Что делать

42. Турбулентность первых дней

Русские аналитики В.В.Владимиров и И.И.Иванов, опубликовавшие в России книгу о жизни на постсоветском пространстве и посвятившие Головотяпии несколько страниц этой книги, утверждают, что «Головотяпия полностью повторяет путь развития государственности и демократии в России». Они глубоко ошибаются. Конечно же, руководители почти всех республик бывшего СССР активно строят демократические вертикали власти, ведя народы своих независимых стран к свободе и процветанию в обозримом будущем. Есть, конечно, некоторые перегибы, но путь этот к подлинной демократии у всех примерно одинаков. И современная Головотяпия в своём развитии проходит те же стадии и проводит подобную же внешнюю и внутреннюю политику, что и другие странообразования на постсоветском пространстве, свободном от идеологических пут коммунистической идеологии. Формы этого пути разные, а содержание одинаковое. Вот и Головотяпия идёт своим путём и схожесть этого пути с российским путём не должна вводить в заблуждение – никто ни у кого не набирается опыта и не следует уже проторённым путём, каждый строит свою независимую демократию, обогащённую территориальными особенностями, но цель-то одна!

Независимость пришла в Головотяпию, как и в другие республики бывшего СССР – внезапно, вихрем! Никто даже и оглянуться не успел – раз, и ты уже в независимости! Всё было по-старому: Аледонитовый комбинат поставлял во все концы СССР аледонит, Пеньковязальная фабрика снабжала морской флот СССР пеньковыми верёвками, Лыковязальный комбинат вязал лыко в запланировых объёмах, механический завод производил патроны к мелкокалиберным винтовкам и т.п. Малосольные глуповские огурцы всё также поставлялись в бочках в Москву, как и раньше, а Глуповский мясной комбинат частично снабжал Головотяпию своей продукцией, но большую часть продукции отправлял, в соответствии с утверждёнными плановыми заданиями, в адрес разных Торгов по всему Советскому Союзу. Независимость пришла, а колбаса у головотяпов так и не появилась. Да что там – колбаса! Прилавки магазинов были совершенно пустыми, словно по магазинам прошлось стадо голодных свиней и съело всё, кроме лотерейных билетов и морской капусты в жестяных банках.

Лакаш тем временем издал Повеления о создании на базе КГБ, МВД и Вооружённых сил ГлупВО собственных Тайного совета, Дружины и Воеводства. Все действующие сотрудники КГБ, МВД и армии должны были в недельный срок или написать заявление на имя Лакаша о том, что они будут служить честно и верно независимой Головотяпии, или же должны были быть уволены со службы, поскольку всё движимое и недвижимое имущество на территории Головотяпии с момента объявления независимости стало принадлежать головотяпам. Руководитель местного КГБ позвонил, было, в Москву Бакатину, пожаловался и предложил силами спецподразделений вернуть в Головотяпии конституционный порядок и закрыть глуповскую независимость, но получил от Бакатина строгое указание не вмешиваться в процесс головотяпской независимости, поскольку везде в СССР торжествовала демократия. Тайный совет, Дружина и Воеводство были созданы. Руководили ими люди, которых Лакаш знал лично и которые этим назначением были обязаны ему, а не своему профессионализму.

Действительным тайным советником первого класса (руководителем Тайного совета) - ключевой фигурой в любой стране, - Лакаш назначил своего давнего институтского друга Семёныча. Павел Павлович Семёныч не отличался никогда особым интеллектом, но всегда был душой компании и был не дурак выпить. С Лакашом они вместе учились в институте, хотя и на разных факультетах, но вместе жили в одной комнате студенческого общежития, вместе бражничали, вместе голодали и бывало – ругались, бывало – мирились, но за пять лет так приварились друг к другу, что после окончания института продолжали встречаться и дружить. Семёныч «пошёл» по своей основной специальности и «звёзд с неба не хватал», работал начальником цеха на механическом заводе, а Лакаш стремительно продвигался по комсомольско-партийной лестнице. При этом даже когда Лакаш стал первым секретарём Загрязнушкинского райкома партии, и не каждому бывшему знакомому протягивал руку для пожатия, Семёныч с семьёй оставался для него всё тем же Пашкой из общаги, и они встречались семьями – запросто, без чинов. Знал Лакаш, что Семёныч и глуповат, и хамоват, и придурковат, но точно знал – заговоры против него делать не будет! Потому выбор на должность Действительного статского советника пал на Семёныча.

