Что делать

34. Дорогой Феонид Ильич

Не долго горевали глуповцы без партийного руководства. ЦК КПСС утвердил первым секретарём Глуповского обкома КПСС Феонида Ильича Гречнева, работавшего до этого заместителем заведующего отделом ЦК КПСС по работе с рабочей молодёжью, а до этого работавшего вторым секретарём Бухарского обкома КПСС, а ещё ранее – первым секретарём Ленинского райкома КПСС города Тюмени, а до того – секретарём по идеологической работе Тюменского обкома комсомола. Понятно, что в самом начале своего славного трудового пути Гречнев учился в институте инженеров железнодорожного транспорта, где выдвинулся не в числе самых способных студентов, а совсем наоборот – в числе комсомольских активистов. Всю войну Феонид Ильич провёл «в окопах», то есть – в пехоте, но, правда, в политотделах воинских частей. Однажды он даже сам лично стрелял по врагу из винтовки, когда фашисты прорвали оборону фронта и внезапно появились у расположения штаба, но всё обошлось – в фашистов Феонид Ильич не попал и они в него тоже не попали. Тем не менее, «награды нашли своего героя» и Гречнев имел несколько медалей и даже орден Боевого Красного Знамени.

Всё это глуповцы заблаговременно узнали и готовились встретить Феонида Ильича с тем, чтобы сразу же единогласно выбрать его первым секретарём обкома КПСС. Только дата его приезда оставалась не известной. Наконец свершилось – в обком пришла телеграмма о том, что Феонид Ильич приезжает с женой в такой-то день, московским поездом в мягком вагоне номер семь.

Утром в день прибытия поезда московского гостя ждали на перроне железнодорожного вокзала все первые лица области. Председатель областного совета держал в руках поднос с караваем хлеба и солонкой соли, серебряной рюмкой водки и солёным огурцом. Поезд пришёл вовремя, и делегация направилась к седьмому вагону встречать Феонида Ильича, но тут случился казус. Оказалось, что в лицо Феонида Ильича никто из встречающих не знает. Каждый, выходящий из седьмого вагона, потенциально мог быть Феонидом Ильичём, даже семидесятилетняя пенсионерка в кокетливо надвинутой на лоб шляпке. Делегация находилась в растерянности – кого встречать: высокого или маленького ростом, толстого или худого, с громким голосом или тихим? Растерянно переглядываясь, встречающие прятались друг за друга, переминаясь с ноги на ногу.

Выходящие из вагона пассажиры с удивлением оглядывали делегацию, и долго оборачиваясь на группу с подносом, скрывались в чреве железнодорожного вокзала. И только один мужчина – не высокий и не низкий, не толстый и не худой, и с очень заурядным голосом, - вышел из вагона, и ни сколько не смущаясь, подошёл к подносу, выпил рюмку водки, закусил солёным огурцом, после чего отломил кусочек хлеба, макнул его в соль, и с ухарским видом стал жевать. Председатель областного совета с надеждой в голосе произнёс:

- Феонид Ильич?

- А то! – Послышалось в ответ.

Позади мужчины кудахтала с багажом такая же, как и мужчина, невзрачная женщина. Все поняли, что это – супруга Феонида Ильича и бросились помогать ей. Кто взял чемодан, кто взял другой чемодан, кто взял мешок с вещами, кто - корзинку с какой-то снедью. Поздравляя прибывших с прибытием, встречающие наперебой высказывали самые разные пожелания и надежды на светлое будущее Глуповской области, которое непременно наступит в связи с таким многообещающим и, несомненно, мудрым руководством. Феонид Ильич с видимым удовольствием кивал головой, и время от времени успевал вставлять фразы такого типа:

- Да, я молодец!.. А то!.. Конечно, будет лучше!.. Мудрости мне и впрямь – не занимать…

Все были в приподнятом настроении до тех пор, пока не прошли через здание вокзала и не вышли на привокзальную площадь. Тут Феонид Ильич внезапно остановился и перекрестился на позолоченные кресты церкви, стоявшей неподалёку от площади. Встречающие были в шоке. И то – первый секретарь обкома партии прилюдно осеняет себя крестным знаменем.

Первым пришёл в себя первый секретарь Глуповского обкома партии:

- Вы что? Феонид Ильич! Как можно?

