запыхавшиеся от весёлого труда по уборке сена. Слышишь их весёлый девичий смех, и видишь, как от этого смеха легко и непринуждённо колышутся их белоснежные с лёгким загаром девичьи груди, нацеленные на светлое будущее колхозного строя!»

Такая рецензия в Литературной газете, да ещё помещённая на первой странице, вызвала вполне понятный отклик в союзе композиторов. Быстро нашёлся композитор, который положил стихи И.Ф.Какова на музыку, и получилась величавая кантата о любви к Родине.

Стихи были, понятно, так себе, но музыка была хорошей. О кантате о любви к Родине узнали исполнители и стали наперебой петь кантату как соло, так и многоголосно с симфоническим оркестром.

Поддавшись всеобщему ажиотажу, комиссия по Сталинским премиям выдвинула кантату на соискание первой премии в области искусств, причём почти половина членов комиссии была уверена, что стихи к кантате написал сам Сталин – шёпотом это говорили все.

На комиссии Сталин заявил, что музыка очень хорошая, стихи – патриотические, но можно было бы придумать что-нибудь и получше. Те члены комиссии, которые были уверены в том, что стихи написал сам Сталин, с жаром стали его переубеждать в том, что стихи выдающиеся и гениальные. Сталин сдался, и согласился с присуждение первой Сталинской премии кантате о любви к Родине.

Наградная комиссия стала искать авторов и вышла на Нежданова. Было некоторое разочарование, что И.Ф.Каков – не Сталин, а только первый секретарь Глуповского обкома ВПК (б). Но премию всё же вручили. Сталин при этом, усмехаясь, тихо на ухо шепнул Нежданову:

- А ты, Изотка, не только мастак мычать, но и стихи писать!

Нежданов был очень польщён такой оценкой его скромного труда и в узком кругу единомышленников всегда добавлял:

- А товарищ Сталин лично мне сказал, что я – мастак стихи писать!

После чего написал «Оду колхозному строю»:


«Я пропою, и не скрою,
Оду колхозному строю.


Солнце встаёт на востоке,
Ходит по кругу оно.
В поле зерно колосится,
Так и стремится в гумно.


Простые советские лица
Тружеников земли.
Колхозное солнце садится,
Чтоб отдохнуть мы могли.


А, отдохнув после ночи,
Грабли и вилы берём,
Чтобы работать сверх мочи,
Гумны наполнить зерном.


Сталину сердце открою –
Одой колхозному строю!»

Бедьян Дедный был счастлив до невозможного, что первый секретарь поэт – Нежданов осыпал глуповских поэтов (а главное – руководителя глуповских поэтов) самыми разными милостями: то выделит поэтам несколько квартир в новом доме, то проведёт решение о выделении поэтам и писателям дачных участков на берегу Грязнушки, то позаботится о формировании особо пышных пайков всем глуповским членам союза писателей. Само собой разумеется, что И.Ф.Каков единогласно был принят в Союз писателей СССР. Его стихи всегда открывали сборники глуповских поэтов, и даже открывали книги стихов каждого поэта в отдельности.

Например, выходит в свет сборник стихов Бедьяна Дедного, посвящённый его шестидесятилетию, а первым стихом в нём – новые вирши И.Ф.Какова. Или – выпускается сборник русских и глуповских народных песен, то первой же идёт стихотворение И.Ф.Какова о светлой доли советского колхозника:


«Счастлив я, однако,
Тем, что в советском строю
Делаю много хорошего,
Сталину песню пою…»

Перед самой смертью Сталина в Сталинупове вышла большим тиражом поэма И.Ф.Какова «Врачи-убийцы-кровопийцы». Вот её первые строчки:


«Тёмной ночью из Кремля
Площадь Красная видна.
А из Спасской башни
Видны страхи вражьи!


Сталин всех врагов убил,
Кого надо – посадил.
Но враги, увы, везде –
В поле, в лесе, в поезде…


Как однажды тёмной ночью
Шли по улице тайком
Не бандиты и не гости,
Шли врачи. И шли гурьком.


Первый врач,
Он – главврач.
Он мастак по уколам!
Он пилюли достаёт
И детишкам раздаёт,
Говорит с укором:


Вы, советские мальчишки, очень крепкие,
Вы, советские девчатки, очень смелые.


Вот я вам
Пилюли дам!
Будете болеть,
Будете потеть.


Заболят животики,
Заболят сердца.
И без вас, проглотики,
Сгинет в топь Москва!»

Дальше эти врачи-убийцы, после того, как отравили всех советских детишек, кусали всех советских женщин за грудь. Искусав женщин всласть, они под видом врачей-целителей проникали в Кремль, где насмерть залечили Максима Горького, а потом скрылись. А после победы над фашистами, когда до коммунизма осталось – рукой подать, они также скрытно проникли в Кремль, где предложили Сталину, здоровому и крепкому, особое лечение, но мудрый Сталин:


«Взор орлиный поднял,
Трубку закурил,
И врачей поганых
Замысел раскрыл.


Первый маршал сразу -
Шашку наголо,
И врачам тем наглым
Башку-то снесло!»

Композиторы взялись было, писать на эти стихи оперу, но тут помер Сталин. Через некоторое время пелена с глаз композиторов спала, и они поняли, какие это плохие стихи про врачей убийц и что писать оперу на эти стихи смысла нет.

Сам же Нежданов смерть Сталина не пережил. Когда по радио объявили о смерти вождя и благодетеля, Нежданов сидел в своём кабинете и выл в потолок. Выл так, как воет собака, когда в доме кто-то умрёт. Выл он так искусно, с таким выражением, что сам расчувствовался и внезапно из глаз его полились ручьём горькие слёзы в таком количестве, что он захлебнулся ими и помер.

Так преждевременно оборвалась жизнь советского поэта, лауреата Сталинской премии за кантату «Как я Родину любимую люблю!» Умер поэт «не за грош», став жертвой собственного таланта. А кантату эту каждый год исполняли народные хоры в сопровождении симфонических оркестров на торжественных партийных концертах по большим праздникам вплоть до конца советской власти…

32. Очищение и прополка рядов

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).