Что делать

35. «На заре социализма в Глупове»

Поскольку в Плане подготовки к празднованию 50-летия Большой Глуповской Социалистической Революции среди важнейших мероприятий находилось издание массовым тиражом книги воспоминаний современников тех событиях, то сразу же после утверждения Плана и выделения необходимых средств, началась работа по сбору этих воспоминаний. Её, как и массу других идеологически важных мероприятий, возглавлял секретарь по идеологической работе Глуповского обкома КПСС О.Л.Царькин. Он собрал в актовый зал обкома всех глуповских журналистов и писателей мужского пола и поставил перед ними задачу:

- Вот что, любезные! Необходимо нам собрать воспоминания участников и свидетелей событий пятидесятилетней давности. Это работа что?.. очень важна! Понятно, что людей, помнящих революцию и её вождей, среди нас очень мало – ведь прошли и Гражданская война, и раскулачивание, и Великая Отечественная, и освоение Целины. Многие из-за этого что?.. не дожили до наших дней. Но партия поставила перед нами задачу – издать сборник воспоминаний. Поэтому вы что?.. Задание партии выполните. Я человек занятой, возиться с предварительными материалами мне не с руки. А будет непосредственно эту работу делать и нести что?.. ответственность - первый секретарь Глуповского союза журналистов товарищ Криволюбов. Пётр Леонидович, вам слово.

Пётр Леонидович, верноподданный толстяк со сверкающей и вечно потеющей лысиной, постоянно мучающийся отдышкой, вытер пот с лысины, и, обращаясь к присутствующим, заявил:

- Каждый из вас штабом распределён по районам Глуповской области. Вам следует взять командировочные удостоверения и соответствующие командировочные деньги в Союзе журналистов и через неделю отправиться по своим районам. В каждом районе в райкоме партии вас уже ждут. Вам забронированы гостиницы - как в районных центрах, так и в сельских гостиницах и колхозных домах. На местах вам будут помогать местные партийные организации. С их помощью вам надлежит выявить тех жителей района, которые по возрасту могли бы стать свидетелями тех событий. Опросив их, и обнаружив среди их числа действительных очевидцев и участников событий, вам необходимо записать все подробности, подчёркиваю – все! Не нужно редактировать эти воспоминания, не до этого. Нужно сначала собрать как можно больше фактажа, а потом из этого множества, мы отберём самое лучшее и поместим в книгу воспоминаний. Всё понятно? Есть ли вопросы?

Как водится, вопросы были, но в основном технического плана, как то: «а можно на выходные возвращаться к родным в город?» или «а блокноты нам выдадут, или за свой счёт покупать?», «а кто будет передовицы писать, пока мы в командировках – женщины, что ли?». Терпеливо ответив на все вопросы, Пётр Леонидович с вопросительным выражением лица обернулся к секретарю по идеологической работе Глуповского обкома КПСС О.Л.Царькину. Тот, прежде чем закрыть совещание, обратился к присутствующим с речью:

- Ну что ж, товарищи, задание ясно, надо его что?.. выполнять. Не мне вам говорить, что вы не только являетесь сборщиками важной, идеологически важной информации, но и проводниками чего?.. нашей коммунистической идеологии и морали. На вас в районе будут пристально смотреть все местные жители, потому что вы кто?... бойцы идеологического фронта. Поэтому следите за тем, что и как вы говорите. Кроме того, даю такой вам партийный наказ: постарайтесь водку жрать в малых количествах и местных баб чего?.. особо не щупать! Понимаю, что редкий работник, командированный из города в село, устоит от этих издержек нашей работы, но надо что?.. не злоупотреблять! Хотя бы время от времени надо отрываться от стакана и селянок и встречаться на трезвую голову с очевидцами чего? … Революции. Гордо несите знамя передовиков идеологического фронта в этой важной работе по всей социалистической Головотяпии! Вперёд, товарищи!

Товарищи весёлой гурьбой вышли из зала в предвкушении возможных приключений во время командировок. Хотя некоторые из них, обременённые семьями, были опечалены предстоящей разлукой с жёнами и детьми, и мало радостной перспективой несколько недель прозябать в холодных районных гостиницах с туалетом типа «сортир» во дворе и питанием в буфетах местных автовокзалов и колхозных столовых.

