Что делать

41. Первые шаги к светлому независимому головотяпскому будущему

Это в России Президент Б.Ельцин осенью 1991 года сначала всенародно заявил, что повышения цен не будет, иначе он на рельсы ляжет, а затем, после устранения Горбачёва с политического Олимпа, с января 1992 года отпустил цены в рамках «либерализации экономики», так и не ложась на рельсы. Лакаш же был значительно хитрее – он ничего не заявлял ни про цены, ни про рельсы.

Утром первого дня своего «резидентства» Лакаш проснулся с чувством необыкновенной свободы – никто теперь им не командовал, напротив, он командовал всеми. И его жена, достопочтимая Марфа Варфоломеевна тоже была весела и порхала по квартире при своих 105 килограммах веса и 156 сантиметрах роста как колибри над кольраби на островах Курия-Мурия. На завтрак в этот день Кузьму Николаевича ждали приготовленные на радостях женой блинчики с мясом, отварной севрюжий бок с хреном, расстегайчики с визигой и графинчик ледяной глуповской водки с маринованными рыжиками. Выпив только сто грамм водки для оберега, Кузьма Николаевич, подперев рукою голову, приготовился было думать о судьбах Головотяпии, как в дверь квартиры позвонили. Марфа Варфоломеевна открыла дверь. На пороге стояли Литейнычев и Патаков, как всегда добротно одетые и тщательно выбритые.

- Как, Кузьма Николаевич, спалось? – Поздоровались они с Резидентом.

- Спалось как никогда хорошо, пойди-ка!

- Мы тут, Кузьма Николаевич, некоторое самоуправство устроили, кое-какие распоряжения без Вашего одобрения сделали. Если будете гневаться, то не особенно серчайте – все от желания помочь, а не от отсутствия благочиния.

- Ну что там? – Нахмурился Лакаш, потому, что он только отправился в нирвану с думой о счастливых судьбах глуповцев, а его на этом пути остановили, да ещё и ссылаясь на самоуправство.

- Да вот, решили мы с Михаилом Николаевичем, что не гоже Резиденту Головотяпии разъезжать на облисполкомовской потёртой «Волге». Сняли мы арест с партийного имущества, и в первую очередь – с «Волги» бывшего первого секретаря обкома Стройненькова. Ведь он, паразит, разъезжал на новеньком автомобиле с кожаными креслами, с усиленным движком, кондиционером и встроенным баром. Мы считаем, что этим автомобилем с первого же дня обновлённой Головотяпи должны пользоваться только Вы. Не возражаете?

Лакаш для вида осерчал, но потом махнул рукой и согласился – что уж тут поделаешь!

- Далее, Кузьма Николаевич, подумали мы с Фёдором Ивановичем о том, что Резидент Головотяпии должен занимать лучший кабинет в Головотяпии, а он был у Стройненькова. Так мы дали распоряжение сорвать печати с двери кабинета первого секретаря обкома КПСС и вынести по описи все вещи Стройненькова в архив, пусть там следователи работают по делу ГКЧП, в архиве. А вам следует работать в этом кабинете - не для себя, для Головотяпии! Не возражаете?

Кузьма Николаевич вспомнил, как Стройненьков выгонял его из рядов партийной элиты именно в этом кабинете и злорадно подумал: «а хорошо бы мне, сидя за столом Стройненькова, выгнать его прилюдно из кабинета, теперь моего!»

Как бы прочитав его мысли, Патаков вкрадчиво сказал:

- Стройненьков, к сожалению в Москве… А то бы мы его … того! Всенародно! А так – не достать!

- Ладно, пойди-ка! Всё правильно вы сделали, ругать вас не буду. Поехали на работу!

Спустившись вниз летящей походкой, Лакаш, любезно поддерживаемый за локоточки Литейнычевым и Патаковым, направился к новенькой автомашине «Волга», блестящей под яркими лучами солнца у подъезда Лакаша. Но по дороге к автомобилю случился маленькой казус – Кузьму Николаевича бросился обнимать пьяненький сосед по подъезду, возвращавшийся с авоськой из булочной.

