Что делать

32. Очищение и прополка рядов

Глуповцы, как и весь советский народ, были подавлены известием о смерти Сталина:
- Как жить дальше? И имеет ли смысл вообще жить? – Вот два вопроса, которые задавали друг другу глуповцы, встречаясь на улицах Сталинупова, не отрывая взгляд от земли, поскольку глаза их были тяжелы до невозможности от набившихся в веки слёз. Наконец, запруды в очах глуповцев прорвало, и они начали рыдать. Тут их настигла весть ещё и о преждевременной кончине Первого секретаря Глуповского обкома КПСС И.Ф.Нежданова, которого все очень любили. Любили просто потому, что он был начальником, а как не любить начальство? Массовость слёз и причитаний перешла все допустимые границы. Великий плач стоял по всей Головотяпии. Встречаются, например, два глуповца. Один другому говорит: «Сталин». После чего, крепко обнявшись, они начинают рыдать. Закончив плакать и шмыгать, они смотрят друг на друга и второй вдруг говорит: «Нежданов». И опять – горестные объятия и рыдания.

Процесс горя глуповцев вышел из-под партийного контроля, что, естественно, не устраивало политическое руководство области. Следовало чётко разделить потоки слёз и пустить их в организованно русло, но как это сделать? Что объявить - глуповцы плачут по поводу смерти Сталина или же по поводу смерти Нежданова? Может быть, есть смысл говорить о комплексном плаче – из правого глаза текут слёзы за Сталина, а из левого – за Нежданова? Вопрос политический и пускать слезы народа на самотёк глуповские руководители не имели права.

Обязанности первого секретаря после смерти Нежданова исполнял Ким Владленович Бумажкин, но исполнял их с испугом, озираясь и заикаясь, поскольку всего боялся. В попытке снять ответственность со своих немощных плеч, Ким Владленович собрал партхозактив области из числа первых лиц руководства области на совещание.

От Рябинина - Председателя областного совета, - не было на совещании никакого толку: он рыдал и сморкался, сморкался и рыдал – как и весь глуповский народ. Председатель облисполкома Грязнухин испуганно молчал. Яиребов, председатель МГБ по Глуповской области, сурово глядел на присутствующих, постукивая кончиком карандаша по столу. Впервые приглашённый на совещание такого уровня Первый секретарь Сталинуповского горкома ВКП(б) Изяслав Феофилович Незнаев весело оглядывался по сторонам, разыгрывая из себя «дурочку». Поэтому говорил только Бумажкин, заикаясь, с трудом подбирая слова и прерываемый всхлипываниями Рябинина.

- Ну что же делать? – Наконец запричитал Бумажкин, взъерошив волосы на голове, обхватив голову руками, после того, как в течение часа пытался получить от соратников хоть какой-нибудь совет по поводу того, как отреагировать властям на двойную трагедию и неорганизованный поток слёз.

- Тут дело такое, - хмуро заявил Яиребов, - ошибка в определении принадлежности слёз к тому или иному покойнику, будет рассматриваться нашими органами как вредительство со всеми вытекающими последствиями из этих слёз. Кстати! Непринятие решения по этому же поводу нами также будет рассматриваться как вредительство!

Рябинин перестал плакать и начал долго и мучительно для всех сморкаться в платок, видно, соображая – нужно ли что-то говорить, или же безопаснее продолжать плакать дальше.

И тут неожиданно набрался храбрости Изяслав Феофилович Незнаев, решивший, что он может себе позволить в данном случае говорить разные глупости, поскольку примерно такая роль у него была определена негласно среди партхозактива области. Глупости на совещаниях он говорил почти всегда, но исключительно – полит корректные.

- Не знаю, что и делать со всей областью, но знаю точно, что у меня в Сталинупове те его жители, которые узнали сначала о смерти Сталина, плачут о нём. А те, кто ещё не знал о смерти Сталина, а узнали сначала о смерти Нежданова, плачут о Нежданове. И кстати, разделены они географически – жители Восточного Сталинупова плачут о Сталине, а жители Западного Сталинупова плачут о Нежданове. Только паромщик Никитич не плачет – его паром застрял аккурат посередине Грязнушки и он пока ещё не знает ни о смерти великого вождя Сталина, ни о смерти великого ученика великого вождя товарища Нежданова, поскольку тугоух.