Однако в поставленные сроки материалы были собраны и переданы Петру Леонидовичу. Взяв время на считку и обработку материалов, Пётр Леонидович строго наказал всем участникам работы собраться через неделю в зале Дома журналистов, где будут подведены первые итоги работы по подготовке юбилейного сборника и намечены дальнейшие перспективы работы над ним.

Когда в назначенный день и час все бывшие командировочные собрались в зале, Пётр Леонидович заставил себя подождать. Сидя в удобных креслах, журналисты и писатели обменивались своими впечатлениями о поездках. Автор лихих и идеологически подкованных передовиц газеты «Глуповский комсомолец» Сигизмундов, талантливый писака, собрал вокруг себя довольно большую толпу, одобрительно хихикающих соратников, и рассказывал им о том, как в одном колхозе, «название которого никому не скажу», в просторном и чистом амбаре на свежескошенном сене, пахнувшем мятой, он несколько суток подряд проводил в любовных утехах сразу с тремя колхозными молодухами:

- Ибо! Ибо – мужики там спиваются и им не до баб. А молодухи ходят там не топтаные. С полувзгляда всё понимают и сразу же соглашаются. Более того – сами напрашиваются!

Слушатели время от времени прерывали красноречивый, ярко и смачно изображаемый поток воспоминаний Сигизмундова завистливыми восклицаниями:

- Врёшь, Сеня, не может быть!

- Ей богу не вру! – Клялся Сигизмундов. – Вот те крест!

И размашисто крестился в доказательство истинности своего рассказа.

Как это и должно было быть в любой истории, а уж тем более в нашем правдивом повествовании, на самом интересном месте этого рассказа, когда Сигизмундов произносил фразу: «и тут она сбрасывает свой халатик и, обращаясь к своим подружкам, говорит, указывая на мою плоть…», вошёл в зал и поднялся на сцену хмурый Пётр Леонидович Криволюбов и строго постучал шариковой ручкой по пустому графину из-под воды, призывая всех к тишине. Сигизмундов со словами «ладно, потом дорасскажу», сел на место.

Криволюбов мрачно осмотрел всех присутствующих в зале бумагомарак, вытер пот со лба и лысины, и сквозь зубы произнёс:

- И вы называете себя советскими писателями и журналистами? Вы, кто без всякого содрогания и укоризны совести дал мне вот это?

Пётр Леонидович потряс в воздухе пачкой листов бумаги, в которых содержались собранные воспоминания участников и свидетелей Революции, и грозно оглядел всех присутствующих. Воцарилась тишина. Каждый почувствовал себя кроликом перед удавом, хотя Петра Леонидовича все знали как довольно безобидного администратора. Пётр Леонидович держал паузу, а сидящие в зале втягивали в плечи головы и опускали долу взгляды.

- Хотя бы у одного было что годное! – Продолжал негодовать Пётр Леонидович. – Это ужас – воспоминания, которые вы собрали. Честно скажу, читаешь эти так называемые «материалы», и перед твоими глазами встают не честные борцы за светлое будущее, не пламенные революционеры и не кристально чистые люди, а шайка бандитов, которая пьянствует, насилует, грабит и убивает… Да, да! Пьянствует, насилует, грабит и убивает! И всё это – глазами современников, которые живут рядом с нами и дышат, одним с нами чистым глуповским воздухом. Я понимаю, если бы это вот! нам подбросили недобитые белоглуповцы или агенты ЦРУ и Моссада! Но это принесли мне вы – работники идеологического фронта!

Воцарилась тяжёлая пауза, которую нарушил Сигизмундов, как один из самых молодых, талантливых, и, конечно же, циничных журналистов Глупова:

- Пётр Леонидович! Вы же сами дали команду собирать воспоминания стариков и старух, не внося в них никакой отсебятины. Вот мы и записали только то, что нам очевидцы рассказывали. А если надо, мы быстро всё приведём в нашу социалистическую норму – все эти воспоминания. Тогда и не будет никаких бандитов, растлителей и пьяниц среди революционеров и первых большевиков!