- Кузьма Николаевич, дорогой! Как я рад тебя видеть! Какой ты молодец, что независимость нам подарил! Никак тебя застать не мог, чтобы поблагодарить! Дай я тебя поцелую!

С большим трудом оторвавшись от соседа, весь обслюнявленный его поцелуями, Лакаш сел, очевидно, раздражённый, в свой автомобиль. Литейнычев и Патаков сели в автомобиль более скромного вида, следующий почтительно сзади. Караван двинулся на центральную площадь к зданию Обкома. Входя в здание, Лакаш заметил, что вместо табличек с надписью «Обком КПСС» висели новые таблички из того же мрамора, но с другой надписью – «РЕЗИДЕНТ Головотяпии». Лакаш с одобрением взглянул на сопровождавших его и вошёл в здание.

Старое здание, помнившее ещё Зойку Три Стакана, Железина и других хозяев Глуповского края, радушно приняло Лакаша. Запах старого дерева, полумрак коридоров, тихие звуки шагов, приглушаемые красными коврами, лежащими на паркетном полу – всё это ласково шептало на ухо Лакашу: «Мы теперь твои… Бери нас, пользуйся нами, самодурствуй!» На Лакаша вновь нахлынули воспоминания о том, как он, гонимый судьбой и партийной совестью в лице Стройненькова, навсегда прощался с коридорами этого здания. А теперь он шёл по этим коридорам твёрдой походкой хозяина, облачённый такой властью, которой не было ни у кого из его предшественников – надкаждым из них был московский Кремль, а над ним – никого, он – над всеми.

Как только воодушевлённый Лакаш с сопровождаемыми лицами вошли в кабинет, Резидент тут же сел за огромный ещё царских времён письменный стол первого секретаря обкома, и начал открывать и закрывать все ящики стола. Литейнычев с Патаковым терпеливо ждали. Убедившись в том, что все ящики стола пустые, а дверцы легко открываются и закрываются, Лакаш поднял голову на стоящих перед ним соратников. Глаза его светились такой радостью и счастьем, что, казалось бы, что нет человека в мире и Головотяпии счастливее его. А скорее всего так и было.

Всем известно, что начальник должен иметь двухтумбовый стол. Большой начальник должен иметь большой двухтумбовый стол. Очень большой начальник должен иметь двухтумбовый стол из натурального дерева. А самый большой начальник должен иметь не только стол из натурального дерева, но ещё и старинный, царских времён. Лакаш, как нормальный партократ, всегда в мечтах видел себя сидящим именно за таким столом. И вот – мечты сбываются! Медленно–медленно Лакаш встал со стула и также медленно присел на край стола. Было в этом что-то символичное: как кобели метят территорию, как львы когтями метят деревья и помечают свои владения, так и чиновник, сев на край стола, метит его – этот стол входит теперь в мою территорию вне зависимости от того, кто за этим столом сидит! Замечали, может быть, как генерал, заходя в кабинет полковника, не садится на стул, а непременно плюхает свой зад на середину письменного стола полковника? Это все – рефлексы! И Лакаш был им не чужд. Но сесть на стол и пометить его этим жестом - это только половина дела, как понимал дело Лакаш. Кузьма Николаевич, сидя на столе, опустил руку во внутренний карман пиджака, и словно фокусник в цирке, достающий из шляпы курицу, вытащил из кармана пол-литра. Патаков, как бывший секретарь обкома по идеологии, боровшийся с пьянством, лучше всех знал, где в этом кабинете находятся инструменты борьбы - хрустальные рюмки, - и в мгновенье ока открыл и закрыл какую-то дверцу в кабинетной мебели, в результате чего в руках его оказались три рюмки для красного вина.

- Надо обмыть, судари! – Торжественно произнёс Лакаш. Ловко откупорив бутылку, он отточенным движением разлил по рюмкам часть содержимого бутылки, а оставшуюся часть заткнул комком бумаги со словами «ещё работать надо».