Трагическое положение Никитича очень растрогало Рябинина, и он, было, всхлипнул по этому поводу, но быстро сообразив что-то, произнёс:

- Да… Восточная часть Глуповской области, конечно, ближе к Москве, а потому они первыми узнали о смерти великого вождя товарища Сталина, по нему и плачут. А Западная часть Глуповской области начинается с Набережной улицы через Октябрьскую, где в своём кабинете на рабочем посту и помер товарищ Нежданов. Так что очевидно, что западные глуповцы сначала узнали о смерти Нежданова и начали плакать в память о нём, а потом их доконала весть о смерти товарища Сталина и они плачут о нём в довесок.

- Ну что ж, товарищи?! Думаю, что такое деление плачущих глуповцев будет вполне справедливым и пропорциональным, - подхватил Ким Владленович. - Кроме того, полностью соответствующим политическому моменту. Поэтому предлагаю такое решение: одобрить и поддержать совместный плачь всего глуповского народа по поводу смерти товарища Сталина и товарища Нежданова. Это – первый пункт. Второй пункт. В целях организации памятных мероприятий установить, что скорбь жителей Восточной части Глуповской области ориентирована в основном на товарища Сталина с уклоном на товарища Нежданова; а скорбь жителей Западной части Глуповской области посвящается смерти товарища Нежданова в контексте мировой скорби о смерти товарища Сталина. Ну и третье – организовать митинги во всех организациях и населённых пунктах области с выставлением на всеобщее обозрение портретов покойных в упомянутой последовательности. Венки и речи вести в упомянутом порядке. А?

Всем понравилось, подготовили текст двух телефонограмм и телеграмм – по одной для всех населённых пунктов и организаций Западной части Глуповской области и для Восточной части. Текст подписали все вместе, после чего каждый взял себе по одной копии и через свои ведомства организовали их передачу подчинённым структурам.

Получив точные указания от руководства области, глуповцы перестали плакать стихийно, а начали плакать по плану организационных мероприятий. Воцарился должный порядок и дисциплина. В соответствии с полученными директивами на местах была организована давка в строго определённых районах области в очередях к портретам усопших вождей с заданным количеством пострадавших, осуществлено несколько обмороков и нанесения жителями области самим себе в состоянии аффекта иных менее тяжких, не опасных для жизни увечий. Драк и потасовок организовано не было.

После рыданий и плача над Глуповской областью и Сталинуповым нависла тишина. Сталин помер, Нежданов помер – кто будет руководить простыми глуповцами? кому безмерно верить? перед кем преклоняться? кого называть отцом и учителем? Ответов на многочисленные и вполне естественные вопросы не было.

Бумажкин делал в Москву в ЦК КПСС запрос за запросом – кого ЦК пошлёт в Сталинупов на пост Первого секретаря обкома КПСС? Москва каждый раз отвечала: «Ах, отстаньте! У нас и так кутерьма какая-то творится, а тут ещё и вы со своими вопросами! Найдите кого-нибудь из местных».

Тогда Бумажкин стал запрашивать Москву - кого же из местных выбрать на столь ответственный пост? Москва отвечала примерно так: «Да уж выберите кого-нибудь пока, что – маленькие дети что ли? А там посмотрим, что делать».

Глуповцы стали кучковаться в поисках своего кандидата. Соберётся, например, кучка из трёх человек, и начинает друг друга выдвигать на пост Первого, а выдвинутый – ну отказываться:

- И недостойный я, и не смогу я, и скромный-прескромный я, и спасибо за доверие, подумаю, конечно, оправдаю…

Словом – разброд и шатание появились в стройных коммунистических рядах глуповцев, а вместе с ними и много возможных кандидатов и самозванцев.

