Что делать

38. Борьба демократии с народовластием

Глупоблдорстрой помещался на самом дальнем, шумном и весьма пыльном конце Глупова в четырёхэтажном панельном доме с низкими потолками и большим асфальтированным двором с гаражами, ремонтными мастерскими и разбросанной по всему двору техникой.. Цементные полы в здании были покрыты истёртым линолеумом, стены наполовину покрашены стандартной синей краской, а наполовину побелёны известью. Кабинет директора находился на втором этаже в конце коридора и представлял собой замызганную длинную комнату со стандартной офисной мебелью из ДВП. Такая мебель окружала Лакаша в те годы, когда он был первым секретарём Вихляевского райкома комсомола, поэтому, когда Кузьма Николаевич в первый раз зашёл в кабинет директора, он испытал очень неприятное чувство возвращения в безнадёжную нищету. Старый директор, который уходил на пенсию, передал ему дела, ключ от кабинета и от сейфа и с видимым удовольствием попрощался со всеми сослуживцами и навсегда покинул это здание. Лакаш почувствовал себя как в темнице. Глухую обиду он затаил на Стройненькова.

В его кабинет по одному заглядывали заместители и начальники отделов и представлялись. Весь первый день рабочий день прошёл в суете и круговерти. В семь часов вечера, когда рабочий день уже закончился и Лакаш собирался вызвать служебный автомобиль, чтобы отправляться домой, его секретарша сказала ему, что в столовой на первом этаже новые сослуживцы приглашают его на чай. Лакаш глубоко вздохнул, хотел было послать всех туда, куда Макар телят не гонял, но всё же спустился на первый этаж в столовую. Там действительно были накрыты столы для чая. На искривлённых от времени и поцарапанных простыми работягами столах, сдвинутых вместе, лежали алюминиевые подносы с разными пирогами – яблочным, капустным и вишнёвым, стояли блюдца с чашками, сахарницы и чайники. Присутствовало человек десять – главный инженер, главный бухгалтер, начальник отдела кадров и начальник планового отдела, секретарь партийного комитета и «другие официальные лица». Все поприветсвовав Кузьму Николаевича, шумно сели за стол, после чего главный инженер, сидевший по правую руку от Лакаша, шепнул ему на ухо:

- Кузьма Николаевич, вы какой чай будете пить: чёрный, зелёный или белый?

- А что ещё за белый чай, пойди-ка? – Удивился Лакаш.

- Это холодный чай, - продолжал голосом змея искусителя нашёптывать главный инженер, - который на самом деле очень даже горячий и содержит в себе, будучи охлаждённым, 40 градусов тепла. Ну, вы понимаете, о чём я? Кругом ведь борьба с этим … чаем, вот мы и боремся с ним.

Лакаш понял, о чём шёл разговор, а поскольку день был эмоционально очень тяжёлым, с радостью согласился пить белый чай… Когда поздно вечером Лакаш вернулся на служебном «Москвиче» домой, он был расслаблен и его душа успокоилась. Жена привычно сняла с него туфли, положила, не раздевая, на диван в гостиной, укрыла пледом, а сама отправилась в спальную комнату – многолетняя привычка стандартной семьи советского партийного руководителя средней руки.

Пока Лакаш адаптировался к новым жизненным условиям, Глупов бурлил. Сообщение об антипартийном выступлении Лакаша на Бюро обкома, которое было размещено в глуповских газетах, только констатировало сам факт антипартийного выступления и поведения, а в чём они заключались, никто не знал.

Поскольку, будучи ещё секретарём райкома партии, Лакаш был выбран депутатом облсовета, то на очередной сессии в перерыве к нему подходили некоторые наиболее активные депутаты и спрашивали, что случилось, но Лакаш отмалчивался, и «напускал туману». В буфете в самом дальнем его углу, зажёвывая бутерброд с колбасой в перерыве между заседаниями, Лакаш чувствовал себя таким одиноким, что хотелось не чаем с лимоном, а водкой запить пережёванное. В этот момент к Кузьме Николаевичу подсел Сеня Сигизмундов – один из самых известных глуповских журналистов. Сам Сеня перестроился. Раньше он с упоением писал статьи и очерки о коммунистическом прогрессе, о родной партии и не менее родном правительстве, всегда умело мог подчеркнуть мудрость партийного руководства и невероятные достижения глуповского народного хозяйства оп сравнению с 1913 годом. Теперь, воодушевлённый перспективами гласности, он превратился в одного из ярых оппозиционеров, и Стройненькову с компашкой много доставалось в язвительных статьях Сигизмундова.