- Поздравляем Вас, Кузьма Николаевич! Дай бог долгих и счастливых лет Вам работы на этом высоком посту на благо всем нам! – Произнесли Литейнычев с Патаковым одновременно и хором на два голоса. Такое впечатление, что они много времени репетировали произнесение этой речи, что, конечно же было не правдой, а синхронность речи объяснялось простым чудом. Чудес в этот момент было предостаточно – водка в рюмках оказалась холоднющей, как будто бы только что из морозильника, хотя достоверно известно, что она находилась всё это время во внутреннем кармане пиджака Резидента.

Выпили и занюхали рукавами.

- Кузьма Николаевич, Вам для работы нужна секретарша. Есть несколько вариантов, и Вам выбирать. Первый – Ваша секретарша ещё по Загрязнушкинскому райкому партии. Второй вариант – Ваша секретарша по дорожному тресту. Третий вариант – секретарша по облисполкому. Четвёртый вариант – новый человек с характеристиками, которые Вы зададите.

- Зачем старых-то, - проворчал Лакаш. – Лучше новую. Любую, говорите? А что, если я, пойди-ка, захочу рябую, вы мне и рябую организуете?

- Организуем, Кузьма Николаевич, организуем!

Лакаш подумал и решил:

- Ладно, рябую не надо, пойди-ка. Хочу новую! Молоденькую; хорошенькую; блондинку; стройненькую; умненькую, но не очень; не любопытную; заботливую и… и… готовую на всё! Ради Головотяпии, естественно!

- Понятно. В течение получаса приведём Вам на выбор несколько кандидаток. А пока, Кузьма Николаевич, ознакомьтесь с проектом штатного расписания Вашего Резидентского Двора, и если будут возражения, вносите, а если будет вопросы - вот на эту синюю кнопочку нажмите, мы и примчимся мгновенно. Да, кстати, в комнате отдыха есть возможность выпить чайку, закусить бутербродиком с колбаской, да и в холодильнике кое-то есть…

Пара соратников вышла из кабинета, а Лакаш, открыл штатное расписание Резидентского Двора. В нём были прописаны должности с вилками окладов. Полистав штатное расписание, и не сумев сконцентрировать на нём своё внимание, Лакаш закрыл папку и направился в комнату отдыха, влекомый исключительно праздным любопытством – надо же внимательно рассмотреть место своего пожизненного пребывания на работе. В комнате отдыха он сразу же из любопытства открыл дверцу холодильника и обнаружил довольно обширный набор водок и несколько не известных ему на вкус бутылок виски.

- Ох, и молодцы это хлопцы, пойди-ка! – Обрадовано потёр руки Лакаш и налил себе на пробу пол стакана виски. Выпив, наморщившись, он выдохнул. – Как самогон! Только очищенный.

Для того чтобы вернуть себе патриотический настрой, Лакаш налил себе водки. Разница во вкусе была очевидной и патриотизм нахлынул на Лакаша так, что ему сразу же захотелось работать. Теперь уже штатное расписание смотрелось не таким скучным. Оно как бы подмигивало Лакашу и предлагало себя полистать. Чем больше Лакаш изучал документ, тем больше штатное расписание ему нравилось. Правда, он слегка задохнулся от увиденной в расписании суммы собственного оклада, которая превышала его предыдущий во много раз. «Да! – Подумал с удовольствием Лакаш. – Было за что бороться!», но, понимая, какая ответственность лежит на нём, согласился, что именно такая сумма и должна быть у Резидента всей Головотяпии. К тому же – не он эту сумму написал, а он с ней просто согласился.

- Утверждаю! – И Лакаш подписал документ.

Тут он вспомнил о синей кнопочке и нажал её. Дверь почти сразу отворилась, и в комнату вошли Литейнычев с Патаковым. Весь день они были неразлучны, как две стороны одной медали.

- Как Вам штатное расписание, Кузьма Николаевич? – Чуть не хором спросили они.

- Да расписание как расписание, пойди-ка! Что тут думать, подписал я его. Вы вот что – помощницу мне определили или как?

- Разрешите ввести кандидаток?

- Вводите, пойди-ка!

В комнату вошли четыре длинноногие блондинки весьма смазливой внешности и все – в коротких юбках, демонстрируя во всей красоте свои женские прелести и округлость форм.