- А очень просто, - послышалось в ответ. – В кои - то годы дождался от советской власти такого уважения! Мне с супругой как работнику пенькового завода в радость, что простого рабочего человека на вокзале так встречают: водка с закуской. Спасибо, ещё и вещи поднесли. Да! Шагает в гору рабочий класс! Невольно тут перекрестишься…

Но последние слова уже никто из встречающих не слышал, все стремглав бросились обратно на перрон железнодорожного вокзала, поскольку стало ясно, что встретили не того Феонида Ильича, которого надо. История умалчивает – был ли этот пенькодрал полным тёзкой первого секретаря, или просто шутник, решивший поглумиться над гостеприимством глуповского начальства и зазря выпить водки, не известно! А известно только, что примчавшись на перрон обратно, делегация увидела сидевшую на чемоданах в полном одиночестве пару – представительно вида мужчину и одетую во всё красивое женщину. При приближении растянувшихся в цепь встречающих, мужчина решительно поднялся к ним на встречу и громко с явным неудовольствием произнёс:

- Ну, вы, товарищи, и встречаете гостей! Что это за отношение такое к партийному руководству?

В это время в небе над Глуповым появились тёмные-претёмные тучи, и из них раздался тяжёлый рокот грома надвигающейся грозы. Глуповцы намёк природы поняли и дружно пали на колени перед первым секретарём Феонидом Ильичом:

- Не погуби!

Феонид Ильич успокоился и повелительным жестом велел всем встать с колен:

- То-то же! Смотрите у меня! Надо соблюдать партийную дисциплину и чтить… И вообще… Вот уж я вам!

Встречающие наперебой стали оправдываться, рассказывая о том, какая чудовищная ошибочка произошла, как их ввели в заблуждение и, обращаясь друг к другу, не провокация ли? спрашивали.

Феонид Ильич внимательно выслушал каждого, давая возможность высказаться всем, после чего озабоченно спросил:

- А поднос с хлебом и солью где?

Оказалось, что поднос всё ещё был в руках у председателя областного совета и удивительным образом там же оказались хлеб с солью, рюмка и огурец. И тем более невероятным оказалось то, что рюмка была до краёв наполнена водкой, а огурец лежал на блюдечке совершенно не надкусанный. Председатель облсовета сообразил, что к чему, состроил торжественную физиономию, и, сделав шаг к Феониду Ильичу, торжественно произнёс:

- С благополучным прибытием на глуповскую землю, Феонид Ильич!

- Дорогой Феонид Ильич! – Скромно, но твёрдо поправил говорящего Феонид Ильич, перед тем как выпить рюмку водки и закусить солёным огурцом.

Это замечание запомнили все и с тех пор всегда обращались к первому секретарю обкома КПСС только так: «Дорогой Феонид Ильич». Конечно, словесное творчество партхозактива не дремало, и обращения к первому секретарю обкома были более многообразны, но словосочетание «дорогой Феонид Ильич» было незыблемым.

- Феоня, Феоня, ты – поосторожней с этим! – Раздался женский голос за спиной Феонида Ильича. Это была жена первого секретаря, как говорится – верная боевая подруга по имени Клара Захаровна.

Тут все бросились помогать ей. Кто взял чемодан, кто взял другой чемодан, кто взял баул с вещами, кто – бумажный пакет с какой-то снедью. Поздравляя приехавших с прибытием, встречающие наперебой высказывали самые разные пожелания и надежды на светлое будущее Глуповской области, которое непременно наступит в связи с таким многообещающим и, несомненно, мудрым руководством, которое уже наступило. Феонид Ильич с видимым удовольствием кивал головой, и время от времени успевал вставлять фразы:

- Думаю, что вы правы… Действительно, жить станет лучше… Ну, насчёт мудрости это вы поторопились, но, тем не менее, это – верно!.. Вы меня совсем захвалили, товарищи, а ведь я и партия – едины!..

Таким образом – в оболочке из самых добрых слов и словосочетаний, - Феонид Ильич вместе с супругой подошли к автомобильному кортежу на привокзальной площади и были отвезены на служебную квартиру в центре города.

Время от времени вспоминая особенности встречи на вокзале, и грозя указательным пальцем глуповцам, Феонид Ильич начал мудрое руководство областью. Прежде всего, он договорился с руководством среднего машиностроения СССР о том, что Глуповский лыковязальный комбинат будет работать по изготовлению специальных экологически чистых лаптей для советских космонавтов. Космонавтам лапти понравились, они легко сидели на ногах, в условиях невесомости были удобны и приятны в носке. После этого Феонид Ильич от правительства в честь ознаменования пятилетия со дня полёта первого космонавта получил золотую звезду Героя Социалистического труда с формулировкой «за выдающийся вклад в развитие советского ракетостроения и освоение космоса».