- А ты, Сеня, - вкрадчиво ядовитым тоном обратился к нему Пётр Леонидович, - не подумал о том, что выйдет книжка воспоминаний массовым тиражом, те, кто давал тебе и другим интервью, прочитают её - с твоими, Сеня коррективами, - и громко так скажут: «соврали всё! Я не то говорил!» Вот, например, - Криволюбов полистал бумажки, - старший агроном Егор Лыковов. Он же старший агроном, читать, слава богу, умеет. Прочитает книгу и громко так скажет: «Братцы, такого - не говорил!» А ещё хуже – попадёт экземпляр этих правленых воспоминаний на Запад вместе с двумя-тремя комментариями тех, кто их давал, и что? Что делать тогда будем?

- Не знаю, Пётр Леонидович, не знаю. Вот потому вы у нас и руководитель союза журналистов, что вы такой мудрый, что наверняка у вас уже и готовое решение есть. Вот потому мы все, - тут Семён Сигизмундов встал и широким жестом руки обвёл всех участников совещания, - вас всегда за нашего отца и покровителя почитаем.

Пётр Леонидович смягчился. Когда ему напоминали о том, что он отец и благодетель всех журналистов и писателей Глупова и Глуповской области, он этому тихо радовался, поскольку Пётр Леонидович считал, что это было правдой. Конечно же, Сеня был прав, у него уже было готово решение, но сразу же переходить к конкретике и раздавать задания он не собирался. Ведь задача мудрого партийного руководства как раз в том и заключается, чтобы до последнего момента не говорить о решении, а нагнетать, нагнетать и ещё раз нагнетать. Надо сделать так, чтобы все присутствующие, которые уже осознали свою ошибку, почувствовали, что надвинулась катастрофа. И только тогда, когда всем станет смертельно страшно, когда все поймут, что все они погибли, он может дать им путеводную звезду в виде мудрого указания. И тогда все подчинённые не только будут дивиться мудрости руководства, но и считать себя лично обязанными Петру Леонидовичу спасением от гиены огненной. Поэтому, махнув рукой на Сигизмундова, Криволюбов продолжил «нагнетать».

- Вот, например, воспоминания того же Егора Кузьмича Лыковова, как я уже говорил – старшего агронома колхоза «Зенит коммунизма» Отливинского района. Записал эти воспоминания… записал эти воспоминания… - тут Пётр Леонидович сделал вид, что ищет фамилию и подпись того, кто записал воспоминания, хотя точно знал, что записал их Копейкин, журналист «Глуповской правды», которого Криволюбов очень не любил, - да, записал эти воспоминания корреспондент по сельскому хозяйству нашей центральной коммунистической газеты области «Глуповская правда» товарищ Копейкин. Вот я сейчас и зачитаю эти, с позволения сказать, «воспоминания».

Копейкин съёжился, а все остальные присутствующие – расправили плечи, почувствовав, что «козёл отпущения» найден, и можно далее не волноваться за собственную судьбу. В зале прозвучали эти воспоминания, точнее – наиболее яркие отрывки из них.

«… Когда наступил 1917 год, мне исполнилось только десять лет, поэтому в памяти остались только отрывочные воспоминания о том времени. Семья у нас была крепкая, хозяйственная. Относились мы к беднякам - не к голытьбе, и не к середнякам, - а именно к беднякам. Было у нас небольшое стадо коров, голов в десять, были и лошади, и куры с гусями. Да и то сказать: с утра до вечера все мужчины в поле, не разгибаясь, трудились – и отец, и братья. Женщины по дому и по огороду, а малые детишки на подхвате. Я тоже как мог, помогал. Война, правда, нам жизнь подпортила – два старших брата на фронт ушли, среднему, Петру, ещё шестнадцать не исполнилось, на фронт не взяли, с отцом работал в поле. Но жили, тем не менее, хорошо, сытно, спокойно и дружно. Это потом, когда колхозы стали создавать и голод наступил, и холод…»

- Это, товарищи, о колхозах, о победившей социалистической действительности советский человек говорит! «Голод наступил и холод!» – Прервал чтение Пётр Леонидович. – Вот что нам к 50-летию Октября товарищ Копейкин записал! Но слушайте дальше:

«Но были, конечно, и радости у меня, как и у любого другого деревенского мальчишки. Вот только помню - в августе приезжает к нам в Отлив телега из города. Возничий пьян, но за вожжи держится, руководит повозкой, а в телеге, во всю глотку горланя неприличные частушки, лежат пьяные мужик здоровенный да баба. Подъехали они к крайнему дому, что совсем рядом с Грязнушкой, возничий вышел и направился к дому, обнялся с хозяином и просил принять гостей. Так как в деревне такие гости были в диковинку, мы, мальчишки и девчонки, побежали тут же на приехавших посмотреть. Здоровый мужик был в тельняшке - матрос. У него были такие кулачищи, как моя голова размером – не вру. Баба та была маленькой, кривоногой, и удивительно страшной. Лицо квадратное, губы плоские, глаза на вылете. Это в советских учебниках по истории на Розенбам более или менее без испуга смотреть можно, а мы тогда испугались, увидев её. Потом уже нам сказали, что это сват Кузькин привёз из города друзей – Камня и Зойку Три Стакана…»

- Как вам это нравится? – Вновь оторвался от чтения бумаг Криволюбов. – Выходит что организатор нашей Глуповской Революции товарищ Розенбам вовсе не - «Зоя Три Нагана», а оказывается алкоголик - «Зойка Три Стакана»! Только представьте эту картину: герои революции Кузькин, Зоя Розенбам и Камень, который недавно был реабилитирован посмертно, приезжают в деревню в стельку пьяные и горланя похабные частушки! Товарищ Копейкин, как у вас могла рука подняться такое записать? Где ваша социалистическая сознательность? Где, в конце концов, этика советского журналиста? Этот Егор Кузьмич, старый маразматик, несёт всякую чушь, путает реальность с лживой пропагандой Лизкиных контрреволюционеров, а вы это всё записываете и считаете возможным опубликовать в юбилейном сборнике, посвящённом 50-летию Великой, я не сам это придумал, Великой Революции?!! Невероятно!.. Продолжаю дальше. Опускаю тут всякое разное и не существенное, типа «гусь к соседу повадился» или «залезли за яблоками в поповский сад» … а, вот:

«В начале октября пробегаю я как-то по берегу Грязнушки и вижу – сидит Зойка Три Стакана пьяная на берегу Грязнушки, кручинится. Для виду в воду удочку забросила, да не в заводь или под камыш, а так, на мелководье… Её в это время хахель ейный Камень совсем забросил, по нашим деревенским девкам бегать стал… Так вот, сидит она на берегу и рыбу ловит. Я вижу это и говорю ей: «Тётенька, кто ж так рыбу-то ловит? Ты поплавок под камыш кинь, там чего-нибудь и поймаешь». Повернула она голову в мою сторону и как пошлёт меня трёхэтажным матом! Я и слов таких не слыхал! А глаза у неё такие злобные – злобные! Давай она шарить по земле, камень нашла, да как в меня запульнёт! Хорошо – пьяная была, а то не разговаривал бы я тут с вами… Ну я – тикать! А через неделю другую Зойка Три Стакана пошла в Глупов революцию делать. Камень спохватился – и за ней! Тут вся кутерьма и началась!»

- Посмотрите! – Торжествующе обратился в зал Криволюбов. – В воспоминаниях главного агронома наша славная революция «кутерьмой» названа! Товарищ Копейкин, вы проявили просто чудовищную, преступную халатность при выполнении партийного поручения. Эти ваши с позволения сказать «записи воспоминаний» есть не что иное, как идеологическая диверсия или провокация!

Тут Криволюбов перевёл дух, вытирая пот со лба цветным носовым платочком. Все присутствующие злорадно переглядывались, торжествуя предстоящую прилюдную порку Копейкина. Но Пётр Ильич заметил это злорадство в глазах писателей и журналистов.