Лакаш вышел из-за стола и прошёлся сначала вдоль шеренги кандидаток спереди, внимательно глядя в глаза каждой, на форму груди и шеи. Затем он осмотрел их с обратной стороны, рассматривая талию формы ягодиц. Так, пожалуй, в Древнем Риме сенатор выбирал себе рабынь для сахарных услад. Сделав предварительный выбор, Лакаш, глядя в глаза каждой кандидатке, задавал один и тот же вопрос:

- Как зовут?

Он слушал тембр голоса кандидатки и делал какие-то выводы. Затем он отошёл к своему столу и жестом позвал к себе Патакова с Литейнычевым:

- Ну а как у них с этим… Так сказать со способностями к этому… ну как бы лучше сказать…

- Они, Кузьма Николаевич, прошли школу работы в комсомольских структурах. Могут всё. В том числе и это. Обслуживали самые разные московские комиссии. Нареканий никаких не было, напротив, всегда акты ревизии, подготовленные при их помощи, были только самыми благоприятными.

- Ну, хорошо. Тогда, пойди-ка, я выберу вот ту, вторую слева.

- Отличный выбор, Кузьма Николаевич! Ирина! Подойдите сюда, а все остальные – свободны.

Три бывшие кандидатки с плохо скрываемым сожалением повернулись и вышли из кабинета. Ирина, скромно улыбаясь, подошла к мужчинам.

- Ирина, Кузьма Николаевич сделал Вам честь, выбрав Вас на должность своего секретаря.

- Спасибо, - отозвалась Ирина низким грудным и волнующим всех мужчин голосом.

- Кузьма Николаевич, мы с Вашего разрешения подумаем над тем, кого бы пригласить на работу в Резидентский двор в соответствии с утверждённым Вами штатным расписанием и подготовим документы, а Ирина пока Вам покажет особенности кабинета.

Лакаш кивнул головой и остался в кабинете вдвоём с Ириной. В глазах его Ирина прочитала нечто большее, чем желание ознакомиться с кабинетом и потому, отбросив в сторону возможные неловкости первого свидания, взяв за руку Лакаша, повела его в комнату для отдыха со словами:

- Начнём изучать особенности кабинета с комнаты отдыха, ведь именно там приходят в голову самые умные и важные мысли. Вот, Кузьма Николаевич, диван. На первый взгляд – это просто кожаный диван. А на самом деле он может превратиться в довольно уютную кровать. Смотрите.

Ирина изящно согнулась, обернувшись к Лакашу упругим задом, который плотно обтягивала мини-юбка. Ловко потянув за какую-то ручку, она разложила диван в кровать, при этом плавно покачивая своими прелестями.

- А чтобы было уютнее отдыхать на нём, открываем шкафчик, достаём простынь и стелим. А вот за этими дверцами нас ждут две пуховые подушечки и лёгкое одеяльце.

Застелив ловко постель, Ирина оглянулась на Лакаша и поняла, что он готов…

Примерно через час Ирина вышла в приёмную, отворила, предусмотрительно запертую входную дверь в кабинет, и стала устраиваться на новом рабочем месте, переставляя телефоны на столе так, как было ей удобно. Затем по внутреннему телефону позвонила Патакову:

- Михаил Николаевич, пожалуйста, заходите – Кузьма Николаевич освободился и может принять Вас.

Патаков вновь появился в приёмной с Литейнычевым. Ирина приветливо, но строго кивнула им головой и по телефону спросила Лакаша – могут ли они зайти? Получив одобрительный ответ, Ирина встала и открыла дверь в кабинет, пропуская мужчин в него, после чего закрыла кабинет и села на кресло своего рабочего места.

На этот раз Литейнычев и Патаков задержались у Лакаша надолго – обсуждались кадровые вопросы: кому какую должность в новой администрации, то есть – в Резидентском дворе, - занять. В середине разговора Лакаша вдруг осенило:

- Слушайте! Так ведь нам надо Министерскую ложу формировать! Аппарат, чёрт с ним, он всегда аппарат! А вот Министерскую ложу, пойди-ка, надо срочно создавать! Кто будет Первым министром? Патаков, хочешь стать первым Первым министром?