Когда Лакаш назначал Пашку на эту должность, Семёныч, почёсывая в недоумении макушку головы рукой, только спросил:

- Кузя, а Кузь? а чё мне там делать?

- Следи, чтобы заговора против меня не было и деньги получай!

- Понял!

С этого момента деятельность Тайного совета была ориентирована на безопасность Резидента, на выявление заговоров против него и освоение бюджетных средств. Поскольку задача выявлять заговоры была поставлена, деньги выделены, она постоянно была в поле зрения Тайного совета Головотяпии – любые высказывания против Лакаша фиксировались, а их автор попадал в специальный список потенциальных заговорщиков.

Глуповскую Дружину – бывшую милицию, - возглавил бывший первый секретарь Вихляевского горкома КПСС Константин Климович Громомолниев. Загрязнушкинский район находится рядом с Вихляевским районом, а потому Лакаш, как первый секретарь Загрязнушкинского райкома КПСС, дружил по-соседски с первым секретарём Вихляевского райкома КПСС – вместе в баньках парились, вместе делегации встречали, помогали по-соседски во время уборочных комбайнами и механизаторами... После того, как Лакаша сняли с должности первого секретаря райкома, Громомолниев был одним из тех немногих партократов Глуповской области, который не бросил в Лакаша камень. Более того, когда Лакаш, снятый с партийной должности, переезжал в Глупов на фронт борьбы с автомобильными дорогами, Громомолниев дал Лакашу свой личный райкомовский автомобиль для перевозки вещей в областной центр.

Не то чтобы Лакаш абсолютно доверял Громомолниеву, нет. Просто другим он совсем не доверял, а Константин Климович после запрещения КПСС был без работы, и приглашение Лакаша возглавить Головотяпскую Дружину воспринял - как утопающий ловит спасательный круг: с радостью и щенячьей благодарностью. Потому Лакаш был уверен в том, что с этой стороны удара в спину не последует.

С Головотяпским Воеводством было сложнее – подходящих кандидатур у Лакаша не было. Единственно, кого он мог вспомнить из знакомых военных – это был военрук школы, в котором училась его дочь, но этот военрук и в те годы был стар и глуп, не то, что теперь! Тут всё решил случай. После объявления Повеления о том, что военнослужащие должны либо написать заявление о приёме их в Головотяпское Воеводство, либо покинуть расположения воинских частей и освободить головотяпские служебные квартиры, первым прибежал в Резидентский Двор с заявлением о вступлении в Головотяпское Воеводство лейтенант войск связи Овощеедов. Ему и поручили сидеть в холле Резидентского Двора, раз он стал первым военнослужащим независимой Головотяпии, и принимать заявления от других военнослужащих о вступлении в Головотяпское Воеводство. Так и получилось, что Овощеедов волей случая оказался организатором Головотяпского Воеводства и в конце первого дня формирования Воеводства он по-удальски лично отчитался перед Лакашом о проделанной работе. Вообще-то результаты были более чем скромные: всего-то два процента от числа офицерского состава Советской Армии, расквартированной в Головотяпии и работающей в ГлупВО, решилась на переход в Головотяпское Воеводство. Но лихой и слегка придурковатый вид Овощеедова произвёл на Лакаша хорошее впечатление, и он после отчёта и спросил Овощеедова:

- А что это, пойди-ка, так мало записалось?

Овощеедов сказал, что на его взгляд проблема в отсутствии Главного Воеводы – некому власть проявить именем Головотяпской Демократической Республики, да и агитировать по-настоящему, опять-же - некому.

- А если я тебя Воеводой назначу, справишься? – Оценивающе спросил Лакаш.

- Кузьма Николаевич, дорогой! Сделаю всё от меня зависящее – лягу насмерть, но Воеводство создам! Для независимой Головотяпии и для Вас лично – на всё готов! Всегда готов!