- А вы что такие довольные? А? Вы думаете, что только Копейкин такое набрал? Да в этой кипе бумаг нет ни одной, где бы приличные слова говорились в адрес советской власти и партийного руководства областью. Вы все как Копейкин не проявили ни малейшей коммунистической бдительности! Вы же – «инженеры человеческих душ»! Вас же в университетах учили: как надо задавать вопросы, чтобы получить нужные ответы! Ну что ж вы всё на самотёк пустили, а? Разве тот же Копейкин не мог спросить у этого Егора: а какие разговоры были в деревне по поводу революции? а с каким воодушевлением крестьяне приняли весть о победе социалистической революции? а как крестьяне радовались, узнав, что возглавила революцию та самая женщина, которую все называли Зоя Три Нагана? Совсем другие воспоминания бы потекли из этого бывшего деревенского мальчишки, а нынче - агронома. А так… Скажите ещё «спасибо», что я эти материалы не показал товарищу Царькину, взял на себя грех, сказал, что всё ещё в работе. Представляете, что было бы, если бы Царькин ЭТО прочитал?

Все представили себе, что произошло бы, если бы ЭТО прочитал секретарь по идеологической работе О.Л.Царькин, и ужаснулись. Видно, что ужаснулся и сам Пётр Леонидович, поскольку прилюдно побледнел. Через несколько минут гробового молчания, он продолжил:

- Единственный выход в создавшейся ситуации – изменить формат книги. Мы не будем печатать воспоминания. Мы напечатаем книгу рассказов Глуповских писателей и журналистов о тех временах, основанных на воспоминаниях современников. Самих этих современников укажем в предисловии к книге и выскажем им слова благодарности, в том числе и этому, как его?... Егору Лыковову. Каждый из тех, кто делился своими воспоминаниями, прочитав книгу и не найдя в ней своих личных воспоминаний, будет думать о том, что в рассказах положены воспоминания других современников и потому только будет рад, что его имя зазря упомянуто в предисловии. Он, так сказать, почувствует себя причастным к великому делу и к этой, так сказать, истории.

- Гениально! – Не удержался Сигизмундов.

Пётр Леонидович укоризненно посмотрел поверх очков на молодого человека, вытер платком лысину, и завершил разговор:

- Все ваши материалы следовало бы на помойку выкинуть, да народных денег, которые потрачены на командировки жалко. Они некоторое время побудут у меня, полежат в сейфе… Мало ли что? Может и пригодятся когда… Для отчётности какой-нибудь, например.

«На следующий срок хочет опять пролезть в председатели, для чего нас перед выборами этими материалами шантажировать будет» – пролетело по залу как дуновение лёгкого летнего ветерка мнение, но как всякий лёгкий ветерок засело только в мозгах, не наделав в окружающем пространстве никакого шума.

- Итак, - подвёл итог Пётр Леонидович, - каждый из вас в течение недели пишет рассказ или серию рассказов по мотивам тех воспоминаний, которые вы собрали и которые находятся в моих руках. Через неделю я ваши сочинения собираю и читаю, сравнивая с первоисточником. И уж тут вам ссылками на всяких очевидцев не отделаться – вы пишете рассказы под своим именем и полностью раскрываете в них свою идеологическую физиономию. Смотрите же, чтобы не выскочила в итоге вражья харя! Особенно это вас касается, Копейкин!

Копейкин что-то невнятно пробормотал так, чтобы никто не расслышал, но чтобы потом в кругу верных друзей и семьи, пересказывая всё произошедшее, заявить, что - а я, мол, ему на это ответил…

Кстати, эта пачка воспоминаний не была уничтожена и каким-то образом оказалась в Глуповском архиве, где была приобщена неизвестным архивариусом к той папке, с которой я и работал над историей города Глупова. В этой же папке приложена была и стенограмма данного заседания, хотя в таких случаях никаких стенограмм обычно не ведётся, а тут – на тебе: стенограмма! Здесь же в папке находилась и та самая книга революционных рассказов, которая была выпущена Глупгосиздатом к 50-тилетию Большой Глуповской Социалистической Революции. Сборник рассказов назывался «На заре социализма в Глупове». Все рассказы идеологически выверенные и пафосные. Для примера я приведу с очень большими сокращениями отрывки из рассказа, написанного Г.Г.Копейкиным, и помещённым в этот сборник. Рассказ называется «Егоркина правда».