- Нет, Кузьма Николаевич, покорнейше благодарю! Не хочу! И главное – не могу! Ну, посудите сами: три дня назад я был секретарём обкома партии по идеологической работе, ратовал за дружбу народов СССР, а тут – как Первый министр независимой Головотяпии я - за независимость и против дружбы народов СССР! А нам теперь надо развивать ещё и нашу собственную головотяпскую национальную идею! Всё это как бы идёт вразрез с моими прежними убеждениями!

- А что, идёт вразрез?

- Да нет, Кузьма Николаевич, вразрез не идёт, всё в порядке. Но надо создавать видимость внешнего приличия.

- Ну, знаешь, я ведь и сам, пойди-ка, столько лет за дружбу народов агитировал и из партии выгонял тех, кто был против. Ну ладно, пойди-ка, пожалуй что ты и прав. А что, Литейнычев, не взяться ли тебе за Министерскую ложу, а?

- Благодарю Вас, Кузьма Николаевич, за доверие. Честно могу сказать, большая честь это для меня! Но как воспримет народ - наш головотяпский народ, - моё назначение? Не то, чтобы ко мне был какой-либо негатив, как например, к Михаилу Николаевичу по его идеологической линии. Я за дружбу народов не отвечал и демократов не в открытую гноил. Сельское хозяйство сами знаете: урожай - не урожай, удобрения – навоз, комбайны – сеялки и так далее. Но глуповцы ждут серьезных перемен, такого руководителя Министерской ложи, который бы олицетворял новые и демократические, я подчёркиваю – ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ – тенденции. А если вдруг что и случится на неиспытанном ещё пути обретения свободы и независимости – демократы и виноваты будут. А если всё будет нормально, то их достижения будут оправданы Вашей мудростью. Так что в настоящий момент нужен на эту должность демократ!

- Да, ты, Литенычев, пойди-ка, прав. Но кого из демократов нам ставить?

- Да кого же ещё? Сеню Сигизмундова!

- Да он, пойди-ка, еврей!

- И это хорошо! Сразу же наладим дипломатические отношения с Израилем, а через него и со Штатами! Нам в любом случае без иностранной помощи не выжить первое время! Не идти же на поклон к москалям… проклятым!

Лакаш задумчиво постучал пальцами рук по столу.

- Ладно! Ирина, - проговорил он в микрофон своей секретарше, - соедини, пойди-ка, меня с Сигизмундовым. Он наверняка в своей газетёнке!

Через пять минут разговор Лакаша с Сигизмундовым состоялся – за последним вышла одна из автомашин Резидентского Двора. В ожидании приезда Сигимзундова Лакаш сделал назначения практически на все вакантные должности в свой Резидентский Двор. Патаков стал Главой Резидентского Двора, а Литейнычев – Управляющим делами Резидентского Двора. По мере подписания приказов о приёме на работу в Резидентский Двор, здание Резиденции наполнялось принятыми на работу. Чиновники возникали в здании из воздуха как раз в тот момент, когда Лакаш подписывал Повеление о назначении на должность именно этого чиновника. На работу принимались как раз те люди, которые ранее в том же здании и в тех же кабинетах работали, но как ответственные партийные работники. Так свершилось ещё одно чудо – революция свершилась, независимость обретена, а аппарат глуповского обкома КПСС в полном составе с сохранением окладов и надбавок оказался в аппарате Резидентского Двора. В управделами началась активная работа по замене табличек – фамилии сохранялись, должности менялись.

- Теперь, Кузьма Николаевич, хорошо бы и пообедать, тем более что обеденное время наступило!

Лакаш согласился и отправился с Литейнычевым и Патаковым обедать. В резидентской столовой было тихо и спокойно. Слуги народа не заметили изменений в меню и изменений в ценах. Лакаш, было, направился в столовую к народу, но Литейнычев с Патаковым повернули его к скромной незаметной двери:

- Сюда, Кузьма Николаевич, сюда. Здесь комната секретариата, а теперь – резидентства. Вам не гоже сидеть в общем зале – Вы ведь так устаёте, а к Вам будут всякие подходить, отвлекать! А в этом зале тихо и спокойно. Можно думать о важных государственных делах.