- Кузьма Николаевич! – Обратился он к Лакашу. – Мы тут с нашими соратниками по демократическому крылу депутатской группы посоветовались и обращаемся к вам с просьбой. Дело в том, что на наш взгляд Стройненьков и его компания всячески тормозят развитие демократии в Глупове и области. Они сопротивляются ветру перемен и ставят демократическому движению палки в колёса. Чего только стоит выступление Стройненькова сегодня утром на пленарном заседании, а?

- Поганое было выступление, - мрачно охарактеризовал речь Первого секретаря обкома партии Лакаш, - поганое, как и сам Стройненьков, пойди-ка!

- Но ведь с этим надо что-то делать! Простой глуповский народ смотрит на нас, на народных депутатов с надеждой. Мы должны эти надежды оправдать! А как мы можем справиться с этим, всем надоевшим партийным контролем? Нужны активные действия с нашей стороны! Вот почему я и обращаюсь к вам с таким предложением. Народ активно интересуется, что же произошло на заседании Бюро обкома, когда вас сняли с должности…

- Ты же там был, пойди-ка, сам знаешь, по пьянке всё и вышло…

- Знаю. И ещё человек десять знают и молчат. А все остальные – не знают. Все остальные глуповцы знают только, что вы выступили с антипартийным заявлением, а его содержание не знают… Тут мы с некоторыми товарищами из института марксизма-ленинизма подготовили текст якобы вашей речи на Бюро – как раз в духе антипартийного заявления. Посмотрите, а? Если понравится, всем будем говорить, что это – ваша речь!

Сидели они в уголке буфета, внимание не привлекали, потому Лакаш без опаски взял протянутые ему листки бумаги, и начал читать «свою» речь на Бюро. И чем больше читал, тем сильнее удивлялся прочитанному. В бумаге, в частности, было написано следующее.

«…Бюро обкома партии во главе с Первым секретарём Стройненьковым продолжают по-прежнему считать себя хозяевами области, хотя её хозяином является сам глуповский народ. Партийный аппарат области подавляет все очаги демократического движения! Первые демократические выборы в областной совет, проведённые в нашей области, проводились под жёстким давлением партийных структур. Впервые был открыто сформирован областной совет народных депутатов, но власть в этом совете в результате различных махинаций со стороны партийных кругов вновь заняли всё те же партийные ставленники, что и прежде, хотя депутаты готовы были к формированию другого истинно демократического правления Советом. Народ хочет перемен, готов к переменам, а вы, товарищ Стройненьков, противитесь воле народа и выступаете против неё!
… Бездарное руководство областью привело к возникновению хронического дефицита всех продуктов. Особенно не терпимой является обстановка с перегибами в части борьбы с алкоголизмом. Никто не отрицает вред, наносимый народу излишним пьянством. Но борьба с ним заключается не в том, чтобы ограничить продажу алкоголя, а в том, чтобы обеспечить народ закуской! Резкое сокращение объёмов производства водки привело к появлению тотального самогоноварения. И пьяных стало не меньше, а больше. Дайте народу закуску! Закусывая, народ перестанет напиваться до потери сознания! А где настоящие закуски? Кроме плавленого сырка «Дружба» и кильки, в магазинах простой глуповец ничего купить не может. Вот и приходится ему, выпивая стакан-другой горькой настойки, не закусывать, а занюхивать. Отсюда и все беды! Водку надо закусывать квашеной капустой, солёными огурцами, копчёным и солёным салом, отварной телятиной, килькой и селёдкой с зелёным луком и постным маслом, маринованными и солёными грибочками, а что из этого может купить сегодня простой глуповец в магазинах? Ничего!»

Тут Лакаш прервал чтение, и сказал:

- Надо, пойди-ка, в закуски добавить ещё белужий бок и тёшу сёмги копчёной. Икорки паюсной добавить…

- Добавим, - согласился Сеня.