«Тяжёлым было детство у Егорки. С завистью смотрел он на зелёные помещичьи поля, на тучные стада коров, пасущихся на них, на барских детей, весело играющих друг с другом в благонамеренные игры под надзором гувернантки. Сам он с утра де вечера пас единственную в семье корову, любовно названную Ночкой, которая была и кормилицей, и поилицей всей семьи. Самому Егорке много ли надо? Съел утром кусок хлеба, запил его парным молоком, да и погнал Ночку на пастбище. А вот старшим было тяжело – надо и сахар купить, и соль, и одежды с сапогами справить, да и к зиме подготовиться… А где денег взять? Царь на войну с немцами забрал и отца, и всех трёх старших сыновей. Средний брат ушёл в услужение к кулаку батраком – работал за одежду и еду, часть которой тайком носил матери и младшим сёстрам. Недоедал средний брат Митя, но семью свою поддерживал, как мог. Тяжело жилось простым людям в деревне…

Уже много месяцев прошло с того памятного дня, когда революционный народ Петрограда свергнул с трона ненавистного царя Николая Второго Кровавого, а лучше жить простому народу не становилось. Земля всё также принадлежала помещикам и попам, как и при царе, кулики–мироеды эксплуатировали деревенскую бедноту, купцы задирали цены на продукты в своих лавках в стремлении к обогащению. Захотелось правды крестьянам:

- А разве революция, что царя свергла, не правду нам дала? Почему земля до сих пор у попов и помещиков? Почему кулаки у нас кровь пьют? Почему война продолжается? Да где же она – правда, и есть ли она – правда?

Впервые в своей жизни Егорка призадумался, услышав такие разговоры взрослых. Действительно, почему крестьянские дети хлебают тюрю, а купеческие детишки каждый день куриный суп с потрохами едят? Почему он и его товарищи ходят в оборванных одеждах, а помещичьи дети – в батистовых и шёлковых одеждах? Есть какая-то несправедливость, но где искать справедливость? Долго мучился Егорка, задавал вопросы и матери, и среднему брату, что в батраках был, да все ему говорили одно и то же:

-Подрасти немного, а потом такие вопросы задавай…

Тут заметил Егорка, что взрослые мужики и бабы - жители его деревни Отлив, - по вечерам собираются в доме уважаемого всеми крестьянина Гавриила Адамовича Рябинина и там надолго задерживаются. Решил сам посмотреть, что там делается, но мать строго-настрого запретила ему это делать:

- И даже не думай у меня! А не ровён час – полиция нагрянет? Сразу тебя за шкирку – и в Сибирь!

Сибири Егорка очень боялся. Знал, что там, в царской ссылке, жили в нечеловеческих условиях революционеры, которые за правду борются и которых сам царь боялся. Знал, что там и Ленин в ссылке был, а потому Сибири боялся – только очень сильные духом мужественные люди могли жить в ссылке в Сибири, а он, Егорка, ещё мал…

Подполз Егорка по толстому стволу дерева поближе к окну и видит: сидят вокруг стола у керосиновой лампы деревенские мужики и бабы, внимательно слушают какую-то женщину. В комнате полумрак и лица женщины не видно, но время от времени сидящие прерывают её слова возгласами «Правильно!», «Верно!». Рябинина Егор видел хорошо, Гавриил Адамович как раз рядом с лампой сидел, загадочно улыбался, кивал головой на каждое слово женщины, задумчиво поглаживая свою знаменитую на всю деревню бородку. В кожаной тужурке, в кожаной кепке на голове, с пламенным голосом стояла во главе стола женщина, которую все присутствующие слушали с небывалым интересом. И голос знаком, и фигура женщины ему знакомы, но вспомнить Егор не может.

Но вот повернулась женщина лицом к окну и узнал её Егорка – это же «Зоя Три Нагана»! Это она остановилась по соседству с Рябининым, это её ищут ищейки Временного комитета по всей Головотяпии! А она вот тут, рядом с ним. Агитирует за советскую власть и ничего не боится!

- Что-то холодно стало! – Сказал Рябинин и закрыл окна.

Больше Егорка ничего не услышал, да и домой пора было уже идти. Слез он с яблони и также тихо вдоль берега вернулся домой…

И видит он – сидит на берегу Грязнушки Зоя Три Нагана и думу думает, подперев голову рукой, а для конспирации удочку в реку забросила. Набрался Егорка смелости, подошёл к Зое, и спрашивает у неё:

- Тётя Зоя! А можно вам вопрос задать?