Зал был небольшой, около 33 квадратных метров. Столы, стоящие в зале, накрыты белоснежными накрахмаленными скатертями. Все столы были изящно сервированы, Как только Лакаш с сопровождаемыми присел за стол, появилась официантка и подала каждому меню. Сделав заказ, Лакаш удивился тому, что цена на блюда была раза в два меньше, чем в столовой облисполкома.

- А тут всегда так, - успокоил его Патаков, - ещё со времён Зои Розенбам. Это удобно – чтобы не отвлекаться.

Еда была принесена мгновенно. Лакаш потратил довольно много сил в процессе осмотра своего кабинета с Ириной, потому аппетит у него был хороший и ел он с удовольствием. Дожидаясь чаю, и находясь в благостном расположении духа, он вёл беседу «ни о чем» со своими соратниками.

- Да, Кузьма Николаевич, - вдруг вспомнил Литейнычев. - Вы, конечно, человек открытой души, простой в общении с народом, но нужно всё-таки думать не о себе, а о Головотяпии. Честно скажу, мне очень не понравилось, что сегодня утром произошло возле Вашего подъезда.

- А что произошло? – Удивился Лакаш.

- Вот Вы, человек всепрощающий, и забыли! А ведь с Вами полез обниматься какой-то пьяный сосед! Я допускаю, что Вы готовы для глуповцев на всё, в том числе и на обслюнявливание Вашей персоны. Ну а вдруг это был бы не сосед? Ведь сколько в мире противников нашей независимости, а? Один только Стройненьков чего стоит? Выходите Вы так из подъезда, а тут же какой-то человек, Стройненьков например, лезет обниматься, а у него за пазухой камень! Что будет с Головотянией и её независимостью? Нет, Кузьма Николаевич, нет! Хотите Вы или нет, но нужно заботиться о безопасности Резидента!

- А что делать? – Не на шутку испугался Лакаш. – Может быть, мне из квартиры не выходить?

- Я думаю, - встрял в разговор Патаков, - здесь следует убить сразу несколько зайцев. Первый заяц – безопасность первого в истории Резидента Головотяпии. Второй заяц – представительские функции – хочешь, не хочешь, а иностранных гостей принимать придётся! Третий заяц – внушить своему народу почтительность. Четвёртый заяц – жить рядом с работой. Всем этим убитым зайцам отвечает только одно решение – бывший особняк актрисы Мальвининой!

- Но там же, пойди-ка, наш художественный музей? – Удивился Лакаш.

- Ну и что? – Патаков заулыбался. – Кузьма Николаевич! Художественный музей перевести в дворец Ани-Анимикусова и объединить его с краеведческим музем – пусть будет общий музей – художественно-краеведческий!

- Верно, - подхватил Литейнычев! - Так и сделать! Не для себя! Для народа, для независимости!

- Ну, разве что для независимости … - Неуверенно согласился Лакаш.

- Для независимости, для независимости! Разрешите, Кузьма Николаевич, я как управделами и Повеление подготовлю, и работы по ликвидации музея и ремонту дворца начну. И с Вашей супругой вместе будем колер подбирать!

- Давай, Литейнычев, делай! И что бы я, пойди-ка, без вас делал? Ума не приложу!..

Когда Лакаш поднялся в свой кабинет, в приёмной его уже ожидал Сигизмундов. Вдвоём они вошли в кабинет, и Ирина закрыла плотно за ними дверь. Лакаш без обиняков предложил Сигизмундову стать Первым министром Головотяпии. Сигизмундов был ошарашен – вчерашний журналист, редактор независимой демократической газеты – и вдруг: глава правительства!