«…Недопустимым считаю наличие льгот и привилегий у партийного и советского аппарата. Закрытые для простых глуповцев магазины и буфеты, специальные столовые и распределители продуктов, санатории и поликлиники, которыми пользуются исключительно сотрудники партийных и советских учреждений породили особу касту, оторванную от народа. Всё лучше, что есть в Глуповской области, работает на эту касту, удовлетворяя их потребности. Это возмутительно! Демократическое общество, которое мы строим, должно быть лишено льгот и привилегий для отдельной кучки руководителей. Все в нашем обществе должны быть равны!
Возмутительным является и так называемое «телефонное право», когда начальствующие лица решают свои личные проблемы, пользуясь своим руководящим положением в обход закона. Сколько мы знаем случаев, когда «звонок сверху» решал судьбы многих людей в нарушение действующего закона! Надо положить конец всему этому!
Все жители Глуповской области равны – и перед законом, и перед съестными припасами!
Поэтому я предлагаю на этом заседании Бюро решить вопрос о лишении льгот и привилегий всех чиновников – и партийных, и советских! Я предлагаю провести новые выборы в областной совет народных депутатов, во время которых партийные комитеты должны быть лишены права навязывать свою волю глуповским трудящимся!
Я – за настоящую демократию, а не за демократию на словах!»

- Я этого подписывать, пойди-ка, не буду! – Испугался, прочитав, Лакаш.

- А не надо подписывать! Мы просто распространим этот текст между депутатами, между слушателями Высших партийной и комсомольской школ. А если вас спросят, не отрицайте, но и не подтверждайте – не вы же написали! Но пусть все знают, что Стройненьков – против народа!

- Это правильно! Пусть знают, что он гад! Давай, распространяй, пойди-ка!

На следующее утро в фойе зала заседаний Областного совета народных депутатов Кузьма Николаевич стал замечать, что депутаты обращают на него весьма заинтересованное внимание. Если в первый день работы Сессии он был или никем не замечаем, или все сторонились его, то теперь, многие здоровались с ним и с уважением пожимали руку. Впрочем, таких депутатов было не очень много. Большая их часть с испугом смотрела на него со стороны

С каждым днём сессии отношение к нему, очевидно, менялось, хотя он не говорил ни слова, и ничего не делал. Бумага со словами якобы его речи на Бюро начала производить впечатление. Лакаш это чувствовал и его опущенный, было, долу нос стал подниматься всё выше и выше. Если в первый день сессии он выглядел как мокрая курица, то к концу Сессии он выглядел орлом. Горным орлом, горделиво восседающим в депутатском кресле.

Начался последний день Сессии. Стройненьков, на правах Первого секретаря обкома и члена Президиума, много и долго говорил о строительстве народовластия в Глупове и области, о необходимости постепенной трансформации общества, о том, что государство должно повернуться к народу лицом. После его речи последовали прения, в которых выступили заранее подготовленные ораторы из руководителей разного ранга, а также колхозницы, рабочего и спортсменки. Ведущий спросил для формы, хочет ли кто ещё выступить? Тут Лакаш, сидевший в середине зала, поймал на себе вопрошающие взгляды очень многих депутатов. Сеня Сигизмундов, тот даже привстал, зазывающим взглядом пронизывая Кузьму Николаевича к подвигу. И тот решился, прокричав на весь зал, подняв руку:

- Я хочу выступить!

В полной тишине, под светом софитов, освещающих прямую телевизионную трансляцию из зала заседаний Сессии областного совета, он шел к трибуне, слыша гулкое биение собственного сердца. Замер не только весь зал – замерла вся Головотяпия, прильнув к экранам телевизоров или громкоговорителям радиоточек. Супруга Лакаша Марфа Варфоломеевна, как и все, смотрящая передачу с Сессии, в испуге всплеснула руками: «батюшки святы! опять пьян!» Но Лакаш был трезв как никогда. Он почувствовал, что именно сегодня и именно в сей час наступил тот момент, когда может измениться всё. Директором облглавстроя он всё равно останется, что бы не случилось. А вот если повести дела как следует, он может оказаться и «на коне». Пока Лакаш шёл к трибуне, он не думал о том, что скажет. Это было не важно. Важно было, что он был в центре внимания, что даже Стройненьков с изумлением и испугом смотрит на него.

- Уважаемые депутаты! – Начал Лакаш свою речь. – Понравилась ли вам, пойди-ка, копчёная колбаса в буфете облсовета?

Депутаты испуганно молчали, судорожно припоминая вкус съеденной в буфете колбасы.

