Что делать

45. Первичное накопление капитала

Павкин-Корчагин, несмотря на то, что лично был знаком с кривыми спроса и предложения и находился правым полушарием своего мозга во власти западной экономической науки, не был всё же совсем оторван от общесоюзной экономической мысли. Также, как всякие там московские Буничи и Поповы, Павкин-Корчагин считал, что неэффективность советской плановой экономики кроется в отсутствии самостоятельности в принятии решений со стороны директоров предприятий, это – во-первых, и в отсутствии частной собственности на средства производства, это – во-вторых. Он считал, что стоит только поменять государственную собственность на частную собственность, как сразу же предприимчивые частные собственники наведут порядок на своих предприятиях, и оные начнут сразу же процветать. Не ясно было только – как передать государственную собственность в частные руки. Пример Чехии в целом был ясен: напечатать ваучеры, раздать каждому, а затем каждый эти ваучеры будет отдавать за то, или иное предприятие. А вот в деталях было много неясностей, а в деталях, как известно – чёрт прячется.

Этим чёртом в Головотяпии стал деятель по фамилии Абрамович. Сам Абрамович – личность тёмная, достоверной информации о нём очень мало. Из недостоверной информации следует отметить только то, что он в юности поедал христианских младенцев, по субботам не ел свинины и от него всегда пахло серой.

Из официальной и достоверной информации следует, что он окончил среднюю школу и поступил в пединститут на «Дошкольное образование», но уже на втором курсе занялся фарцовкой – покупал в Москве джинсы и пластинки западных рок-музыкантов и перепродавал их с выгодой в Глупове. Джинсы ему, как оптовику, доставались по 70 рублей за штуку, а продавал он их за 150 или даже 200 рублей в зависимости от марки штанов. С пластинками доход был помельче, но за счёт оборота он также составлял приличную часть. Если ему удавалось купить в Москве пластинку, например «Deep Purple» (которая почему-то фарцовщиками называлась «Дип Пайпл») греческого производства за 25 рублей, то она продавалась им за 40 рублей в Глупове. Если же такая пластинка была английского производства, то ценник поднимался до 70 рублей. Кстати, в процессе продажи пластинки Абрамович успевал «сдавать» её в аренду с платой 5 рублей в сутки и с очень жёсткими требованиями к сохранности пластинки: маленькая царапина обходилась виновнику в 10 рублей, царапина на всю сторону – в 30 рублей, а если при контрольном проигрывании пластинки она начинала «шипеть», «стучать» или вообще «прыгать», то стоимость пластинки уплачивалась виновником полностью - плюс аренда.

В итоге правильной организации этого процесса к окончанию второго курса Абрамович имел ежемесячный доход в 200 рублей – очень приличная для студента тех времён сумма! Учиться ему не нравилось, и он, «решив вопрос с армией» и получив «белый билет», бросил институт. В это самое время открылись первые кооперативы в СССР, и Абрамович вместе с несколькими сотоварищами открыл в Глупове кооператив «Звёздочка». В кооперативе делали всё, что не было запрещено законом. Тут очень кстати ещё подоспели разные формы хозрасчёта для предприятий. Для выбора предприятием одной из них требовалось произвести многовариантные сравнения и вычисления; кооператив «Звёздочка», засучив рукава, взялся за эту работу. Работа была не пыльная и доходная. Заказы кооператив получал «нарастающим итогом», поскольку Абрамович одним из первых в стране ввёл систему «откатов» - завод платит кооперативу 20 тысяч рублей за отчёт, а после подписания акта приёмки-сдачи, Абрамович лично заносил в конверте директору завода 2 тысячи рублей. Сам отчёт писался за два дня, но работа растягивалась на три месяца, в течение которых кооператоры выезжали на предприятие, жили с сельских и заводских гостиницах и многодневно ковырялись с умным видом в бухгалтерской документации. В конечном итоге кооператив «Звёздочка» перестал делать что-либо иное, и полностью сосредоточился на клепании отчётов разных форм хозрасчёта для предприятий Глуповской области. Поэтому, когда кончился Советский Союз, вместе с ним кончился и денежный поток кооператива «Звёздочка» - ничего другого делать кооператоры не умели.