- Ну, ладно! Начинай свою работу. Назначаю тебя с сегодняшнего дня Главным Воеводой Головотяпии и присваиваю тебе звание маршала!

- Служу Головотяпии!

Так Овощеедов стал Главным Воеводой и приступил на следующее утро к работе над созданием Воеводства. Сам процесс создания Головотяпского Воеводства заслуживает отдельного рассказа, впрочем, как и история создания Головотяпских Тайного Совета и Головотяпской Дружины, и в данном повествовании об истории Головотяпии ни одна из этих историй поэтому подробно излагаться не будет.

Отличительной особенностью формирования Головотяпской армии, то есть – Воеводства, было то, что Главный Воевода набирал воинство по очень простому принципу – по фамилиям. Офицеров с простыми фамилиями – Иванов, Кац, Хусаинов, - распределял по подразделениям, в основном по тем, в которых они служили в бывшей советской армии, а в штаб брал воинов с особыми фамилиями. Овощеедов подбирал себе подчинённых в штаб Воеводства из бывших офицеров Советской Армии по «овощесодержащей» фамилии. Это были: Морковкин, Капустин, Огурцов, Репкин, Редькин, Луков и т.п. Принимая каждого из них на работу, Главный Воевода говорил многозначительно, поднимая вверх указательный палец:

- Ты – Морковкин! А я – Овощеедов! Субординацию понял? Кто с тебя, овоща, стружку снимать будет? – И стукнув несильно по столу кулаком, сам же и отвечал. – Овощеедов!

Вообще, суеты у Лакаша в первый месяц работы Резидентом было чрезвычайно много – надо было создавать государственную инфраструктуру, назначать на должности ответственных (или безответственных, но своих) лиц, снимать старых, запятнавших себя партийным прошлым. Литейнычев с Патаковым помогали, как могли, и весь Резидентский Двор работал практически сутками, подбирая руководящие кадры, но всё равно проблемы накапливались с каждым днём, как зелёные мухи вокруг свежей кучи дерьма – жужжа и покусывая.

Одной из важнейших задач новой независимой Головотяпии было формирование круга удельных князей, которые возглавляли бы волости. По Конституции именно князья назначают кандидатов на выборы в Боярскую Думу – а без Боярской Думы государственная власть оставалась как без рук – законы-то принимать надо, старые советские законы не устраивали никого. Поэтому надо было самому Лакашу, а именно об этом и говорит Головотяпская конституция, подобрать кандидатуры и назначить их на должности князей для каждой волости.

Как-то сама собой родилась такая процедура – приезжают к Лакашу со всей области бывшие председатели райисполкомов и райсоветов, а с ними и бывший первый секретарь райкома партии и смотрят преданно в глаза Лакашу. Кто смотрит самыми преданными глазами из трёх, того Лакаш и назначает князем. Чаще всего это были бывшие первые секретари райкомов – партийная жизнь соорудила на их лицах адаптивные глазки: перед вышестоящим начальником глазки становятся такими масляными-масляными, такими ласковыми и полными восхищения… А перед подчинёнными глаза излучают ледяной холод и жар молнии одновременно. Впрочем, был один первый секретарь, шансы которого попасть на должность князя все считали нулевыми. Это был бывший первый секретарь Железинского райкома Глуповской области. Когда произошла нашумевшая история с валянием Лакаша, тогда ещё не Резидента, а очень даже гонимого властью оппозиционера, в луже перед сельмагом в пьяном виде, именно секретарь Железинского райкома всячески раздувал огонь скандала, именно он давал в газетах и на радио и телевидении интервью, где называл Лакаша пьяной свиньёй и опустившимся мерином. Лакаш ничего не забывал, поэтому, когда в его кабинете появился этот человек, Лакаш с усмешкой произнёс:

- Ну и кто из нас грязный боров и сизый мерин, пойди-ка?

Тут произошло неожиданное – бывший первый секретарь Железинского райкома КПСС Глуповской области опустился на колени перед Лакашом, захрюкал, и потом заржал, подражая мерину, после чего с дрожью в голосе произнёс:

- Я! Я сизый мерлин! Не погубите, Кузьма Николаевич! – И бросился облизывать туфли Лакаша.