- А вы не забыли, что вас выбрал народ и что вы – его представители? А ведь наши глуповцы давно забыли - что такое копчёная колбаса! Колбасу, пойди-ка, можно купить только из-под прилавка или в обкомовском буфете! Вот я и говорю, товарищи! Мы не покладая рук трудимся, товарищи! Не спим ночами и работаем. А что делают руководители партийных органов нашей области? Встречают делегации, совещаются, думают о том, как бы им, пойди-ка, сохранить навечно колбасу в своём обкомовском буфете! Да чего греха таить! Такие же колбасы есть и в горкоме партии и в райкомах! (Шум в зале)… И вот, себя не щадя, мы, пойди-ка, кладём свои здоровья на алтарь родной Головотяпии, а тут эти партократы!.. Это же куда годится? Я жену свою веками не вижу! А?! А эти партократы кричат, что их не надо лишать льгот! А вы, партократы, что, работаете так, как работают простые головотяпы? А?! Почему же вы, пойди-ка, у простого рабочего и колхозника изо рта кусок хлеба вырываете? А?! Я против льгот и привилегий у других. Более того, я считаю, что нам надо всю эту партократическую заразу, какая прокралась в Исполком облсовета, выгнать оттуда поганой метлой! Я – за демократию. Стройненьков, пойди-ка, и другие привилегированные особы – за народовластие. Я предлагаю полностью снять с должности весь состав Исполкома и выбрать новый состав без участия в нём партократов.

Что тут началось! Демократическое крыло депутатов устроили Лакашу овацию. Все остальные либо молчали, либо возмущенно свистели и топали ногами. Лакаш гордо возвращался на своё место в зале. Теперь он со всей очевидностью понял, что он отныне – неснимаемый и неприкасаемый. Если его будут травить по службе, все жители Головотяпии воспримут это как сведение личных счётов со стороны Стройненькова и «иже с ним». Он отныне – символ оппозиции.

Конечно же, его предложение о переизбрании Исполкома не прошло, Сессия закончилась принятием ряда законов местного масштаба, но самое главное – сразу же после заседания все демократические депутаты собрались вокруг Лакаша, жали ему руки и высказывали слова восхищения. Сеня тут же предложил избрать Кузьму Николаевича руководителем депутатской демократической фракции, и его предложение прошло «на ура».

Теперь вокруг Лакаша стали виться не только местные демократические деятели, но и представители прессы. Приезжали съёмочные группы из Москвы, которые сняли фильм о борце за демократию против народовластия. На глазах у изумлённой съёмочной группы Кузьма Николаевич поехал на трамвае в районную поликлинику, где встал на учёт (до этого он наблюдался в поликлинике 4-го главного управления Минздрава), постоял в магазине как простой покупатель за молоком и купил его, после чего перевёл незнакомую бабушку через дорогу.

Фильм с этими сюжетами был показан по центральному телевидению и ещё больше взбудоражил глуповскую общественность. В демократических газетах намекалось о том, что именно из-за подобного выступления на Бюро обкома КПСС Лакаша и сняли с постов. В этих же газетах стали появляться письма трудящихся, в которых трудящиеся солидаризировались с Лакашом в его борьбе с привилегиями. Молчали только загрязнушкинцы, ведь Лакаш был у них Первым секретарём райкома КПСС десять лет и кто – кто, а уж загрязнушкинцы хорошо помнили льготы и привилегии которыми пользовался сам Лакаш.

Через год планировались новые выборы во все местные советы депутатов. Демократическое крыло депутатов собиралось на квартирах и строило планы на предстоящие выборы. На эти сходки приглашали и Лакаша, но он, высказывая солидарность с общими идеями демократов, на собрания не приходил, политическим чутьём понимая, что должен быть выше черновой работы. Связь с ним поддерживал Сеня Сигизмундов, который на каждом из собраний демократических депутатов в самом его начале говорил о том, что «Кузьма Николаевич поддерживает нас, но сами понимаете, товарищи, в его положении…» И все согласно кивали головами. Ореол великомученика от КПСС благодаря такой стратегии сгущался над головой Лакаша.