Окрылённый этим успехом, Феонид Ильич стал активно лоббировать внедрение в космическую отрасль пеньковых верёвок для парашютных лямок и добился бы своего, если бы не один скандал, который, правда, удалось быстро «замять». Совершенно случайно в западную прессу попала фотография наших космонавтов за работой в космосе. На этой фотографии ясно были видны лапти, в которые были одеты космонавты. Опубликовав эту фотографию на первых страницах своих буржуазных газет, продажные империалистические писаки снабдили их громкими заголовками: «Советская космонавтика обута в лапти», «Советские космонавты на орбите лаптем щи хлебают» и т.п. В этой ситуации пришлось прекратить лаптевую часть космической программы, а уж про лыко после этой истории в среднем машиностроении и слышать никто не желал.

Со временем энергия Гречнева истощилась, и он перестал активничать – всё в Глуповской области шло своим чередом. Глуповская область вслед за всем Советским Союзом, а может даже и впереди него, сползала в состояние «развитого социализма», или иначе говоря - застой. Глуповцы пообвыклись к характеру своего первого секретаря и беззлобно посмеивались над ним. А у первого секретаря Глуповского обкома партии Феонида Ильича Гречнева были особенности, дававшие повод для хихиханий над ним.

Прежде всего, и удивительнее всего было то, что Феонид Ильич не брал мзды. Это выяснилось в первую же неделю его секретарства. В эту неделю все руководители глуповских организаций, заводов, фабрик, комбинатов, колхозов и совхозов вереницей приезжали в обком партии и представлялись лично первому секретарю. Феонид Ильич благосклонно выслушивал каждого представлявшегося, задавал уместные вопросы и вёл благочестивые партийные беседы. Все были довольны, пока на второй день представляться не приехал руководитель Глупглавпродторга Маслянов-Масляницкий. В конце беседы Маслянов-Масляницкий, прощаясь, протянул Феониду Ильичу большой свёрток со словами:

- А это Вам, дорогой Феонид Ильич, подарок от всего нашего коллектива.

Феонид Ильич удивился, развернул свёрток и увидел в нём копчёную сёмгу, пятисотграммовую банку икры осетровой паюсной и такую же банку икры кижуча зернистую, копчёный белужий бок и совсем не понятно для чего – пачку соды.

- Это что? Взятка?! – Багровея на глазах, зашипел Феонид Ильич.

- Да Вы что? – Испугался Маслянов-Масляницкий. – Это так – от всей души нашего продторга… Так сказать всем сердцем… со всем уважением и…

Договорить руководитель Глупглавпродторга не успел, поскольку Феонид Ильич сдёрнул с брюк ремень (отчего брюки спустились до колен) и попытался ударить ремнём Маслянова-Масляницкого. Тот отскочил к двери. Тогда первый секретарь Глуповского обкома КПСС, придерживая левой рукой приспущенные брюки, а правой рукой – крепко сжимая ремень, стал надвигаться на директора Главка с явным намерением нанести ему телесные повреждения. Нервы директора не выдержали и он с криками «Убивают» бросился вон из кабинета первого секретаря. Феонид Ильич помчался за ним, и, догнав на центральной лестнице, начал наносить ремнём очень даже больные удары, в основном по заднице Маслянова-Масляницкого, приговаривая:

- Вот тебе - взятка! Вот тебе - балык! Вот тебе пачка соды!

И если бы не милицейская охрана у входа-выхода из здания обкома, Феонид Ильич продолжал бы истязание Маслянова-Масляницкого и на улицах Глупова, но молодой милиционер, дежуривший в этот день на посту, пропустил директора главка наружу, а Феонида Ильича не пустил со словами:

- Со спущенными штанами за пределы обкома нельзя! Не пущу, наш дорогой Феонид Ильич!

Пока Феонид Ильич подтягивал штаны в заданное стандартное положение, где им и должно было быть, он немного поостыл. Да и для удержания штанов необходимо было продеть в шлёвки брюк ремень, так что первый секретарь лишился орудия возмездия и борьбы со взяточниками.

После этого случая Гречнев потребовал сурового наказания взяткодателя Маслянова-Масляницкого, и если бы не заступничество прокуроров области и города, председателя областного Комитета народного контроля и начальника УВД по Глуповской области, это наказание неминуемо настигло провинившегося. А так он просто отделался тем, что раскаялся и просил слёзно прощения у Феонида Ильича, после чего на Уставе КПСС поклялся не давать взяток. И действительно, Феониду Ильичу никаких подарков он больше не делал. Всем остальным областным руководителям – носил. А первому секретарю – ни-ни!