Тут на первый план выдвинулась сама собой кандидатура Феликса Яиребова, начальника Управления МГБ по Глуповской области. Выдвинулась она так - Яиребов стал сам объезжать всех членов Бюро Глуповского обкома КПСС и предлагать свою кандидатуру:

- Ты пойми! Не о себе хлопочу! Время сейчас, сам понимаешь, сложное, неустойчивое. Тут, брат, понимаешь, твёрдая рука нужна, чтобы выдерживать среди вас линию партии. А как её выдержать? Только совместив в одном лице и партийно-политическое руководство, и карательно-воспитательное. Ещё бы взять в свои руки милицию… Но это – потом. А пока, давай, выдвигай меня. А то сам понимаешь, есть у меня такая папочка с тесёмочками, на которой написана твоя фамилия. Ой, сколько в этой папочке самых разных бумажечек приколото! Да не пугайся ты! Я добро ценю, зла просто так не делаю… Так что решай сам, за кого на Бюро голосовать.

Одним из последних, к кому подъехал с такими разговорами Яиребов, был Незнаев, Первый секретарь Сталинуповского горкома КПСС. Изяслав Феофилович сразу же согласился с выдвижением Яиребова на партийный пост, даже не дожидаясь упоминания о папочке с тесёмочками.

- Отлично! – Радостно потирая руки, воскликнул он. – Вот и славно! А потом и я на своём уровне, как Первый секретарь горкома могу и МГБ по нашему славному Сталинупову возглавить! Совмещать, так совмещать!

Яиребов в ответ только усмехнулся:

- Ладно, поживём – увидим! Я от тебя сейчас к Паукову поеду, он последний из членов Бюро не охваченный остался.

- А можно и я с Вами, товарищ Яиребов, поеду? Давно Пауков меня к себе звал, да недосуг был. К тому же в этом деле убеждения один рот хорошо, а два рта – лучше. Да, предлагаю прокатиться на моём авто – только что новенькую «Победу» получил, пахнет кожей и ещё чёрт знает чем таким вкусным, а?

- Ну что ж, кожей, говоришь, пахнет? Поехали на твоей машине!

Яиребов свой автомобиль отпустил, сообщил дежурному, что выезжает к Паукову вместе с Незнаевым и сел на переднее сиденье рядом с водителем – для демонстрации того, кто в машине и в Глуповской области хозяин.

Автомобиль в сопровождении мотоцикла автоинспекции двинулся за город в штаб Глуповского Краснознамённого военного округа, который находился в двадцати километрах южнее окраин Сталинупова в военной части, расположенной вдоль живописного берега Грязнушки.

Пауков был тут же по телефону осведомлён о приезде гостей и слегка недоумевал – что это объединило в визите к нему столь разных людей, как Яиребов и Незнаев. Тем не менее, им быстро были отданы соответствующие команды о подготовке гостевого домика к приёму гостей, о растопке бани и о подготовке соответствующих рангу гостей выпивке и закуске.

Как только автомобиль Незнаева подкатил к воротам военной части и дежурный убедился в личности тех, кто находился в автомобиле, ворота распахнулись и перед гостями во всей своей красе на красной ковровой дорожке показался сам Константин Григорьевич Пауков в военном мундире и весь в орденах и медалях, с подносом в руках. Яиребов, одетый в штатское, и Незнаев вышли из автомобиля и, разминая затёкшие в пути ноги, слегка прихрамывая, подошли к прославленному военачальнику. На подносе красовались три налитые до краёв хрустальные рюмки с водкой, а рядом с ними на блюдечке с голубой каёмочкой лежали три кусочка белого хлеба, на которых довольно живописно горкой возвышалась икра чёрная паюсная, оттеняемая ломтиком лимона. Как только гости взяли по рюмке и по бутерброду, молодой лейтенант, стоявший позади Паукова, принял поднос и свою часть выпивки с закуской взял Пауков:

- С прибытием, гости дорогие!

Чокнулись, выпили, закусили.

- С чем пожаловали? По делу, али меня, отшельника порадовать своим визитом? – Пауков, хотя и имел пятикомнатную квартиру в центре Сталинупова на бывшей Дворянской, а ныне Октябрьской улице, предпочитал семью держать в Сталинупове, а сам жил в военной части, там, где располагался штаб Глуповского военного округа, да рядом находилась деревенька Руса, в которой жила одна бабёнка… Но сейчас не об этом.