Тут произошёл один очень неприятный казус, чуть было не поставивший крест на политической карьере Лакаша. Как-то в субботу он с женой поехал на дачу отметить день рождения своего ещё институтского товарища Семёныча, который в отличие от большинства других товарищей и приятелей Лакаша не перестал с ним дружить после снятия того с должности, а напротив, стал ещё более сердечным к нему. Как и полагается, выпили и закусили, закусили и выпили. Жёны болтали о чём-то своём в домике, а Кузьму Николаевича потянуло на подвиги – выпивка закончилась, а Лакашу хотелось продолжения. Хозяин дачи убеждал Лакаша, что водки нигде не достать – антиалкогольная компания вокруг, только по талонам водку дают, да и то - в определённых магазинах! Лакаш заявил, что он теперь – символ демократии и прогресса в Глуповской области, а потому каждая собака обязана продать ему водку без талонов в любое время дня и ночи. Поспорили на бутылку и влекомый жаждой выигрыша в неизвестные дали, Кузьма Николаевич покинул гостеприимную дачу и отправился за водкой, ориентируясь на своё чутьё. Чутьё его не подвело, и он двигался в сторону сельмага в местности, в которой никогда раньше и не был.

Дойдя до сельмага, Кузьма Николаевич сначала в изумлении развёл в стороны руками, после чего ворвался в магазин и потребовал от продавщицы водки. Та ему с негодованием отказала сославшись на борьбу с алкоголизмом и отсутствие талона на водку у посетителя. Тогда Лакаш стал настойчиво требовать, стуча кулаком по прилавку и крича на весь магазин:

- Я – Лакаш! Я – символ! А ну, подать сюда водки! Народ, пойди-ка, в моём лице - против!

На его крики и крики продавщицы, которую очень уважали все местные жители и даже заискивали перед ней, сбежались с округи местные мужики, выволокли Лакаша из помещения, как следует его отлупили, после чего бросили в лужу, в которой наслаждались жизнью деревенские свиньи, и довольные выполненным долгом разошлись. Свиньи же проявили явное неуважение к появившемуся соседу и выражали своё неудовольствие угрожающим похрюкиванием в его сторону. Что касается самой лужи, то такую можно было найти возле любого сельмага Советского Союза, от Норильска до Кушки. И чёрт те знает - откуда такая лужа бралась? Такое впечатление создавалось, что советские проектировщики сельмагов закладывали в проект наличие лужи и на её создание выделялись из бюджета особые деньги. Так это или нет, но полежав без движения в этой луже несколько минут, Лакаш пришёл в себя, слегка протрезвел и начал, постанывая и прихрамывая, вылезать из лужи. Тут его и подобрал, вызванный кем-то из сельчан, милицейский патруль с явным намерением отвезти его в вытрезвитель, но Лакаш показал милиционерам своё депутатское удостоверение, заявил о своей неприкосновенности как символа и потребовал отвезти его на дачу к другу.

На даче уже стоял переполох. Жены бегали возбуждёнными по даче вдоль и поперёк и «пилили» Семёныча за то, что он отпустил Лакаша одного неизвестно куда. На звуки переполоха как воробьи на мякиш с удовольствием слетелись лишённые дачных развлечений соседи. В самую кульминацию переполоха к даче подкатил милицейский УАЗик, из которого на глазах изумлённых соседей милиционеры вынесли еле живого побитого Кузьму Николаевича и передали с рук на руки Марфе Варфоломеевне. На все вопросы сбежавшихся соседей милиционеры отвечали только двусмысленными ухмылками, а сам Кузьма Николаевич только стонал и махал руками – отстаньте! Милиционеры уехали, Лакаша занесли в дом и положили, переодев в сухие одежды, на диван, соседи разошлись, в возбуждении обсуждая произошедшее.

Само собой разумеется – милиционеры по рации сообщили своему начальству, что нашли депутата такого-то в такой-то луже и что отвезли его на такую-то дачу. Начальство информацию приняло, но поскольку происшествие никакого административного продолжения не имело, протокол составлять не заставило. Информация о том, что пьяный Лакаш был найден милиционерами в луже, стала быстро распространяться в эшелонах власти. С подачи идеологического отдела обкома на следующий день некоторые партийные глуповские газеты поместили на своих страницах текст примерно такого содержания:

«Намедни милицейский патруль Железинского района Глуповской области подобрал в луже грязи возле магазина сельпо сильно избитого и находящегося в явно слабо вменяемом состоянии депутата областного совета Кузьму Николаевича Лакаша. По просьбе депутата уголовное дело по этому факту не возбуждено. От комментариев К.Н.Лакаш отказывается».