Это свойство Феонида Ильича дало много поводов для пересудов – никто и подумать не мог, чтобы первый секретарь обкома и взяток не брал! По этому поводу много всяких анекдотов распространилось по всей области.

Другое чудачество первого секретаря, которое дало основание для другой группы анекдотов, заключалось в том, что парясь по пятницам в бане с соратниками по партии, Феонид Ильич никогда не баловался с девицами. И это было удивительно, поскольку хорошо известно, что ответственная партийная работа столь напряжённая, что просто по определению требует раз в неделю сходить в баню, где следует не только попариться, но и поразвлечься с девицами из комсомольского актива.

Первая же попытка соратников по партии организовать баню с девушками – работницами горкома и обкома комсомола, - привела к полному фиаско. Когда Феонид Ильич, сняв одежды и оставшись в простыне, зашёл в предбанник, где был накрыт подобающий стол, он увидел сидящих за столом весьма миловидных кокеток – комсомольских активисток, на которых также как и на Феониде Ильиче ничего кроме простынок надето не было. Да и простынки были одеты так, чтобы не столько скрыть, сколько подчеркнуть девичьи прелести подрастающей коммунистической смены. Обращаясь к первому заму, Феонид Ильич недоумённо спросил:

- А комсомол что тут делает?

Ему попытались объяснить, что приятнее провести время и расслабиться, если при этом присутствуют и приятные девушки, которые помогут и расслабиться, и снять напряжение со всех партийных членов, но на все эти речи Феонид Ильич очень строго заметил:

- А как же мы париться будем, товарищи? Голый зад нам, партийному руководству, комсомолу показывать - не гоже! Да и сиськи их нас смущать будут! Не дело это! Вы, товарищи комсомолки, одевайтесь и поезжайте по домам, а лучше – отправляйтесь в областную библиотеку и собрание сочинений Ленина почитайте! Там много чего дельного написано, например, в работе «Шаг вперёд, два шага назад»! А мы, товарищи ответственные партийные работники, давайте приступим к мытью.

Где ж это видано, чтобы ответственный партийный работник парился в бане без женщин? Никогда на глуповской земле этого не было! Даже в годины суровых испытаний, когда фашистские войска оккупировали половину Глуповской области, первый секретарь Глуповского обкома ВКП(б) Изот Феофанович Нежданов в блокадном Глупове по субботам парился в бане с комсомольскими активистками, заставлял себя! Через силу! Насилу заставлял себя есть котлеты и всякие колбасы в предбаннике, после чего парился и «драл» еле шевелящихся от голода сотрудниц обкома комсомола, которым в награду за банные труды перепадало кое-что в виде остатков со стола после насытившегося Изота Феофановича. А тут? Ни тебе голода, ни тебе холода, многие работницы обкома комсомола готовы очень даже активно двигаться и даже мечтают сходить в баньку с партийным руководством области для того, чтобы продвинуться по комсомольско-партийной линии или о квартирке для себя похлопотать! Да нет! Не желает Феонид Ильич развлекаться с женским полом – и всё тут! Верен своей супруге Кларе Захаровне.

И ещё одна странность была в поведении нового первого секретаря Глуповского обкома КПСС. Глуповцы обратили внимание на удивительную страсть Феонида Ильича ко всему блестящему. Приедет так первый секретарь на механический завод, пройдётся по цехам, каждому, кого встретит, доброе слово скажет. А подойдёт к шлифовальному станку и остановится как вкопанный – любуется брызгами разгорячённых металлических опилок. День мог так простоять и не заметить, что время идёт. В таком случае главный энергетик завода даёт тайную команду на отключение электропитания цеха – станок и остановится. Вздохнёт тогда, как бы очнувшись от долгого сна, первый секретарь и рассеянно так обратится к первому, кого увидит:

- Так что вы говорили? Продолжайте!

Слабость первого секретаря к блестящим вещичкам первым заметил и воспользовался ею секретарь по сельскому хозяйству Литейнычев Фёдор Иванович. Он обратил внимание на то, как радуется первый секретарь искрящемуся на солнце снегу или блестящей на солнце росе, радуге или брызгам воды на солнце. Сопоставил он эти свои наблюдения с тем, как долго Феонид Ильич любуется искрами металла и выдвинул рабочую гипотезу – любит Первый всё блестящее. Для проверки гипотезы Фёдор Иванович лично поехал в самый дальний конец области в рабочий посёлок Песочное Захолмского района, где находился стекольный заводик и попросил отлить ему стеклянные разноцветные бусики. И точно, как только по возвращении в Глупов Фёдор Иванович подарил Феониду Ильичу набор стеклянных разноцветных шариков, радости последнего не было конца – весь оставшийся день до позднего вечера Феонид Ильич, забросив все дела, перебирал стекляшки и восхищался оттенками и переливами цвета. Литейнычев после этого стал самым желанным посетителем кабинета Первого секретаря обкома.