Абрамович, покинув кооператив, занялся было привычным делом – фарцовкой, но за предпринимательскую деятельность никто уже в тюрьму не сажал, многие глуповцы стали заниматься фарцовкой. Абрамович проигрывал в конкурентной борьбе и искал «золотую» жилу для бизнеса. Пытался было он организовать публичные дома и зарабатывать на проституции, но тут натолкнулся на такой «наезд» из уголовников и милиционеров, что в страхе бежал из этого бизнеса. Убегая, он всё же решил провернуть одно дельце на «клубничке» - порнографических журналах.

В Глупове, как и в СССР «не было секса» - в кинокартинах главные герои только успевали поцеловаться, как уже в следующем кадре у них на рубках пищал новорожденный младенец. Промежуточная стадия опускалась, а потому у советских граждан вызывала неутомимый интерес. Абрамович понял, что спрос на порножурналы совершенно не удовлетворён, ниша рынка не занята конкурентами и здесь можно сделать большие деньги. Осознав это, Абрамович выехал в Польшу, нашёл местных деляг, связанных с рынком сексуальных услуг, попросил у них журнал «Плей бой». Поляки посмеялись над ним, и предложили ему более крутую штуку – настоящий «Хастлер». Абрамович сразу же понял, что это – хит: такого журнала в бывшем СССР никогда и не было, даже он, вращавшийся среди подпольного бизнеса с «видаками» и соответствующими фильмами, такого не видел. Договорились о приобретении партии в тысячу журналов по пять долларов каждый. Абрамович прикинул, что по сто долларов такие журналы в Головотяпии у него «с руками оторвут».

В назначенный срок Абрамович прибыл в Польшу с пятью тысячами долларов в кармане, что по тем временам составляло целое состояние – Абрамович для этой операции ликвидировал все свои дела и монетизировал их в доллары. Поляки оказались честными ребятами, вся тысяча экземпляров журнала ждала гостя из Головотяпии, упакованная в пачки для отправления по почте. Абрамович проверил каждую пачку – везде журнал «Хастлер». Лично сопроводив всю партию на почту, Абрамович отослал весь груз малой скоростью на свой адрес в Глупов. Через две недели почта пришла. Вскрывая тираж в своём офисе, Абрамович чуть не лишился чувств – в каждой пачке первый и последний экземпляры были, как и положено - порно журналами, а внутри между ними аккуратными стопочками лежали журналы такого же формата с каталогом домашних животных да ещё и на английском языке. Катастрофа - птички вместо «клубнички»! Абрамович был полностью разорён. Такого в его жизни ещё не было – он сидел в «ментовке», откупался от прокуроров, сидел со связанными руками перед бандитами с приставленным к его виску пистолетом, но всегда был выход, всегда можно было выйти с небольшими потерями. А тут! Всё, всё что нажито непосильным трудом выманили ловки жулики из Польши, которые окунулись в рыночную экономику года за три раньше СССР.

Но Абрамович недолго горевал – листая журнал «Pets» в поисках спасения, он попытался перевести название журнала. Не получилось – школьная программа английского не позволяла сделать это. Порывшись в словаре, он обнаружил, что это – «Домашние животные».

- Странно, - удивился Абрамович. – Домашние животные по-английски должны звучать как «Хоум энималз», а тут – «Пэтс» какой-то! Кто же купит журнал с таким паршивым названием? Максимум по доллару срублю и то – год торговать буду!

Но тут его пронзило озарение. Он быстро схватил карандаш и написал широким почерком на листе бумаги: «Хомерные энималзы!»