Про алкогольное опьянение Лакаша в газетах не написали, поскольку официального протокола по этому поводу составлено не было. Но между строк читалось всё. Позор, да и только!

В воскресение вечером на квартиру к Лакашу срочно примчался Сеня Сигизмундов на правах доверенного лица. Марфа Варфоломеевна с охами и ахами рассказала Сене о случившемся. Лакаш, покрытый синяками, лежал укрытый пледом на диване и, обидевшись на весь свет, молчал.

- Что ж вы так, Кузьма Николаевич! – Укоризненно произнёс Сеня. – Вы ж всех нас, всё демократическое движение подводите. Мы же вас выбрали лидером, мы же на вас как на альтернативу Стройненькову такие надежды возлагали! А вы!

Все молчали, и думали, как говорится в одной песне «и каждый о своём». Другой бы растерялся, но не таков был журналист Сигизмундов, который ранее, ещё в бытность свою корреспондентом «Глуповский правды», глядя на худосочных коров очередного колхоза, разбитые грунтовые дороги с метровыми ухабами, умудрялся строчить восхитительные репортажи о растущем благосостоянии трудящихся этого колхоза и его светлом будущем. Вот и сейчас, подумав минут пять, Сеня погрозил указательным пальцем Лакашу:

- Не смейте никому рассказывать о том, как всё было! То, что вы подошли к сельмагу - не отрицайте; то, что на вас напали - не отрицайте; то, что вас побили - не отрицайте. Кто напал – не видел, почему напали – не знаю, что хотели – не знаю. Зачем подошёл к сельмагу – не ваше собачье дело. Может – как депутат хотел проверить наличие продуктов? Я же со своей стороны буду намекать, что это – происки людей из КГБ, которые добиваются вашей дискредитации… Может проканает…

В понедельник утром в полном молчании Кузьма Николаевич вошёл в свой кабинет под вопрошающие взгляды подчинённых. Никто не осмеливался задать Лакашу прямой вопрос, а на намёки он не реагировал. К обеду напряжение спало – на столах у работников Глупоблдорстроя появился свежий номер газеты «Глуповские вести», которую с сотоварищи организовал Сигизмундов. На первой полосе газеты был помещён крупный портрет Лакаша, стоящего на трибуне и грозящего кулаком невидимым врагам. Под фотографией был помещён заголовок редакционной статьи: «Провокация против демократических сил в Глупове». В самой статье сообщалось о том, что один из лидеров демократического движения Глупова К.Н.Лакаш подвергся нападению со стороны неизвестных лиц в то время, когда направлялся для беседы к жителям одной из деревень пригорода Глупова. Неизвестные избили Лакаша и сбросили его в пруд Лужа, откуда Лакаш без посторонней помощи самостоятельно выбрался. Приехавший наряд милиции по просьбе самого Лакаша составлять протокол не стал, «поскольку, как показывает опыт борьбы за демократию в Глупове, любые провокации против демократов остаются безнаказанными». Далее высказывалось возмущение самим фактом провокации и пожелания здоровья Лакашу.

Глуповское общество раскололось. Одна его часть считала Лакаша борцом с партократами и привилегиями, человеком, который страдает за правду, а потому стояла за Лакаша. Вторая часть глуповского общества, в основном из тех районов, в которых Лакаш успел поруководить, знали его как любителя выпить и хапнуть себе всяких льгот и привилегий, сомневалась в перерождении партийного деятеля районного масштаба в демократа и борца за правду, а потому была категорически против него. Была ещё одна очень маленькая часть глуповского общества из тех простых жителей глуповской области, кто стал депутатами областного совета и заявил о своей демократической позиции и борьбы с партийным руководством области. К их числу относился и Сигизмундов. Эта часть глуповского общества отлично знала, что Лакаш – любитель выпить, что он – никакой не демократ, что он – вовсе не за всеобщую отмену льгот и привилегий, а за то, чтобы у него они как раз были. Знали они и то, что Кузьма Николаевич, не повернись судьба так, устраивал на всех на них гонения в силу своей партноменклатурной принадлежности. Но именно эта часть глуповского общества больше всех нуждалась в наличии собственного харизматического лидера, который - за демократию, за равенство, свободу и против безграничной власти КПСС. А другого, кроме Лакаша, у них и не было…

В начале 1991 года в Глуповской области состоялись новые выборы в областной совет народных депутатов. Борьба между ставленниками КПСС и людьми демократических убеждений была весьма острая. Шли открытые дискуссии в организациях, на страницах газет, радио и телевидении. Глуповское общество бурлило, кипятилось и испарялось. В сухом остатке кандидатами в депутаты оказались наиболее языкастые и статусные. Языкастые были против КПСС, статусные – из номенклатуры.