Простые глуповцы по этому поводу просто хихикали, а партхозактив сразу смекнул, в чём дело, и как эту слабость первого секретаря обкома КПСС повернуть на свою пользу. Феонида Ильича стали чуть ли не каждую неделю приглашать на всякие съезды и собрания животноводов, свёкловодов, лыковязов, механизаторов, юных натуралистов и т.п., где в торжественной обстановке вручали Феониду Ильичу, как яркому представителю «родной коммунистической партии» значок почётного животновода, почётного свёкловода, почётного лыковяза и даже почётного юного натуралиста. Значки заранее в очень ограниченном количестве изготовляли в рабочем посёлке Песочное, где рядом со стекольным заводом специально для подобных нужд открыли завод сувенирных изделий, основным профилем которого было изготовление почётных значков и медалей с вкраплением в них стеклянных граненых шариков.

Феонид Ильич очень любил получать эти значки, любил, чтобы при этом все громко хлопали в ладоши и восхищались. После того, как ему очередной значок прикрепляли к пиджаку, он долго, не отрывая глаз, смотрел на значок и то, как он блестит под светом прожекторов. А когда съезд или собрание заканчивалось, он под бурные продолжительные аплодисменты покидал сцену и, сопровождаемый свитой, направлялся к своей машине, в которой долго ещё любовно гладил подарок, прикреплённый к его груди.

Постепенно наступал 1967 год – год 50-тилетия Большой Глуповской Революции и Великой Октябрьской Социалистической Революции. По всей стране готовились торжественные мероприятия по празднованию славного юбилея, и в Глуповском крае также готовились к праздникам Всесоюзного и Всеглуповского масштабов. Говорить о том, как глуповцы готовились к встрече Великого Октября, смысла нет – весь СССР готовился одинаково. Но далеко на каждый город Союза мог похвастать собственной революцией – разве что Ленинград, и совсем немножко – Москва. А вот Глупов мог похвастать тем, что в нём произошла своя – Большая Глуповская Революция.

Штаб по проведению юбилея Большой Глуповской Революции возглавил, как это и полагается, первый секретарь Глуповского обкома ВКП (б) Феонид Ильич Гречнев. Работа началась загодя, и был составлен План работ по подготовке и проведению юбилея. Самыми значимыми мероприятиями этого Плана были следующие:

1) съёмка художественного фильма о Большой Глуповской Социалистической Революции под условным названием «Зойка в Октябре»,

2) подготовка и издание массовым тиражом сборника материалов под условным названием «Октябрь 1917 года в воспоминаниях современников».

Для выполнения Плана были составлены сметы, определены источники средств и ресурсы и работа началась. В октябре 1967 года во всех кинотеатрах Глупова и области показывали только советские революционные фильмы, а на вечерних сеансах – только художественный фильм «Заря над Головотяпией» - именно такое название окончательно утвердил художественный совет снятому фильму, рабочим названием которого было «Зойка в Октябре».

Фильм, как и большая часть подобных поделок, не отличался особой художественной ценностью, поэтому сегодня найти копию этого фильма невозможно – ни в Интернете, ни у самых заядлых киноманов. Нет копии этого фильма и в Госфильмофонде России. Единственный экземпляр фильма остался в архиве телевидения Головотяпии и мне, с помощью определённых усилий и подношений кому нужно, удалось просмотреть этот фильм, когда я собирал материалы для написания новой истории города Глупова.

Поэтому могу рассказать его краткое содержание. Кто был режиссером фильма – я не запомнил, также как не запомнил фамилии актёров, игравших главные роли. Среди известных советских актёров один раз в малозначительном эпизоде мелькнуло лицо то ли Николая Крючкова, то ли Анатолия Папанова, сейчас уже не помню.