Лакаш сначала опешил, но потом почувствовал, что это ему понравилось. Не то, чтобы он получал удовольствие от лизания подошв своих туфель – они были сшиты из хорошей кожи и Лакаш ничего не чувствовал. Но Лакаш вдруг почувствовал себя богом – а это чувство не всегда и не каждому приходит, даже не каждому президенту бывших республик бывшего СССР. Поэтому, находясь в состоянии наивысшего блаженства, Лакаш снисходительно сообщил:

- Ладно, назначаю тебя князем Железинской волости. Только смотри у меня! Чтобы и дальше всё было так…

Что имел ввиду этой фразой Лакаш, не очень ясно, но дальше всё так и было. Всегда при встрече с Лакашом князь Железинской волости падал на колени, правда, до туфель Лакаша не дотягивался, но на коленях стоял. Делал он это не только с глазу на глаз, но и в присутствии других. Какой шок первый раз испытали князья на общей сходке с Резидентом, когда один из них при появлении Лакаша встал на колени! Все удивились и только Лакаш, снисходительно посмеиваясь, обратился к стоящему на коленях:

- Ладно, будет тебе… Вставай, вставай, пойди-ка, будем обсуждать вопросы…

Это коленопреклонение повторилось и на следующий раз. В присутствии тех же головотяпских князей Железинский князь опять встал перед Лакашом на колени. Казалось бы – поваляет дурака и перестанет, неудобно ведь, когда все кругом стоят, а ты один на коленки валишься. Но – загадочная глуповская душа! – в очередной раз, когда князь свалился при появлении Резидента на колени, стоявшие рядом с ним другие князья, сильно прогнулись, а те, что стояли подальше – слегка нагнулись. В следующий раз, когда Железинский князь встал на колени перед Лакашом, то же самое сделали князья и других волостей, из тех, кто находился рядом с Железинским князем. Остальные князья, увидив это, присели на корточки или основательно прогнулись. Так постепенно возникла новая демократическая традиция в Головотяпии – при входе в помещение Резидента все князья становятся перед ним на колени. Все остальные граждане Головотяпии эту привычку не переняли, только волостные князья.

Некоторые иностранные злопыхатели, осуждая нравы Головотяпии, и выискивая всякие предлоги для мазания чёрными красками светлого облика Независимой Головотяпии, говорят, что, мол, падание на колени перед Главой государства – это не демократия, а чёрт знает что! Средневековье какое-то! Конечно, они не правы: никто ведь не заставлял князей становиться на колени, палкой по заду и спине не бил! Они сами, по собственному почину начали становиться на колени! Может быть, это в них как-то проявились исторические корни древней Головотяпии, кто знает? Другие князья могли бы и пристыдить Железинского воеводу, или за руки его попридержать, чтобы не плюхался он на пол при появлении Лакаша, так нет – стали вместе с ним падать на пол. Это ли не проявление демократического, то есть – народного выбора? Именно это! И в России, например, самой демократичной в мире стране, - когда на смену дряхлому Ельцину пришёл молодой Путин, разве кто заставлял глав администраций, министров и просто руководителей ЖЭКов вешать в своём кабинете портреты Путина? Никто не заставлял! Все в едином демократическом порыве прямо в центре кабинета над своим руководящим столом повесили портреты. В чём отличие одного демократического порыва россиян от демократического порыва глуповцев? Ни в чём, только в форме порыва!

Министерская ложа также не сидела сложа руки, а занималась реформами. В соответствии с утверждёнными планами работы Министерской ложи, на её непрерывных заседаниях началось переименование советских названий в Головотяпии на независимые глуповские. Так, Железинский район Глупова был переименован в Среднюю Волость, Революционной улице Глупова было возвращено историческое название «Большая Дворянская улица», многострадальная Майская улица, которая была переименована в марте 1917 года в Февральскую, а затем в ноябре 1917 – в Октябрьскую, стала в честь провозглашения Независимости Головотяпии в августе 1991 года Августовской … Памятник паровозу, с которого Зойка Три Стакана кричала солдатам при прибытии из Отлива о необходимости революции, был торжественно снесён с привокзальной площади, а на его месте был зачем-то водружён глобус, на котором угадывались контуры Головотяпии, занимающие на глобусе место России и частично Китая. Были демонтированы все памятники Ленину, Железину и Зойке Три Стакана, в каждой деревне и в каждом городе. И по вопросу сноса каждого памятника в Головотяпии Министерская ложа устраивала отдельные заседания.