Выборы ставленники номенклатуры проиграли. Их представители оказались в меньшинстве. На первой же Сессии вновь избранного Глуповского областного совета народных депутатов подавляющим большинством голосов Лакаш был выбран Председателем исполкома облсовета. Сам исполком областного совета разделился поровну между партократами и демократическими депутатами, что породило разброд и шатание в исполкоме.

Первое, с чего начал работу в новой должности Лакаш, так это со строительства всяческих гадостей тем местным предприятиям и организациям, которые возглавлялись его противниками или же сторонниками и ставленниками Стройненькова. Он не подписывал им выделение из бюджета денежных средств, насылал различные проверки из состава постоянно действующих комиссии облсовета, словом – делал всякие пакости, пользуясь своим должностным положением. По его личному указанию на обкомовские дачи в «Гороховом раздолье» резко сократился подвоз продуктов для столовой этих дач. Голода на обкомовских дачах, конечно, не было, но и прежнего изобилия не стало наблюдаться! Куда делись жирные супы из свежей баранины, шашлыки из угря и припущенная в белом столовом вине свияжская стерлядь? На смену им к лету 1991 года пришли борщ украинский из свинины, бефстроганов с макаронами и судак грязнушкинский порционный.

Вторым делом Лакаша было возвращение себе всех льгот и привилегий, какие он потерял с его изгнанием из партноменклатуры, да ещё и в увеличенных размерах. За здоровьем Кузьмы Николаевича наблюдал лично глав врач 4-го Главного управления Минздрава СССР по Глуповской области, продовольственный паёк отпал как явление, а Марфа Варфоломеевна просто набирала номер телефона директора Глупглавпродторга Маслянова-Масляницкого и заказывала по телефону те продукты, которые её были необходимы. Как, усмехаясь говорила вечером Кузьме Николаевичу сама Марфа Варфоломеевна, «коммунизм наступил в отдельно взятой советской семье».

А 19 августа 1991 года началось… Известно, что 19 августа 1991 года ГКЧП объявил о невыносимой болезни Президента СССР М.С.Горбачёва и о том, что раз он, Горбачёв, так болен, то власть в СССР переходит к ГКПЧ. И что все теперь должны слушаться ГКЧП! Весть эта ошарашила Глупов и Глуповскую область также как и все веси Советского Союза. Ошарашенные глуповцы обратили свои вопрошающие взоры к непосредственному начальству – Первому секретарю Глуповского обкома КПСС Сергею Михайловичу Стройненькову и Председателю Исполнительного комитета Глуповского областного совета народных депутатов Кузьме Николаевичу Лакашу. Вглядевшись внимательно, глуповцы увидели следующую картину.

Первого секретаря Глуповского обкома КПСС Сергея Михайловича Стройненькова на рабочем месте не оказалось. Придя рано утром в понедельник на работу в свой кабинет, Сергей Михайлович получил по телефону из Москвы ещё до официального объявления о ГКЧП полную информацию о происшедшем. Понимая, что через час-другой весть о перевороте в СССР дойдёт и до Глупова, он принял решение немедленно исчезнуть из города с тем, чтобы переждать время и появиться у всех на виду, когда не надо будет делать выбор, а надо будет просто поддержать победителя. То, что ГКЧП может проиграть, опытный Сергей Михайлович не исключал. Потому он быстро издал распоряжение о своей командировке по Глуповской области с наспех выдуманной целью, не получая командировочных денег на обкомовском автомобиле исчез из Глупова в неизвестном направлении. Все три дня, когда длился путч, никто из руководства области, никто из обкома и даже никто из ЦК КПСС не мог его найти.