Фильм начинался с того, что князь Ани-Анимикусов, премерзкий тип с лицом Кощея Бессмертного, сидел за столом в своём дворце и обедал вместе со своей дочкой, толстой жирной похотливой девицей. При этом они руками рвали жирную курицу и, вытирая рукавами стекавший по подбородку куриный жир, смачно с громким чавканьем поедали куски мяса этой курицей. При этом они вели диалог, в котором сквозило презрительное отношение к простым глуповцам и желание и дальше их эксплуатировать «на полную катушку». Время от времени, опуская глупые шутки в сторону трудового народа, они противно хохотали и бросали друг в друга кусками еды со стола. В это время в залу заходит управляющий, судя по внешности - ещё тот прощелыга, и докладывает князю, что на его огороде поймали воришку, который пытался стащить огурец.

Воришка – молодой деревенский парень с честным открытым лицом, заявляет, что пытался украсть огурец не для себя, а для своей семьи из восьми человек, которая осталась без кормильца, поскольку его отца – рабочего лыковязального комбината, забрали на войну с германцами. Семья голодает и он, Митька, пожалев своих младших братьев и сестёр, решился на кражу огурца. Он готов отработать и на любых работах, только бы дали ему денег на еду родным или вернули похищенный огурец. Понятно, что работу ему не дали и огурец не вернули, а Митьку на глазах у князя и княжны нещадно выпороли. При этом и князь, и княгиня лакомились мороженым.

Бездыханного Митьку выбрасывают за ворота господского дома в грязь захолустного городка Глупова. Здесь его подбирает красивая девушка из простых работниц и переносит в свой дом. Но это не просто дом, нет! Это – штаб подпольного движения большевиков, которых возглавляет Алик Железин. В штабе непрерывно идут дебаты с худощавыми интеллигентами с козлиными бородками, которые по определению являются меньшевиками. Митька, лежащий на кровати и закрытый от штаба простой ситцевой занавеской, постепенно выздоравливая, начинает прислушиваться к штабным спорам и становится убеждённым большевиком. Параллельно он влюбляется в девушку – революционерку Марусю, которая его спасла и выходила. Тут они целуются.

Митька, выздоровев, устраивается на работу в вагоноремонтные мастерские, где начинает проводить партийную агитацию. Во время одной такой агитации его хватают жандармы и он, после того, как кричит всякие разные революционные фразы, оказывается за решёткой Глуповской тюрьмы. И его уже готовятся расстрелять, как вдруг царь Николай второй–кровавый отрекается от престола. Митьку выпускают из тюрьмы, но он не находит своих товарищей – полиция разогнала партийную ячейку. Случайно Митька встречает Алика Железина и вновь вовлекается им в революционную борьбу.

По всему Глупову идут митинги, на которых меньшевики агитируют за войну. Солдаты не довольны, крестьяне не довольны, рабочие не довольны, даже дети, сидящие на горшках – и те не довольны! Но делать ничего не могут – как слепые котята ищут правду, а найти не могут. Князь Ани-Анимикусов с Хренским и примкнувшая к ним Лизка Ани-Анимикусова взяли власть в свои руки и продолжают антинародную политику. Тревожные лица простых тружеников устремлены к Петрограду, у всех на устах одно имя – «Ленин»!

И тут в Петрограде Ленин встречается с Зоей Розенбам, даёт ей партийную кличку Зоя Три Нагана и посылает её делать революцию в Глупове вместе с революционными матросами. Зоя едет в вагоне, смотрит в запотевшее окно на пролетающие мимо деревни и поля, и напряжённо думает вслух о задании Ленина, твердя всякие монологи, такие как: «А хватит ли у меня, простой русской женщины, сил для такого великого дела? Не смалодушничаю ли я перед лицом смерти?.. Нет, не смалодушничаю, поскольку не смогу после этого в глаза своим товарищам смотреть! Не для того мы на царских каторгах гнили, чтобы в последний и решительный бой не пойти! Пойду! До конца пойду! За народ! За партию! За светлое будущее!»

В это время на привокзальной площади проходит митинг, на котором выступает Хренский, нервно дёргая головой во время митинга и срываясь, время от времени, на визг. Во время очередного визга его очень символично заглушает свист подходящего к вокзалу поезда из Петрограда. Народ на площади начинает волноваться – все откуда-то знают, что именно в составе этого поезда должен приехать человек, посланный в Глупов самим Лениным. Тут происходит парочка комических сцен, когда старичок с внешностью деда Щукаря спрашивает у Зойки Три Нагана, не видела ли она в лицо такого большого большевика, которого прислал в Глупов товарищ Ленин? А Зойка, хитро прищурившись, отвечает так лукаво, мол, нет, не видала в лицо этого большевика, и за локоть его не кусала. Дед, само собой, юмора не понимает и ищет в толпе присланного большевика высокого роста и с огромными кулаками. Но тут Зойка Три Нагана отодвигает с трибуны Хренского и начинает революционную речь:

- Доколе?... – И далее идут красивые слова, которые нормальному человеку не только запомнить, но и произнести трудно.