Параллельно этой работе, Министерская ложа создала Комиссию по формированию независимого головотяпского языка, Комиссию по реабилитации истории, а также Комиссию по антиатеистической политике.

Комиссию по формированию независимого головотяпского языка возглавил бывший фотокорреспондент «Глуповской правды», который прекрасно понимал, что язык – это символическое отображение реальности, а символы могут быть разными, например, фотографиями или рисунками. Комиссию по реабилитации истории возглавил В.К. Анимикусов, профессор Глуповского педагогического института, много сделавший для независимости Головотяпии и восстановления исторической справедливости, а антиатеистическую комиссию возглавил единственный священнослужитель, которого удалось отыскать в Головотяпии – бывший настоятель церкви в районном центре Загрязнушкино, той самой церкви, в помещении которой Лакаш торжественно открыл Центр общества трезвости, выгнав Загрязнушкинского попа на работу сторожем в совхоз. В этом совхозе попа нашли, отмыли, приодели, дали опохмелиться и отоспаться, после чего назначили руководителем комиссии.

Поп, не будь дурак, сразу же объявил о независимости Головотяпской церкви от Российской православной церкви, назначил себя Патриархом всея Головотяпия и Глупова, и назвался Филаретом. Поскольку Лакаш всячески дистанцировался от своего партийно-советского прошлого, он открыто демонстрировал свою приверженность церкви, для чего ежедневно ходил в Головотяпскую церковь и ставил свечки всем подряд иконам, которые ему встречались на пути. Однажды он даже поставил свечку перед православным календарём.

Вечерние новости на Головотяпском независимом телевидении начинались с репортажа о том, как Резидент с утра заходит в церковь, зажигает свечи и крестится - Филарет заблаговременно научил Кузьму Николавевича креститься. Иногда, когда Лакаша спрашивали о гонениях на церковь в советские годы, он морщился, и произносил фразы наподобие такой:

- Да поназакрывали, пойди-ка, все церкви, сволочи партийные!

Филарет навёрстывал упущенное и «пробил» Повеление Резидента о том, что все бывшие церкви, монастыри, а также здания воскресных школ возвращаются Головотяпской церкви. Поскольку независимой Головотяпии и независимой церкви нужны были собственные независимые святые, начались их активные поиски. Главным кандидатом на местную святую оказалась юродивая Агафья, которая умерла в 1919 году в Глупове от тифа. К сожалению, могила её и её мощи были утеряны, хотя комиссия собирала по кусочкам сохранившиеся устные предания об Агафье и формировала облик новоявленной святой и пыталась отчаянно найти место и мощи. И тут случилось чудо обретения.

Однажды ранней весной патриарх Филарет в окружении вновь созданной свиты священнослужителей в задумчивости ходил кругами вокруг кладбища у центрального собора Глупова в поисках могилы Агафьи. Свита время от времени подбегала к той или иной заброшенной могилке и предполагала, что именно здесь покоится Агафья. Филарет, подойдя к могилке, задумчиво поднимал ладони к небу, закрыв глаза, и прислушивался. Потом говорил решительное «нет», после чего все двигались дальше. Надо сказать, что кладбище уклоном уходит к берегу Грязнушки. И именно на уклоне в самом дальнем и заброшенном конце кладбища один из дьячков вдруг заметил небольшого размера родничок, бивший из-под корней старого более чем столетнего дуба. Рядом с дубом явно находилась чья-то могила, утратившая какие-либо опознавательные знаки. Поскольку ещё неделю назад родничка не было, группа поисковиков окружила родник, строя всевозможные предположения о причине родника. Кто-то даже предположил техногенный характер источника – было известно, что рядом метрах в пятидесяти были проложены канализационные трубы, утечка из которых и могла быть причиной источника. Но все ждали результата космической связи Филарета с небесами, который, задрав голову и обратив ладони к небу, ждал ответа. Вдруг Филарет, открыв глаза, обратился к настоятелю соборной церкви, у которой и располагалось кладбище:

- Ты говорил, сын мой, что с утра у тебя горло болело? Отпей-ка из этого родника и скажи, что чувствуешь?