- Точно, хомерные энималзы! Вот что пойдёт, вот что звучит!

Собрав последние деньги, оставшись даже на несколько дней вообще без единой копейки и питаясь отварным картофелем, он поместил во всех головотяпских газетах такое объявление:

«Вы мечтаете о достойной жизни? Вам хочется уюта в собственную квартиру? Хотите западного стандарта жизни? Тогда выписывайте себе каталог хомерных энималзов – последняя мода Европы! Выписывайте каталог за 15 долларов и выбирайте себе тот вариант, который сделает Вас счастливым! Деньги с обязательным указанием обратного адреса перешлите по адресу: Глупов, Главпочтамт, а/я №133952. Торопитесь, тираж ограничен!»

Головотяпы поторопились и Абрамович за месяц получил 15 тысяч долларов, честно разослав каталог домашних животных по адресам, и вернув деньги тем, кто прислал перевод, когда тираж закончился. «Нельзя всё время обманывать» - таков был девиз Абрамовича по жизни и он не всё время обманывал, бывали моменты, когда он был предельно честен.

Сообразив, что может преуспеть в издательском бизнесе, Абрамович на часть денег выпустил «в свет» собственную книжку на ста пятидесяти страницах под громким названием: «Как стать миллионером в рыночной среде?» Поскольку на прилавках головотяпских магазинов сиротливо пылились рассказы и повести советских писателей эпохи застоя, «Му-му», «Капитанская дочка», «Каштанка», а также «Правила Эксплуатации Электрических Установок», эта книга вызвала небывалый ажиотаж, поскольку каждый головотяп хотел быстро разбогатеть и стать миллионером.

В книге Абрамовича, изданной на довольно приличной бумаге, красной нитью шла главная мысль – надо придумать что-нибудь разэтакое и продать это, например, издать книгу о том, как стать миллионером. Эта мысль повторялась вперемежку с фразами из «Му-му», «Капитанской дочки», «Каштанки» и «Правил Эксплуатации Электрических Установок». Книгу «снесли» с прилавков.

Получив и на этот раз солидный капитал, и став миллионером, Абрамович решил не ждать милостей от рынка, понимая, что Павкин-Корчагин ещё долго будет штамповать массу денег для прикрытия «дыр» в бюджете и в скором времени его миллион превратится в пыль. Поэтому он вложился в ресторан восточной кухни и стал получать стабильную прибавку от этого бизнеса, продолжая чётко придерживаться своего девиза: «Нельзя обманывать всё время». Исходя их этого девиза, в его заведении обсчитывали и беззастенчиво обирали основную часть посетителей, и честно поступали с представителями силовых структур и бандитов, последним часто даже скидку предоставляли.

Поскольку ресторан стал пользоваться у глуповской элиты популярностью, Абрамович познакомился с Павкиным-Корчагиным, который сотоварищи иногда ужинал у него шашлыками из свежей баранины. Эту группу посетителей Абрамович всегда обслуживал сам лично. Так, однажды познакомившись с кухней Абрамовича, головотяпские министры стали иногда заказывать шашлыки в Министерскую ложу, когда заседания затягивались допоздна, и Абрамович всегда вовремя и качественно, и очень не дорого обслуживал министров. Поскольку заседания проходили каждый понедельник и четверг, Абрамович он стал приходить и без приглашения на заседания ложи по собственной инициативе. Сначала он сидел робко в приёмной и ждал, когда кто-нибудь из министров не выглянул бы из зала заседаний со словами:

- А! Абрамович, ты здесь! Сообрази-ка нам быстренько что-нибудь поужинать через пол часа…

Абрамович тут же быстро «соображал» и ровно через пол часа в приёмной бывал накрыт стол для быстрого и качественного фуршета.

Затем, Абрамович сам стал заглядывать в зал заседаний Министерской ложи, справляясь о том, когда организовывать фуршет. Затем он уже сидел в зале заседаний и по кивку головы того или иного министра организовывал чай с баранками, кофе со сливками или бутербродик с семужкой.