- Порадовать, порадовать, - поспешил ответить Незнаев, - порадовать тебя и самим порадоваться от встречи с тобой, разлюбезнейший ты наш Константин Григорьевич. Давно ведь звал в гости, а тут и повод появился.

- Какой повод? – Настороженно спросил, внутренне напрягаясь, Пауков.

- Да не повод, а так – поводишко, - сердито пихая в бок Незнаева, вмешался в разговор Яиребов. – Давай-ка, как говорил с дороги Бабе Яге Иван Царевич в русских сказках: сначала ты нас напои, накорми, в баньке помой, да спать положи! Не гоже сразу же о делах говорить. Показывай, что у тебя – как солдаты живут, как служат.

- У нас тут всё хорошо, - ответил Пауков. – Мы взяли в качестве основной цели строку из нашей любимой песни про товарища Сталина: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» Давайте начнём с казармы! Только имейте в виду, товарищи, сейчас послеобеденное время, солдаты отдыхают, каждый занимается тем, к чему душа лежит.

Экскурсия началась. Действительно, гости увидели настоящую сказку, которая, по уверениям Паукова, «реализуется во всех воинских частях, подчинённого мне Глуповского военного округа».

Казармы поражали своей чистотой, блеском и отсутствием в ней солдат во время отдыха. На каждой прикроватной тумбочке стояла керамическая ваза со свежими полевыми цветами, потолки казармы были раскрашены в цвет голубого неба с облаками, и советскими истребителями и бомбардировщиками, витающими в облаках.

Дневальный бодро доложил гостям о том, что происшествий не было, по поводу чего в руках у сопровождавшего лейтенанта появился поднос с тремя рюмками с водкой и тремя бутербродами с красной зернистой икрой, лежащими на блюдечке с голубой каёмочкой.

- Ну что ж, товарищи, - на правах хозяина предложил Пауков, - давайте выпьем за чистое мирное небо над нашей любимой советской Родиной.

Чокнулись, выпили, закусили.

Далее гости прошли вместе с генералом в Ленинскую комнату. В ней находилось ровно 55 отдыхающих солдат, каждый из которых держал в своих руках томик из полного собрания сочинений Ленина в 55 томах, раскрытый посередине, и тупо глядел на страницу соответствующего тома. Когда в Ленинскую комнату вошли гости с Пауковым, солдаты сделали вид, что, зачитавшись, их не заметили, а один из них, комсорг, читавший 55 том ПСС, встал с места, и, обращаясь к товарищам, задушевно сказал:

- Вот, смотрите, что Надежда Константиновна пишет о днях нечеловеческой ссылки Владимира Ильича в Шушенское: «Володя приехал из Красноярска третьего дня поздно вечером, его дожидались здесь 2 Маниных письма, и он собирался было сегодня засесть за письмо домой, но с утра пришли Оскар и Проминский и стали соблазнять Володю ехать на охоту на какой-то Агапитов остров, где, по их словам, зайцев тьма-тьмущая и табуны тетерок и куропа¬ток так и летают. Володя поколебался было, но в конце концов соблазнился, кстати же и день сегодня чудесный…» Видите, какой был человечный человек! И революцию делал, и тетеревов стрелял!

С трудом оторвавшись от 55-го тома, комсорг вдруг заметил вошедших, и подал команду:

- Встать, смирно!

- Продолжайте, продолжайте! – Ласково обратился к присутствующим Незнаев, указав Паукову на высокий воспитательный уровень во вверенной ему части.

Тут как раз оказался лейтенант с подносом, на котором стояли три рюмки водки, а на тарелочке с голубой каёмочкой лежали три бутерброда со слабосолёной сёмгой.

- За нашего вождя и учителя, любимого товарища Ленина и его верного ученика товарища Сталина!

Чокнулись, выпили, закусили.

Далее гости вместе с Пауковым посетили спортивную площадку, где отстающие в физическом воспитании солдаты крутили «солнце» на турнике и отжимали по сто раз пудовые гири; затем зашли на плац, где солдаты одного из взводов по своему желанию совершенствовали строевой шаг; далее путь гостей лежал на стрельбище, на котором оказалось несколько из отстающих в стрелковой подготовке солдат, также совершенствующих своё мастерство в стрельбе.