Настоятель зачерпнул воду из родника, сделал большой глоток и попытался определить воду на вкус:

- Есть что-то от ржавчины, чуть-чуть сероводорода… - И вдруг, посмотрев на Филарета, что-то сообразил, и, прокашлявшись, произнёс далее хриплым простуженным голосом. – А горло-то не болит!

- Чудо, чудо! – Зашептали все кругом.

Филарет сделал довольное лицо и громко заявил, широко перекрестясь:

- Обрели! Дева Мария, к которой я обращался, привела нас сюда и указала на это место как на святое место погребения Агафьи. Да возвестят об этом прихожанам!

Весть об обретении могилы Агафьи мгновенно облетела всю Головотяпию, местное телевидение, радио о газеты вели непрерывные репортажи с места обретения Агафьи. Церковнослужители обнесли могилку, дуб и родничок узорной оградой, и организовали доступ всем желающим к роднику и могилке. Многие страждущие, зачерпнув воды из родника, и прислонившись лбом к дубу, просили Агафью-заступницу помочь. И многим она помогла. Собрав данные о фактах чудесного исцеления на могилке Агафьи, вначале которых было чудо исцеления настоятеля, Головотяпский церковный собор торжественно объявил о канонизации Агафьи и причислении её к лику святых.

Правду о праведном образе жизни Агафьи, о чудесах, которые она творила в дореволюционном Глупове и всеобщей любви к ней головотяпов непрерывно налево и направо глаголил настоятель соборной церкви Глупова.

В пятидесяти шагах от родника, дуба и могилы возвели Храм Агафьи-заступницы со всеми удобствами, который стал частью патриаршей резиденции. Могилу у дуба торжественно вскрыли, а обретённые мощи перенесли в новый храм. Патологоанатомы из гражданских, которые втайне присутствовали на церемонии, судачили потом, что, мол, кости-то мужские, а не женские, но Тайный приказ провёл с ними соответствующую работу, и они с тех пор вообще отказывались говорить на эту тему с кем бы то ни было.

К лету Агафьин источник иссяк и атеисты, которых в Глупове ещё оставалось предостаточно, связывали это с ремонтом канализационных труб, которые были проложены рядом с кладбищем. Церковь же объясняла это тем, что родник был слезами Агафьи, а как только мощи её обрели покой в храме, так душа её возрадовалась и радость сия коснулась всех, а потому, мол, родник, как слёзный символ, перестал существовать. Дуб остался. Как символ.

Но толки всё же ходили и церкви следовало как-то успокоить взволнованную глуповскую общественность, поэтому Головотяпская церковь решила расширить круг независимых головотяпских святых и переключить внимание на другую тему. Это желание совпало с желанием Лакаша и всех его придворных полностью дистанцироваться от проклятого коммунистического прошлого Головотяпии. Поэтому взоры Филарета и компании обратились к личности невинно убиенного князя Ани-Анимикусова. Тем более что и Лакаш, всё больше удаляясь в своих демократических преобразованиях к единовластию, намекал всем, что, мол, не хорошо поступили с князем-то. Мухи не обидел, был вегетарианцем, а его шлёпнули. В Головотяпской церкви остро встал вопрос о канонизации последнего глуповского князя. Именно этой теме несколько дней подряд были посвящены главные сюжеты Головотяпских теленовостей и первые полосы газет и журналов. О роднике Агафьи-заступницы позабыли и все глуповцы судачили о князе и его судьбе. Драматичность ситуации усиливал тот факт, что до самого последнего момента не было известно, удастся ли обрести мощи князя, и хотя канонизация возможна и без мощей, но Головотяпской Церкви мощи нужны были в контексте независимости.