Дед, понятное дело, умильно улыбается и говорит вслух:

- Так вот ты какой – большевик, посланный к нам Лениным! Да мы за тобой, матушка… - И вытирает слёзы из старческих глаз.

Хренский, завистливо кусающий губы, слушая речь Зойки, шепчет на ухо нескольким препротивным удивительно круглолицым личностям, носящим короткие котелки на бритых головах, но с бакенбардами, что хорошо бы слушок пустить, что Зойка – разбойница и воровка.

На следующий день все местные буржуинские газеты выходят именно с подобными заголовками и требованиями арестовать Зойку, а большевистская типография разгромлена Временным комитетом. Зойка порывается спасти типографию и шрифты, но соратники не дают ей совершить такой опрометчивый поступок, более того, почти силком заставляют отправиться в Отлив.

Кстати, никакого упоминания о Камне в фильме нет. Матросы, как революционная масса, - присутствуют, а Камня среди них нет. Нет Живоглоцкого, Ситцева и Кузькина. Только Зойка Три Стакана и Железин на заднем плане, потому что культ его личности ещё никто не отменил к 1967 году, но его великую роль в становлении советской власти на Глуповской земле уже вновь начали превозносить - тихо так, чтобы мало кто слышал.

В Отливе, живя в простом шалаше из свежескошенной травы, сидя на пеньке в простом крестьянском платье, Зойка Три Нагана пишет статьи и прокламации про революцию, здесь же она знакомится с чудесным крестьянином, мудрым и немногословным Рябининым. Его она легко вербует в большевики, и уже на селе Отлив им формируется революционная ячейка, на заседаниях которой Зойка говорит пламенные речи. Тут, во время одного из заседаний появляется гонец из города, и срывающимся голосом говорит, что в Глупов маршем идёт казачий полк, который имеет задание вырубить всю революционную силу, а вызвал их ни кто иной, как Хренский. Зойка принимает решение завтра же вернуться в город и спасти революцию.

На следующее утро, никем не узнанная, с лицом, перевязанным платком, Зойка входит в Глуповский городской совет депутатов и берёт власть в свои руки, под дружный восторг всех присутствующих, за исключением меньшевиков, естественно.

Во все концы города рассылаются грузовики с революционными солдатами и матросами, которые занимают основные стратегические объекты и мост через Грязнушку. Хренский, чувствуя, что его власть и власть возглавляемого им Временного комитета подходит к концу, по телефону вызывает на охрану губернаторского дворца расквартированных в окрестностях Глупова полк швейцарцев.

Тут следует сделать некоторое отступление. Откуда в Глупове взялись швейцарцы, никто не знает. Их там никогда и в помине не было! Сопоставляя факты и сюжет фильма, можно лишь предположить, что авторы сценария, поверхностно изучив документы по Большой Глуповской Революции, неправильно поняли информацию о том, что вход в бывший губернаторский дворец, в котором находился Временный комитет, защищал швейцар. Сценаристы видно решили, что дворец защищали швейцарцы, ну и для съёмок батальных сцен, а также для эпохальности заменили одного швейцара на полк швейцарцев.

Продолжаю пересказывать фильм. Вызвав полк швейцарцев, Хренский переоделся в женское платье и вместе с Лизкой Ани-Анимикусовой сбежал из города, оставив вместо себя за главного - князя Ани-Анимикусова с его женой.

Наступил вечер. Гостиница «Аврора» была занята революционными войсками под предводительством большевиков. Зойка раздавала команды из дома Советов. Дворец губернатора, где заседал временный комитет во главе с князем, защищался швейцарцами, вооружёнными пулемётами, пушками и секирами, как Папский дворец в Ватикане. Но вот, с крыши гостиницы «Аврора» прозвучал первый выстрел пушки, снаряд взорвался рядом с входом в губернаторский дворец, и начался революционный штурм. В числе штурмующих - Митька. На экране погибали десятки и сотни революционеров под пулями швейцарцев, но, преодолевая их упорное сопротивление, ведомые большевистскими комиссарами, революционные войска захватили дворец и арестовали временный комитет.