Только, например, в Глупове становилось известно, что Сергей Михайлович побывал на полях колхоза «Путь к коммунизму» Вихляевского района и ныне обедает вместе с председателем колхоза, как из колхоза сообщали звонившим из Глупова или Москвы, что «они уже пообедавши, малость выпили и хорошо закусили и отправились далее». А куда далее? Попытки обзвонить и найти Стройненькова в колхозах, совхозах, райкомах и райисполкомов расположенных по окружности вокруг «Пути к коммунизму» оказывались безрезультатными – никто даже «Волги» Стройненькова не видел. А потом оказывалось, что он странным образом оказывался на востоке области на молочном заводе возле «Горохового раздолья», как будто по воздуху перенёсся! Впрочем, официальные лица ПВО Глуповского военного округа заявляли, что пересечения в воздушном пространстве обкомовской «Волги» зафиксировано не было. То же самое, только про дорожные посты сообщали и сотрудники ГАИ – «Волга» Первого секретаря Глуповского обкома ни на одном посту ГАИ за все трое суток наблюдений не была замечена!

Другое дело Лакаш! Создав собственную теорию о том, что лично ему алкоголь помогает в карьерном росте, Кузьма Николаевич начинал рабочий день со ста граммов водки, выпиваемой им на рабочем месте в собственном кабинете. Выпивая и закусывая тем, что оказывалось в холодильнике в его комнате отдыха, он садился за рабочий стол и перебирал почту. Следует сказать, что за свежесть закусок в холодильнике Председателя облисполкома отвечала его личная секретарша, которую Лакаш выписал из Загрязнушкинского райкома партии.

Вот и в тот памятный августовский день Кузьма Николаевич принял внутрь с утра в своём кабинете сто граммов очищенной, закусил бутербродом с ветчиной и сел за стол с намерением приступить к работе. Не успел он сосредоточить свой взгляд на стопке бумаг и газет, лежавших на краю рабочего стола, как вдруг открылась дверь в его кабинет и на пороге появилась бледная как слоёное тесто секретарша:

- Кузьма Николаевич! ГКЧП! По телевизору показывают!

- Включай! – Грозно приказал Лакаш.

Из телевизора раздалось мерное зачитывание диктором воззвания ГКЧП: «Призываем всех граждан Советского Союза осознать свой долг перед Родиной и оказать всемерную поддержку Государственному комитету по чрезвычайному положению в СССР, усилиям по выводу страны из кризиса. Конструктивные предложения общественно-политических организаций, трудовых коллективов и граждан будут с благодарностью приняты как проявление их патриотической готовности деятельно участвовать в восстановлении вековой дружбы в единой семье братских народов и возрождении Отечества».

- Ну, наконец-то! – Обрадовался Лакаш. – Нашлись умные люди! Сейчас, пойди-ка, по всей этой демократической мрази как – шарандарах! Будут, пойди-ка, знать!

Нажав кнопку громкой связи с секретаршей, он попросил твёрдым голосом:

- А ну-ка, соедини-ка меня-ка со Стройненьковым-ка! Быстренька! Я ему сейчас прямо в его рожу по телефону всё наплюю!

Быстренько соединить Лакаша со Стройненьковым и наплевать в его рожу Лакашу не удалось по вышеизложенным причинам отсутствия Сергея Михайловича в зоне слышимости. Но Лакаш и без связи со Стройненьковым понял – наступил его звёздный час. И заметьте – сразу же после принятия ста грамм на душу! Лакаш засучил рукава и начал работать за хозяина области.

Прежде всего, он велел секретариату провести срочную работу по созыву внеочередной Сессии Глуповского областного совета народных депутатов в связи с обращением ГКЧП и лично подписал вызовы депутатам на эту внеочередную Сессию. Своему секретариату дал поручение подготовить его речь в духе обращения ГКЧП, но на местном глуповском уровне. Особо следовало указать на упущения в работе обкома КПСС, потакающего анархо-демократическим антисоветским элементам в обществе. Следовало также попенять и КГБ за отсутствие бдительности - «довели Глуповскую область до разброда, пойди-ка!»

Затем Лакаш позвонил командующему ГлупВО и сообщил ему о лояльности Глупова и Глуповской области к новому режиму и полной поддержке ГКЧП. То же самое он сделал, позвонив руководителю КГБ по Глупову и Глуповской области. Начальнику УВД строго-настрого наказал усилить наряды милиции и немедленно пресекать любые проявления недовольства, если они появятся. На вечер Кузьма Николаевич запланировал своё выступление по местному телевидению к гражданам Глуповской области и поручил своим замам подготовить текст этого обращения.

И тут, совсем неожиданно в Москве Президент России Б.Н.Ельцин выступил с обращением против ГКЧП…

39. Обретение

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".


Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).