Тогда по заданию Лакаша историческая комиссия В.К. Анимикусова, бросив работу по перефальсификации истории, тщательно исследовала все архивные документы, в том числе и архивы КГБ, и точно определила место на берегу Грязнушки, с которого в реку были сброшены останки расстрелянного латышскими стрелками Ани-Анимикусова. Поскольку было известно, что тело расстрелянного князя было помещено в мешок с кирпичами, были все основания предполагать, что, порывшись в прибрежном иле, эти мощи удастся найти.

Пригласили норвежских водолазов, заплатили им валютой и оградили место поисков околоточными, верёвками и зеваками.

Через две недели тщательных поисков водолазы извлекли на поверхность фрагменты человеческих костей и кирпичи.

- Княжественного ли страстотерпца это останки или нет? – Задавал себе этот вопрос каждый сознательный головотяп и головотяпка.

Для ответа на этот вопрос требовалась генетическая экспертиза. Во Франции отыскались внуки Елизаветы Ани-Анимикусовой, дочери князя, которые согласились участвовать в экспертизе, поставив, правда, условие на их приезд в Глупов на полный пансион за счёт принимающей стороны на всё то время, пока будет идти экспертиза и последующая канонизация. Поскольку дело было политически очень важным, Лакаш дал личное согласие на это. Экспертиза показала, что найденные человеческие кости с существенной вероятностью принадлежат князю Ани-Анимикусову. Для того чтобы не пересказывать своими словами дальнейшие события, я просто приведу отрывок из «Глуповских ведомостей» - центральной и почти официальной газеты Головотяпии.

«Определённые силы даже постарались оказать массированное информационное давление на Глуповскую Патриархию с целью воспрепятствовать канонизации. В своём докладе на открытии Собора, 13 августа, Святейший Патриарх намеренно устранился от какого-либо мнения по этому вопросу, сказав: "Не стал бы навязывать никому своего суждения по данной теме. Предлагаю особо тщательно обсудить её и подумать о том, как передать этот непростой вопрос на волю Божию". Вопрос о канонизации новомученика решался на Архиерейском Соборе 14 августа. В зале Храма Агафьи-заступницы, где выступал с докладом председатель Синодальной комиссии по канонизации митрополит Загрязнушинский и Вихляевский Юрий, присутствовали одни архиереи. В 17 часов 20 минут из зала Соборов сообщили нашему корреспонденту, что несколько минут назад окончательное положительное решение о канонизации принято. В прениях перед этим выступило около 30 архиереев, которые со слезами на глазах говорили о необходимости прославить князя-мученика. Некоторые сомнения высказал лишь один епископ из Старохолмского прихода. Голосовали вставанием, и зал Церковных Соборов, полный стоящих архиереев, лучше всяких слов свидетельствовал о святости княжественного страстотерпца. Решение было принято единогласно.

Церковное торжество причисления к лику святых новомученика головотяпского состоится в Храме Агафьи-заступницы во второй день Преображения Господня. После этого новопрославленному святому страстотерпцу Князю Ани-Анимикусову будет составлена служба, написано житие, благословлена икона для общецерковного почитания. Причисление к лику святых означает, что Церковь свидетельствует о близости этого человека к Богу и молится ему, как своему покровителю.

Деяние Собора, в частности, гласит: "В последнем православном Глуповском князе мы видим человека, искренне стремившегося воплотить в своей жизни заповеди Евангелия. В страданиях, перенесённых князем в заточении с кротостью, терпением и смирением, в его мученической кончине в Глупове, был явлен побеждающий зло свет Христовой веры". В церковном народе почитание князя, как отмечал в одном из своих докладов митрополит Юрий, было начато ещё во времена Первой независимой Головотяпии в заупокойной молитве и слове на панихиде об убиенном князе через три дня после освобождения Глупова белоглуповцами и продолжалось - несмотря на господствовавшую идеологию - на протяжении нескольких десятилетий советского периода нашей истории". В последние годы было зафиксировано множество чудес и исцелений по молитвам к княжескому мученику – об этом со всей достоверностью и убедительностью свидетельствовали все высказывающиеся архиереи. В церковном народе распространялись портреты и даже иконы князя, которые можно было видеть не только в домах, но и в сараях, а также авторемонтных мастерских. Все это свидетельствовало о широком народном почитании страстотерпца, что и послужило одним из главных оснований для его прославления в лике святых».