- Сколько выбиваете? – Строго спросил Яиребов совершенствующихся.

- Девяносто из ста! – Последовал ответ.

- А норматив?

- Восемьдесят из ста!

- А что ж вы тут делаете? – Наивно спросил воинов уже слегка нетрезвый Изяслав Феофилович. – Вы же стреляете лучше, чем норматив требует!

За стоящих по струнке отстающих солдат ответил сам Пауков:

- Это же – отстающие! Другие-то стреляют сто из ста! Вот они, вооруженные ленинско-сталинским учением о социалистическом соревновании, и стараются догнать своих передовых товарищей.

Незнаев попросил пострелять. Ему зарядили винтовку и уложили на мягкий кожаный матрац. Все десять пуль Незнаев пустил «в молоко», но рядовой, сбегавший к мишени, доложил с места Паукову:

- «В яблочко»! Все девять пуль «в яблочко» и только одна – в девятку!

- Точно, - отметил Незнаев, - есть куда совершенствоваться!

У лейтенанта в руках, как у старого опытного факира оказался поднос с тремя рюмками водки и бутербродами с копчёным салом на блюдечке с голубой каёмочкой.

- Отличные выстрелы, товарищ Первый секретарь горкома! Предлагаю выпить за меткость и точность нашего партийного руководства, за нашу родную коммунистическую партию!

Чокнулись, выпили, закусили.

Когда все трое пришли в гостевой дом, обед был уже накрыт и, разгорячённые увиденным, все стали обильно выпивать и закусывать. Надо сказать, что Незнаев свою рюмку опрокидывал первый, но выпивал из неё только четверть, после чего мгновенно, пока собутыльники ещё выпивают, хватал графин с водкой, доливал себе, после чего по полной наливал товарищам. В итоге он пил в четыре раза меньше, чем Яиребов и Пауков.

Набравшись как следует, Яиребов обратился к Паукову, отбросив все политические предисловия и эпиграфы:

- У меня на тебя, Константин Григорьевич, есть большая такая папка. А в этой папке, например, написано, сколько и в каких количествах ты награбил в Европе во время своего мародёрства… пардон!.. освобождения Европы от фашистов. Есть у меня списки золотых изделий, изделий из серебра, картин и скульптур. И написано, где всё это наворованное у тебя хранится.

Пауков, молча, жевал, а Незнаев сделал вид, что заснул от выпитого и ничего не слышит. Пауков ждал продолжения.

- Завтра в десять у нас будет бюро обкома партии по поводу выбора Первого секретаря обкома, - заговорил Яиребов, - ты должен проголосовать за меня! А то – на бюро про твою воровскую физиономию всё и доложу!

Воцарилась тишина. Пауков молчал, Яиребов внимательно глядел на него. После некоторого раздумья Пауков согласно кивнул головой.

- Вот и славно! А теперь, Константин Григорьевич, давай выпьем за вечную дружбу между нами, старыми партийцами, за дружбу между МГБ и МО!

Незнаев проснулся и со словами «давайте выпьем», чокнулся со всеми, выпил только четверть и вновь всем налил по полной, намереваясь и дальше делать вид, что спит.

- Ты вот что, Пауков! Организуй-ка нам с Незнаевым в баню девчонок. Уж очень хочется после такого радушного приёма, выпивки и закусочки с девчонками в баньке попарится, где, сам понимаешь, и побаловаться с ними.

- Нет у меня девчонок! – Ответил Пауков. – Это ведь воинская часть, а не районный центр! И в столовой, и в прачечной у меня служат воины. Впрочем, если есть желание, можете в соседнюю деревню, Русь через калитку в заборе пройти, там девок много, любая согласится. Только вы это сами, без меня – мне в этом участвовать ни как не возможно, всё-таки подшефный колхоз!

- А для нас с Незнаевым это не подшефный колхоз, верно, Незнаев? Пойдём баб портить? – Обратился к Первому секретарю Сталинуповского горкома КПСС Яиребов.

Незнаев, на всякий случай полит корректно ответил:

- Колхоз не подшефный, верно!