Засмеялась тётя Зоя, потрепала Егорку по встрёпанной голове, и согласилась:

- Давай, племянничек, задавай свой вопрос, только не долго. Некогда мне разговоры разговаривать, видишь – рыбу ужу!

- Э! Тётя Зоя! Ты это шпикам и сыщикам говори. Я-то в рыбалке толк понимаю! Поплавок у тебя на отмели, а не у камыша! Значит не рыбу ты ловить сюда пришла, а пришла зачем-то другим!

- Смышленый ты, Егор, не по годам, как я посмотрю; ну давай, задавай свой вопрос. Если смогу, отвечу на него!

- Скажи, тётя Зоя, где правда на земле?

Серьёзной стала Зоя.

- Правда где, спрашиваешь? Да правда в каждом из нас. Только выйти наружу ей кривда мешает. Вот ты, например, всегда мамке правду говоришь?

- Нет, - покачал головой Егорка, - не всегда.

- Вот видишь! А для того, чтобы на свете правда была, нужно сделать так, чтобы все жили хорошо по справедливости. Разве справедливо, что гусиные лапки на обед ест только купец Толстопузов и его дети, а ты сухари грызёшь? Нет, не справедливо! А для того, чтобы правд по всей нашей родной земле восторжествовала, нужно совсем немного. Нужно, чтобы все честные люди объединились и вместе выгнали бы всех богачей, купцов и кулаков, помещиков и попов. И вот тогда, Егорка, когда народ сам власть в свои руки возьмёт, когда земля, фабрики и заводы будут принадлежать народу, тогда и правда появится на земле.

- Верно, тётя Зоя, верно! А что сделать, для этого? Как нам объединиться?

- А вот ты, Егор, возьми, да с ребятами вместе создай отряд такой детский – в помощь революции. Будете все вместе помогать взрослым новую жизнь строить! Я, Егор, жизни своей не пожалею для народного счастья, для революции… А тебе – ещё жить да жить! Именно тебе строить новую правдивую жизнь на земле, именно ты будешь жить в первой в мире социалистической стране. А пока, раз ты такой смышлёный, постой-ка вон на том пригорке, и если кто чужой появится, свистни, чтобы я услышала - мне нужно с одним человеком из города тайно встретиться. А я удочку-то по твоему совету переброшу к камышам поближе, мало ли что? Пусть, если кто появится, думает, что я рыбу ужу!

Пожала Зоя Три Нагана руку мальчишке как взрослому, посмотрела ему в глаза. И увидел Егорка эти глаза, какие за всю свою жизнь не видал - такие добрые-добрые, лучистые светлые глаза! Побежал он на бугор и стал смотреть по сторонам: не идёт ли где чужой? не притаился ли где шпик? не прячутся ли за кустами полицейские? А к Зое Три Нагана подошёл в это время товарищ Ситцев и что-то стал ей говорить, горячо, по революционному ярко. Выслушала его Зоя, встала с песка, отряхнула кожаную юбку, вытащила из Грязнушки удочку, и махнула Егору на прощанье рукой:

- Прощай, Егор! Да помни – вместе мы сила! Только так мы правду на свою землю пустим!

После чего быстро–быстро, не огладываясь, пошла вместе с Ситцевым в дом к Рябинину. А на следующее утро уехала Зоя Три Нагана в Глупов руководить Революцией…

Часто вспоминал Егор тот день, когда ему Зоя Три Нагана по правду говорила. Вспоминал он об этом в трудные годы Гражданской войны; вспоминал и в те годы, когда вместе с другими комсомольцами первые колхозы на Глуповской земле организовывал и с кулаками сражался; вспоминал он слова вождя Большой Глуповской Социалистической Революции и в Великую Отечественную Войну, когда бил фашистских гадов под Сталинградом; вспоминал и тогда, когда Юрий Гагарин отправился в космос.
И видит он как сейчас эти глаза Зои Розенбам – такие добрые-добрые…»

36. Развитой социализм в Глупове

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).