Его намёки о том, что хорошо бы ему какую-нибудь маломальскую должность в Министерской ложе занять, чтобы иметь свободный доступ в здание Ложи, да и «от бандитов защиту», были вскоре реализованы и он получил должность «министр без портфеля» с очень скромным жалованием.

Должность министра без портфеля была не хлопотной – на заседаниях Министерской ложи он следил за тем, чтобы чай в стаканах не остыл, чтобы минералка не кончалась, чтобы всегда были листки чистой бумаги и свежеотточенные карандаши. Постепенно в ходе заседаний он давал справки о ценах на продукты и товары, о покупательской способности граждан, о настроении простых головотяпов. Ему давали поручения навести справки и он их наводил. Если кто из министров заболевал или уезжал командировки или отбывал в отпуск, Абрамович замещал его, становясь ВРИО министра с портфелем, следя чтобы дела продолжали идти своим путём и не вмешиваясь и их ход. Например, он две недели пробыл ВРИО министра с портфелем здравоохранения и лично подправил текст клятвы Гиппократа; неделю побыл министром с портфелем международных экономических связей и разрешил зарегистрировать в Глупове несколько совместных предприятий с американским участием. Последнее, правда, не привело ни к каким последствиям – американцы выяснили, что в Головотяпии нет ядерного оружия и военных секретов бывшего СССР, свернули совместную деятельность и совместные предприятия прекратили существование, оставив после себя только несколько наспех отремонтированных помещений и старую изношенную американскую оргтехнику.

Поскольку Абрамович был на подхвате, а серьёзного дела не имел, Павкин-Корчагин и решил сделать его министром с портфелем приватизации – всё равно все ключевые должности были разобраны. Абрамович согласился и тут же приготовил проект закона, который после доработки со стороны Министерской ложи и одобрения со стороны Лакаша был передан на утверждение в Боярскую Думу и Княжескую палату. После непродолжительных и эффектных дебатов документ был принят, и началась приватизация.

Каждый головотяп в своём ЖЭКе под расписку по паспорту получил ваучер на право приватизировать бывшую государственную собственность. Первым на торги по ваучерам был выставлен Глуповский ЦУМ. Об этом Приватизационная палата объявила заранее и телевидение Глупова, а также многие газеты активно освящали этот процесс - от объявления торгов и торжественного принесения ваучера сударями и сударками до закрытия времени подачи ваучеров. За неделю (срок, который был объявлен палатой в соответствии с законом) на участие в приватизации ЦУМа были получены ваучеры в количестве, позволившем разделить собственность ЦУМа на акции стоимостью в десять копеек. Народ задумался.

Появились спекулянты, скупающие ваучеры у населения. Появились иностранцы, скупающие ваучеры у населения. Появились Ваучерные приватизационные фонды (ВПФ), собирающие у населения ваучеры, а в обмен обещающие населению «золотые горы». Народ задумался.

Задумался и Абрамович. Он вдруг сообразил, что сидит на огромной куче золота и будет полным дураком, если раздав его, встанет с этой кучи и уйдёт так, что к его штанам не прилипнет крупный кусок самородка, а то и два. Он стал намекать об этом Павкину-Корчагину, но тот так был увлечён починкой плохо бжикающих кривых спроса и предложения, что только отмахивался от намёков Абрамовича. Другие министры также намёков не понимали. Только Изольда Кузьминична сразу же всё усекла, и тут же донесла папеньке. Папенька вызвал к себе Абрамовича, внимательно выслушал его, и одобрил:

- Ты вот что. Самые-то лакомые кусочки, пойди-ка, отложи для нас. Себе там что-нибудь возьми. И вообще – мелочь раздавай всем, а крупняк со мной согласуй, а то, пойди-ка, не в те руки попадёт. Потом и думай – что делать!