Яиребов с Незнаевым в сопровождении вездесущего лейтенанта через калитку в ограждении воинской части отправились за девками в деревню Русь. Вечерело. Вся деревенская молодёжь, в том числе и девки, собрались в клубе, где в очередной раз показывали кинофильм «Александр Невский». Метров за двадцать до клуба Незнаев покачнулся и стал заваливаться на бок, явно намереваясь заснуть на ходу от алкогольного опьянения. Выругавшись, Яиребов, оставил его на руках у лейтенанта и продолжил движение по направлению в клуб.

Незнаев, когда Яиребов вошёл в клуб, быстро очнулся и протрезвел, поволок лейтенанта за кусты, давай, мол, посидим, посмотрим, что выйдет из этого. А вышло вот что. В клубе фильм подошёл к тому моменту, когда русские воины Александра Невского вовсю били и загоняли под лёд тевтонских рыцарей, и в зале царила атмосфера всеобщего восторга и желания подраться с гадами тевтонцами. А тут свет в зале зажёгся и перед глазами деревенской публики предстал во всей красе пьяный Яиребов, который заплетающимся языком изложил свои требования ко всей деревне Русь, размахивая кулаками:

- Рус! Сдавайсь! Я ваш девок захватить пришёл!

Тут вся Русь поднялась со своих скамеек и обрушила гнев на голову захватчика Яиребова. Сначала его повалили на пол, долго били ногами, затем таскали за волосы, после чего схватили за ноги и выволокли из клуба, бросив в грязную лужу. Очевидцы отмечали, что стуки по телу отзывались глухим звоном, будто стучали кулаками по листовому железу. Несколько молодых парней, посовещавшись, связали захватчика ё и отволокли в свинарник, где бросили бездыханного на кучу перепревшего навоза, мол, завтра утром разберёмся!

Тогда Незнаев, сообразив что-то, оставил лейтенанта караулить свинарник с Яиребовым, стремглав бросился к Паукову.

- Вот что, Константин Григорьевич! Яиребов сейчас пытался изнасиловать деревенских девчонок, его за это деревенские парни связали и слегка побили. Это, сам понимаешь, уголовное преступление со стороны Яиребова, и этому есть десятки свидетелей. Кроме того, как тебе сегодня стало известно, Яиребов хочет создать антипартийный заговор, чтобы захватить власть в Глуповской области в свои руки и устроить расправу над честными партийцами. Не знаю, угрожал ли он тебе чем-нибудь, я мне угрожал 58-й статьёй, если я проголосую против него, поскольку я тем самым разоблачу себя как шпион! Предлагаю немедленно арестовать его и держать у тебя на гауптвахте до тех пор, пока не восторжествует социалистическая справедливость. Его я завтра же на бюро предложу исключить из партии и освободить от должности председателя управления МГБ по Глуповской области. Ну, решайся! Второго такого случая не будет! Если мы это не сделаем, не известно - как дело ещё повернётся!

Пауков решился. Он тут же послал в свинарник взвод бойцов с тем, чтобы перенести тело человека в штатском на гауптвахту и установил к телу строгий пропускной режим. Яиребова не только профессионально связали по рукам и ногам, но и заткнули ему рот кляпом, чтобы он ни с кем не разговаривал. Стоявшие на карауле рядовые были заменены офицерами, которые не знали, кого охраняют, но получили строгий приказ Паукова никого кроме него самого к заключённому не пускать, разговоры не заводить. В любого, кто приблизится к гауптвахте, кроме караульных, стрелять без предупреждения.

Из деревни Русь доставили милиционера, которому, не называя фамилию преступника, было дано поручение составить акт и собрать свидетельские показания до восьми часов утра следующего дня. Участковый принялся за дело, а Пауков и Незнаев выпили по одной, помылись в баньке и легли спать с чистыми душами и телами на кроватях комнат гостевого домика штаба ГлупВО, сладко улыбаясь в предвкушении завтрашнего утра.