На берегу обрыва Грязнушки, где в 18-м году латышские стрелки сбросили в воды реки тело князя Ани-Анимикусова, воздвигли храм Князя-заступника, в народе быстро названный Храм на Продуве, поскольку место это всегда очень ветрами продувалось. В храме поместили мощи князя и, как следовало из официальных отчётов настоятеля вновь открытого храма, количество чудес и исцелений, творимых от почитания мощей князя, непрерывно увеличивалось.

В это же время в Головотяпии прошли первые народные выборы в Боярскую Думу первого созыва. Избранные бояре съехались в Глупов, заняли все лучшие номера в городских гостиницах, и требовали от Министерской ложи предоставить каждому боярину отдельную квартиру со всеми удобствами. Сигизмундов выступил по телевидению с резкой критикой бояр, мол, не успели приехать и о народе подумать, как себе квартиры требуют, ишь, баре какие! Бояре возмутились и на всех своих заседаниях, транслируемых в прямом эфире по телевидению, требовали отставки Министерской ложи. Главное острие критики было нацелено, естественно, не на квартирный, а на продовольственный вопрос. К этому времени с прилавков головотяпских магазинов исчезла морская капуста, и некоторые магазины даже жаловались на временные перебои с лотерейными билетами. Головотяпия жила по талонам. Боярская Дума выступила с резкой критикой работы Сигизмундова, требуя отчёта Министерской ложи перед избранными народом боярами. Сеня Сигизмундов был парнем не слабого десятка, вызов бояр принял и приехал на заседание Боярской Думы, где сделал блестящий отчёт о переименовали в головотяпских независимых ГОСТах холодца на студень, советской колбасы на постсоветскую, водки на хлебное вино и т.п. Боярам крыть было нечем – огромный объём проделанной работы Министерской ложей был налицо, и Сеню отпустили с заседания с миром. Тем более что Сигизмундов в своём выступлении намекнул, что очередной сдаваемый жилой дом повышенной комфортности, возведённый по заказу бывшего Глуписполкома, намечено передать в ведение Управления делами Боярской Думы.

Сигизмундов из Думы уехал, но, тем не менее, на следующий день бояре вновь начали волноваться, и Семибоярщина по итогам заседания Боярской Думы подготовила на имя Лакаша челобитную с просьбой отправить в отставку всю Министерскую ложу. Дошло дело до того, что простые головотяпы стали в открытую поговаривать, что при коммунистах было плохо, а при демократах – ещё хуже.

Экономический кризис перерастал в серьёзный политический кризис, который мог вылиться чёрт знает во что, а Лакаш не знал, что и делать. Он понимал, что Министерскую ложу надо распустить – на неё свалить всё и с треском и проклятиями разогнать, но кого назначить Первым министром вместо Сигизмундова, он не знал. Не знали этого и Литейнычев с Патаковым. Никто не знал! Приходили, правда, в Резидентский двор всякие прожектёры и предлагали свои Программы преобразований – «13 шагов», «С миру по нитке», «Не пойманный – не вор» и т.п. Все эти Программы печатались в головотяпских газетах, обсуждались всенародно, но доверия ни у народа, ни у Лакаша не вызывали. Нутром своим Лакаш чувствовал, нужно чудо – мгновенное появление на прилавках колбасы и водки, а чудотворцы не появлялись.

В отчаянии Лакаш сидел в своём кабинете, и даже Ирина со своими чарами бывшей комсомольской активистки, сидя у него на коленках, теребя его редкие волосы на голове, и шепча ласковые слова: «дурашка, ну пойдём в комнату отдыха, а тебя расслаблю, прогоню твои печали…», не могла помочь – Лакаш чувствовал, что погибал.

И тут внезапно дверь в кабинет Лакаша с шумом распахнулась, и на пороге кабинета появился Павкин-Корчагин с кривыми спроса и предложения в руках.

43. Вперёд, к рынку!

К началу удивительных и невероятных материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).