И Абрамович стал действовать. Прежде всего, он получил гражданство Либерии, взяв фамилию «А.Б.Рамович». На эту фамилию за ваучеры он взял себе кусочки пожирнее, при этом все были уверены, что собственник заводов и фабрик иностранец Рамович, а не простой Абрамович. Изольда Кузьминична и Марфа Варфоломеевна Лакаш честно выиграли конкурс и получили в собственность кондитерскую фабрику Глупова им. А. Железина. Друзья и приятели Лакаша, а также некоторые министры также получили – кто пивзавод (Литейнычев), кто мясокомбинат (Патаков), кто элеватор … С ловкостью фокусника Абрамович объявлял конкурс и тут же через десять минут объявлял о его закрытии – выигрывал тот, кто успевал подать свой ваучер на конкурс. А успевал подавать свой ваучер тот, кто в этот момент стоял рядом с Абрамовичем. Бывшая государственная собственность стремительно перемещалась в частные руки избранных деятелей с целью повышения эффективности производства. Лакашу в честной конкурентной борьбе достался ликёро-водочный завод в целях «не упустить, пойди-ка, в чужие руки стратегически важный объект»…

Переходный период – он всегда сложен и непонятен. В нём так много всего, что выделить главное бывает так сложно! Вот и в истории Головотяпии, точнее – в её новейшей истории, - так много всего важного, что просто и глаза разбегаются, и язык не успевает рассказать, а глаза не успевают отметить. Что уж тут скажешь про слова, которые надо написать! Вот, казалось бы: главное – это резидент Лакаш и всё, что происходит возле него. Увлёкшись этим, и не заметишь, как в один летний день на втором году Независимости Головотяпии над Глуповым вдруг прогремел гром, и на перрон железнодорожного вокзала столицы ступила нога мужчины средних лет, ничем неприметного внешне. А был этот мужчина бывшим глуповцем, волею судеб заброшенным в Москву, и звали его Гани Нигматович Зикханов. Многим глуповцам он был знаком, по крайней мере, по фамилии, ведь в конце 80-х он был первым секретарём Глуповского обкома ВЛКСМ. Отличившись на этом поприще, он был направлен в 1990 году в Москву в Высшую партийную школу при ЦК КПСС, где и активно учился. Его путь казался светлым и прямым – через три года обучения в ВПШ он должен был быть назначен вторым секретарём какого-нибудь обкома КПСС, например, Семипалатинского. После пятилетней работы там, он бы наверняка был избран первым секретарём горкома крупного столичного города или обкома области помельче и т.п. Словом, будущее было и светлым и заманчивым.

А тут – ГКЧП, Ельцин забирается на танк, Лакаш объявляет о независимости, «Союз нерушимый республик свободных» распадается навек, КПСС распускается, слушатели ВПШ отчисляются… Всё! Будущее не определено. Гани Нигматович пытался, было, устроиться во вновь образуемые российские аппараты власти, да мест мало – своих, москвичей-аппаратчиков бы куда устроить, да ещё и понаехавших уральцев! Не до приезжих, хоть и своих. Друзья по ВПШ позвали его в автомобильный бизнес – после тотального дефицита автомобилей в СССР эта тема была популярной, но предложили ему не первую роль, а должность менеджера по продажам. А бывший первый секретарь обкома, пусть и ВЛКСМ, это тебе не халям-балям, это – руководитель! Он до мелочей не опускается, работает широкими стратегическими мазками. Менеджер по продажам – это мелко, не тот размах!

Да и квартирный вопрос Зикханова достал – из комфортабельной квартиры ВПШ в статусе общежития его, как и других, выселили, поскольку в здании ВПШ создался новый прогрессивный университет (нужно же было преподавательский состав сохранить!) и помещения были нужны. Снимал он, было, квартирку в Митино, но замучился тратить по два часа каждый день, добираясь на работу. Жена так и не устроилась в Москве и вернулась с сыном в Глупов, где у семьи была четырёхкомнатная квартира в обкомовском доме в центре Глупова.