Проснувшись в семь утра, наши герои быстро позавтракали, забрали у участкового милиционера все необходимые бумаги, и отправились в обком Глуповской области на заседание Бюро обкома в одной автомашине, обсуждая по дороге детали предстоящего заседания Бюро. Ровно в десять часов собрались все, за исключением Яиребова. Бумажкин тянул с началом заседания, как вдруг Незнаев взял инициативу в свои руки и начал так:

- Товарищи! Кворум есть, можно начинать! Я предлагаю сразу же рассмотреть вопрос об очищении наших рядов от врагов, то есть - исключении из рядов коммунистической партии Яиребова, как человека, ведущего антисоветский образ жизни, и подготавливающего антипартийный заговор.

Все были в шоке. Незнаев продолжал.

- Дело в том, что Яиребов вчера попытался изнасиловать двадцать семь девушек деревни Русь Сталинуповского района, о чём имеется акт и протоколы допроса свидетелей. Жители деревни не дали свершиться этому преступлению, постояли за честь своих девушек и коммунистической партии. Они связали насильника и вызвали милицию. Поскольку происходило это в местности, подведомственной министерству обороны, то именно военная прокуратура завела уголовное дело по данному факту. К тому же известно, что Яиребов, угрожая расправой некоторым членам Бюро обкома партии, организовал заговор с целью уничтожения руководства нашей области и захвата власти в свои руки. Поэтому я предлагаю исключить этого негодяя из партии и освободить от должности председателя МГБ по Глуповской области.

Все оставались в шоке. Тут встал Пауков, звеня орденами и медалями, бряцая шашкой и шпорами, и, стукнув кулаком по столу, заявил:

- Армия за это предложение. Кто против армии?

Все проголосовали «за» и почувствовали большое облегчение. Не давая опомниться расслабившимся членам Бюро, Незнаев заявил:

- Поскольку я сам лично с участием товарища Паукова занимался арестом Яиребова, то предлагаю назначить меня первым секретарём обкома партии – я же первый секретарь горкома, потому легко могу и в обкоме работать. А?

Настроение было приподнятое, поскольку смертельная опасность, исходившая от Яиребова, была ликвидирована, и все подумали: « А почему бы и нет?»

Тут вновь встал Пауков, бряцая оружием и звеня наградами, положил твёрдо кулак на стол, и произнёс:

- Армия за то, чтобы товарищ Незнаев стал Первым секретарём Глуповского обкома КПСС. Кто против армии?

Все проголосовали «за», Незнаев тут же позвонил в Москву в ЦК, сообщил, что его избрали, и в ответ получил благословение. Сообщил Незнаев и о преступлении Яиребова, на что ему сообщили, что товарищ Берия за чистку рядов МГБ и поддерживает решение Бюро обкома. А вместо Яиребова рекомендует назначить кого-нибудь из преданных партийцев. Нежданов предложил Бумажкина и его кандидатура была утверждена.

Пока Незнаев входил в курс обкомовских дел, военная прокуратура ГлупВО провела расследование преступлений Яиребова, который содержался в строгой секретности в военной части Паукова. В ходе следствия выяснилось, что Яиребов виноват в смерти нескольких тысяч ни в чём не повинных глуповцев, которых под пытками заставляли признаться в том, что они враги народа; что он лично растлил двести шестьдесят девушек по всей Глуповской области; что он оказался шпионом английской разведки и по заданию австралийского антисоветского центра намеревался осуществить военный переворот в Глуповской области и физически уничтожить всё руководство области. Феликс Яиребов признался во всём. По совокупности преступлений Яиребов был приговорён к расстрелу и приговор был немедленно приведён в исполнение на живописном берегу реки Грязнушки. Опять же выяснилось, что делал он это всё не в одиночку, а при помощи своих людей, внедрённых в ряды МГБ. Этими людьми были все заместители Яиребова и начальники основных отделов. Этих не расстреляли, а отстранили от должностей. Часть из них была осуждена на разные тюремные сроки, другая часть – переведена на хозяйственную работу. Ряды МГБ были очищены от врагов и ротозеев.

Информацию о преступлениях в МГБ довели до сведения глуповцев через областные газеты. Простые глуповцы изумились: «Надо же! Верный соратник Нежданова, чекист Яиребов оказался шпионом и врагом народа!» И только развели руками.