- Да ты не робей, Сёма! Не ангелы горшки выносят, пойди-ка! Справишься, иначе бы я тебе не предложил! Тут главное – всё бери в свои руки и наводи порядок – по-нашему, по-демократичному. Никого не жалей, но чтобы у каждого простого глуповца и выпивка, и закуска была! Тогда каждый, пойди-ка, будет счастлив, а значит, и Головотяпия будет процветать!

Сигизмундов помялся для виду, но согласился. Лакаш связался по громкой связи с Ириной:

- Ирина, готов ли проект нашего Повеления о назначении сударя Сигизмундова на должность Первого министра?

- Да, Кузьма Николаевич, он подготовлен, и я могу его занести.

- Занеси, пойди-ка!

Старательно выводя каждую букву и закорючку, Лакаш поставил под Повелением о назначении Сигизмундова на должность Первого министра свою подпись, после чего встал, пожал Семёну руку, и обнял его:

- Ну, давай, сынок! Вместе мы с тобой независимости добивались, боролись и побеждали. А теперь, как демократ демократу, пойди-ка, поручаю тебе этой независимостью воспользоваться. Назначай себе министров с портфелями и завтра же приступай к работе! Занимай бывшее здание облисполкома, кого хочешь – оставляй, кого хочешь – увольняй! Словом, пойди-ка, приступай к работе, но каждое утро приезжай ко мне и, пойди-ка, ставь меня в известность о том, что у нас в Головотяпии делается.

И Семён приступил. В тот же день в вечерних новостях по глуповскому телевидению было зачитано содержание Повеления Резидента о назначении Сигизмундова Первым министром, и ему начали звонить друзья, товарищи, хорошие знакомые, просто знакомые, слабо знакомые и совсем не знакомые лица. Все желали Сигизмундову успехов, поздравляли его, выражали уверенность, не сомневались, заверяли, и говорили, что он может всегда на них рассчитывать. Сеня всех благодарил, соглашался, также не сомневался, надеялся, принимал как само собой разумеющееся, и был как и все - уверен.

Далеко за полночь перестали раздаваться поздравительные телефонные звонки и Сигизмундов с женой легли спать, но ещё долго оба не могли уснуть, мечтая вслух о том светлом будущем, которое будет ожидать независимую Головотяпию под смелым руководством Сигизмундова.

Утром его разбудил телефонный звонок из управления делами облисполкома с вопросом о том, к какому часу подать к подъезду дома автомобиль? Позавтракав на быструю руку, Сигизмундов направился на работу. Там он первым делом поувольнял всех бывших заместителей председателя облисполкома и руководителей основных отделов, а затем принял в Министрскую ложу в полном составе членов редакционной коллегии своей газеты «Глуповские ведомости». Логика была проста до гениальности – тот в редколлегии, кто курировал статьи про сельское хозяйство, становился Министром с портфелем министерства сельского хозяйства, тот, кто курировал в газете статьи об образовании и науке, стал Министром с портфелем министерства образования и науки и т.п. Свежеиспечённые министры нашли по телефонному справочнику облисполкома номера кабинетов, которые раньше занимали руководящие советские чиновники, уволенные Грамотой Первого министра, и заняли их соответственно профилю портфеля. Каждый министр, заселившись в кабинет, вызывал через личного секретаря всех бывших сотрудников профильного управления или отдела и проводил с ними сначала коллективную, а затем – индивидуальную работу на предмет профессиональной пригодности. Почти все оказались пригодными и были приняты на работу во вновь созданный орган управления Головотяпией – Министерскую ложу.

В самый разгар этой революционной работы по изменению системы управления республикой, в кабинете Сигизмундова раздался телефонный звонок, и в трубке послышался грубый осипший мужской голос:

- Куда завтра бочки с квасом будем ставить?

- Какие бочки? – Не понял Сизизмундов.

- С квасом. Или вы думаете там, что раз у нас независимость, то никто теперь квасу пить не будет?

- Будет, - растеряно ответил Сеня.

- Ну! Так куда их ставить?

- А почему вы мне звоните?

- Так Василь Палыча сняли с должности, вот вам и звоню. Кому же ещё? Надо принимать решение, а то квас-то прокиснет!

- Ну, так ставьте так, как ставили всегда! – Нашёлся Сигизмундов.