Хренский и Зойка оказываются за пределами Глуповской области среди бывших царских офицеров, сообщают им о том, что произошло в Глупове и эти офицеры, горя ненавистью к народу и революции, создают армию, которая отправляется в поход на Глупов. Хренский отправляется в Европу за материальной помощью, а Зойка, кровожадная бабенция, вечно пьяная и кутящая с офицерами, возглавила войско. Захватив половину Глуповской губернии, Зойка устраивает жуткие казни революционеров и сочувствующих им простых рабочих и крестьян. Не обошлось при этом, естественно, без красивых лозунгов и фраз, которые в глаза убийцам бросали избитые, но не сломленные большевики. Среди них оказалась та самая Маруся, которую так полюбил Митька. Она, перед повешением, с верёвкой на шее, глядя в глаза Лизке и её приспешникам, громко кричит (при этом согнанные плётками смотреть на казнь женщины и старики плачут):

- А ещё скажу я вам, что не будет вам пощады ни на глуповской земле, ни на какой иной земле. Гореть под ногами она будет у вас от тех злодеяний, которые вы совершили и той крови которую вы пролили! Меня повесите, но революцию не задушите! Да здравствует революция! Да здравствует товарищ Зоя Три Нагана! Да здравствует товарищ Ленин!.. – Ноги Маруси вздрагивают и всем понятно, что её повесили. Бабы в голос рыдают.

Уставшие, измученные долгим отступлением движутся войска большевиков из Глупова в сторону Грязнушки, где, воодушевлённые бодрыми словами Зойки Три Стакана, организуют оборону на берегу реки возле железнодорожного моста. Нет оружия, нет боеприпасов, но есть боевой дух и с ним Зойка Три Нагана. Начинается противостояние белоглуповцев и красноглуповцев. Белоглуповцы морально и физически разлагаются за время этого противостояния, а красноглуповцы наоборот – становятся морально и физически сильнее. К ним непрерывным потоком идет пополнение из крестьян и жителей городов Глуповской губернии, большей частью поротое Лизкой.

Ночь перед решающим штурмом. Заседает штаб красноглуповцев, на котором проговариваются последние детали предстоящего штурма. Зойка сама возглавляет самый опасный участок – группу самых лучших воинов, идущих, по сути, на верную смерть в обход боевых позиций Лизки, поскольку ночью им предстоит переправиться через бурную реку Грязнушку. Среди них Митька, но он уже не просто Митька, он - Дмитрий Александрович, командир лихих разведчиков. Узнав о смерти любимой, он поклялся отомстить проклятым белоглуповцам. Во время переправы многие бойцы гибнут, но переправа всё-таки свершилась, и отряд бойцов во главе с Зойкой Три Нагана потихоньку подходит к позициям белоглуповцев с тылу.

В это время пьяная «в стельку» Лизка Ани-Анимикусова с початой бутылкой самогона в руках, выходит из штабного блиндажа и, споткнувшись, неловко падает в телегу с сеном, где и засыпает мертвецки пьяная. Не замечая её, возница трогает вожжи, и лошадь покорно двигается в сторону Глупова. Так Лизка избежала верного плена.

С рассветом начинается штурм позиций белоглуповцев, во время которого красноглуповцы с громким криком «Ура!» совершают чудеса героизма и гибнут сотнями, а белоглуповцы, отчаянно сопротивляясь, отстреливаются и массами прыгают в Грязнушку, где благополучно тонут, либо трусливо поднимают вверх руки, сдаваясь красноглуповцам.

Путь на Глупов открыт. Красноглуповцы стоят на широком поле стройными рядами под красными знамёнами, пробитыми пулями и снарядами. У всех радостно-торжественный вид. Их ряды на белом коне объезжает лихая большевичка Зойка Три Нагана. Каждый полк приветствует её громким «Ура!».

Зойка на коне въезжает на большой холм, возвышающийся над местностью, и оттуда обращается к красноглуповцам с проникновенной речью, которую заканчивает словами:

- Заря новой жизни встаёт над нашей глуповской землёй! Светлой и радостной будет эта жизнь! Не все из нас доживут до неё, но я верю – счастлив будет весь глуповской народ и все люди на нашей прекрасной солнечной земле!

На этом фильм заканчивается. Поскольку его общая канва совпадала с тем, как глуповская история излагалась со времён «Краткого курса истории ГлупКП(б)», подготовленной под редакцией А.Железина, то глуповцы воспринимали этот фильм не как художественный, а скорее как документальный, свято веря в правдивость красочных картин и событий, изображённых на экране.

В русле «Краткого курса истории ГлупКП(б)» был составлен и сборник материалов «На заре социализма в Глупове». Под «зарёй социализма» понимались 1916 – 1925 годы.

35. «На заре социализма в Глупове»

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".


Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).