- Удивительно! – Говорили друг другу глуповцы. – Оказывается, среди нас были люди, которые писали на своих соседей и сослуживцев доносы! Удивительно!

Тут в Москве арестовали Берия, затем грянул ХХ съёзд КПСС с разоблачением культа личности Сталина. Глуповцы только в затылках чесали от удивления. Вернувшись с ХХ съезда, делегаты, во главе с Незнаевым собрали заседание партхозактива всей области, на котором честно и откровенно рассказали о том, что творилось на съезде и что такое «культ личности».

Красноречивее всех говорил Незнаев. Вот некоторые выдержки из его речи, которая имеется в стенограмме:

- Представьте себе, товарищи. Вот оно как, оказывается было. Вместо партийного руководства, коллегиальных решений, руководство было со стороны одной личности, единовластным. Скажет, например, Сталин, что надо создавать колхозы, и все сразу же – «одобряем, поддерживаем и одобряем!». А ведь никто не подумал над тем, что может быть эффективнее создать машинотракторные станции, а не в каждый колхоз по трактору? Или так. Собрали колхозники невиданный урожай и давай кричать, мол, всё это – заслуга Сталина. А он что – сеял, пахал, жал? Вот в том то и дело, что весь советский народ работал, а заслуги себе присваивал один человек – Сталин. Кто победил в Великой Отечественной Войне? Советский народ. А все говорили, что победил Сталин. А если неурожай или чего хуже – срыв плана? То виноваты вредители, враги народа, а Сталин не виноват! Сколько людей-то невинно пострадало! Сколько в тюрьмы и лагеря посажены. А всё почему? Не было партийного контроля! Был культ личности, когда один человек мог сказать о любом другом, что тот враг народа, и этого мнимого врага народа уничтожали.

- И самое главное, товарищи, в том, что всё это проецировалось и на местах. И на местах создавались свои маленькие Сталины. У нас, в нашей родной Глуповской области также был создан маленький культик личности – культик Железина. Да, да, товарищи! Ведь Зоя Три Нагана сделала революцию в Глупове не одна и не с помощью только одного Железина. Были и другие революционеры, но прочитайте историю ГлупКП (б) – Железин и Розенбам. Всё, других нет! Причём, как только Розенбам померла, так сразу же вождём всех глуповцев стал Железин. А где руководящая роль партии? Где, я вас спрашиваю? Нет её – везде Железин. Сказал Железин, что кто-то там враг народа, его и в НКВД забрали. А знаете товарищи, что к арестованным применяли не дозволенные социалистической законностью меры? Пытали заключённых, товарищи, физически и духовно унижали! (По залу прокатывается ропот изумления: «Не может быть!»)

- Если подумать, товарищи, ведь до чего мы дошли в своём ослеплении от культа личности на местной почве? Расчленили тело Железина на части, вывезли их во все районы Глуповской области и преклоняемся, как перед мощами каких-то там церковных святых. Тьфу! И не противно? В каждом городе и селе есть и улица Железина, и Железинский район, и памятники Железину. А памятники-то какие – то он стоит, то он идёт, то руками машет, то он сидит, а в Пути к коммунизму – вообще лежит!

- Надо нам товарищи, как верно сказал товарищ Хрущёв, избавляться от наследия старого культа личности и создавать новый. Мы любим наших вождей, но ещё больше любим партию! Мы не будем подменять партию и её свершения отдельными личностями! Итак, предлагаю: культ личности осудить, в будущее смотреть с энтузиазмом, а невинно осуждённых оправдать!Да, кстати, надо бы Сталинупов опять в Глупов переименовать, нечего потакать культу личности!

Бумажкин тут же взялся из МГБ передавать в прокуратуру дела осуждённых по 58-й статье, а прокуратура начала отменять приговоры в измене Родине. Потянулись по домам и квартирам из сталинских лагерей измученные и большей частью покалеченные люди. А части тела Железина собрали со всей Глуповской области, положили в гроб, наиболее верные железинцы украдкой поцеловали его в те части, которые были под рукой, и похоронили ночью возле Кремля, где уже находились могилы Зойки Три Стакана, Кузькина и прочих выдающихся глуповцев.

33. Главный рисовод области

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).