- Нельзя! – Отрезал сиплый голос в телефонной трубке. – Сегодня солнечно, а завтра будет облачно. Надо переставлять их местами!

- Вот что, - сообразил Сигизмундов, - вы позвоните министру продовольствия – это его прерогатива.

- Какие рога? У какого тира? – Не понял голос в трубке.

Сигизмундов не стал объяснять какие рога, и у какого тира, а просто повторил:

- Звоните министру продовольствия! – И повесил трубку.

К концу этого дня Сигизмундов позвал всех министров на совещание, чтобы обсудить по-товарищески результаты формирования Министерской ложи и результаты первого дня работы. Как выяснилось, Ложа была укомплектована в полном составе и готова к выполнению своих обязанностей и к реформам. Тогда Сигизмундов обратился к министрам:

- А теперь, судари мои, давайте прикинем – что нам надо сделать в ближайшее время? Как нам совместить плюсы западной демократии с минусами нашей постсоветской действительности. Как нам сделать действия, что преобразовать? Предлагайте!

Министры задумались. Написать разгромную передовицу, это каждый мог, а вот управлять республикой ещё не приходилось. Возникла пауза. Каждый устремился в своё сознание, а некоторые даже в подсознание, но ничего, кроме красивых фраз, на ум не приходило.

- Может нам переименовать улицы? – Пришла в голову кому-то мысль.

- Точно! – Обрадовались все. – Надо переименовать улицы, районы и города! Долой коммунистическое наследие! Как говорил Мао Цзэдун: «Самые красивые иероглифы пишутся на чистом листе бумаги!» Надо выбелить любые воспоминания о диктатуре коммунистов!

- Записано первым пунктом!

- А ещё, - предложил министр с портфелем министерства образования, - нам нужно создать свой независимый глуповский язык – нечего нам в нос тыкать «великим и могучим»!

- Записано вторым пунктом!

- Думаю, - произнёс министр с портфелем министерства культуры, - нам нужно покончить с атеизмом – религиозной нетерпимости и перейти к религиозной терпимости.

- Записано третьим пунктом!

В это уже позднее вечернее время на столе Сигизмундова зазвонил телефон. Сигизмундов взял трубку.

- Так куда же ставить бочки с квасом, демократы хреновы? – Раздался знакомый сиплый мужской голос. – Пол дня меня гоняете от одного министра к другому!

Сигизмундов оторопел.

- Вы, позвольте вам напомнить, разговариваете с Первым министром, а не с дворником! Что это за выражения такие!

- Да плевать мне на выражения! Если я завтра бочки с квасом не поставлю, глуповцы взбунтуются и скинут вас к чёртовой матери! Вы этого хотите?

Сигизмундов подумал и ответил:

- Вот что, сударь! Наступили новые времена. Это раньше КПСС говорила нам – что и когда делать, что и где сеять, какой квас и на каких улицах ставить. А теперь у нас – независимость и демократия. Вся власть принадлежит народу. Поэтому никакой указки сверху – всё делайте сами без оглядки на нас! Вы поняли? Мы – демократы! И больше мне по поводу кваса никогда не звоните!

- Анархисты еловые вы, - раздалось в ответ в телефонной трубке, - а не демократы! – И в трубке раздались гудки отбоя.

Ложа министров заулыбалась в полном составе – видно голос с квасом достал всех в течение прошедшего дня.

- А это ты, Семён, правильно сказал. Свобода она и есть свобода! Вот пусть всё и делают без оглядки на нас, а мы займёмся тем временем реформами!

Так и решили. Понапридумали ещё много разных предложений, составили план переименований, реформы глуповского языка, пересмотра истории и культурных ценностей, антиатеистического воспитания и т.п., закрепили всё это Грамотой о плане работы Министерской ложи на второе полугодие 1991 года, в котором последним пунктом значилось:

«13. Предусмотреть, что на смену мелочной опеке бывшего советского государства и коммунистического диктата внедряется принцип самостоятельности принятия решений всеми хозяйственниками, вплоть до бочек с квасом».

42. Турбулентность первых дней

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).