Помучился Гани Нигматович, помучился, да и решил вернуться в Глупов. А тут его так и ждали!

Умывшись с дороги, и одев свои лучшие одежды, он направил свои голеностопы в Резидентский двор. Поскольку секретарь Лакаша Иришка долгое время работала секретарём у Зикханова, и их связывали очень тёплые и тесные отношения, она без проблем выписала Гани пропуск и пробила встречу с Лакашом под вечер.

Кузьма Николаевич, как всегда, был пьян. Поэтому встретил Гани Нигматовича с распростёртыми объятиями:

- А! Старый знакомый, пойди-ка! Ну, дай, я тебя обниму! Ну, как ты, какими судьбами?

- Да вот, Кузьма Николаевич, помыкался я в Москве, помыкался, и решил, что надо на родину возвращаться, помогать, так сказать, становлению независимости.

- Дело, пойди-ка, хорошее. Помогать независимости надо. Она, пойди-ка, без помощи не сможет. Ей, пойди-ка, без помощи ой, как тяжело!

Лакаш всхлипнул, пожалев бедную независимость, встал из-за стола и прошёл в комнату для отдыха. Через непродолжительный промежуток времени из комнаты донеслись булькающие звуки наливаемой в стакан жидкости, глотания жидкости и хруст разжёвывания солёного огурца.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл вполне успокоившийся Лакаш.

- Ну, так на чём мы с тобой, пойди-ка, остановились?

- Так вот, Кузьма Николаевич, на помощь приехал – всю свою энергию и силу хочу посвятить родному народу и Вам.

Тут Лакаш поморщился – он переходил в другую стадию опьянения, буйную.

- А помнишь ли ты, Ганюшечка, как меня Стройненьков гнобил?

- Да, было дело…

- А помнишь ли ты, первый секретарь обкома комсомола, какие ты слова в мой адрес со всех трибун при этом произносил? Как ты, пойди-ка, ещё и подбирал-то их! А!? Как ты спустил обсуждение меня в первичках? А!?

- Так ведь, Кузьма Николаевич, я ведь был слугой партии. Что партия говорила, то я и делал!

- А я вот – был слугой, а потом, пойди-ка, перестал быть рабом! Я - независимый, и Головотяпия моя – независимая, пойди-ка! А ты - как был рабом, так рабом и остался. Потому и прополз ко мне! Ведь, пойди-ка, на работу пришёл проситься?

- Да, Кузьма Николаевич, пришёл к Вам слёзно молить о помощи. Готов служит Вам верой и правдой и вечно…

- Не надо молиться! Ты и Стройненьков – вот кто мне гадости делал. Мест нет, пойди-ка! Эй, Ирка! Разговор окончен – проводи московского гостя, а то я его стукну…

Ирина молча открыла дверь кабинета и с отсутствующим видом ждала, когда Зикханов выйдет. Гани Нигматович медленно встал со стула. Он ничего не говорил. Он молчал. Но при этом он бросил на Кузьму Николаевича такой взгляд, что другой бы голову в плечи втянул от испуга. Но не таков был Лакаш, тем более – в конце рабочего дня после обильных возлияний. Он спокойно встретил этот взгляд, торжествующе и с достоинством провожая полузакрытыми очами Зикханова до двери, стараясь навести резкость.

У Зикханова не было никаких планов, и тем более – планов мщения. Он надеялся, что его, с таким богатым организаторским опытом Лакаш привлечёт к какой-нибудь достойно оплачиваемой и красиво называемой должности, поэтому разговор с Лакашом он воспринял как катастрофу. И это, действительно, была катастрофа – кроме как начальствовать и нанизывать словеса на бусы партийного красноречия Зикханов ничего делать не умел. Ни столярничать, ни плотничать, ни электрослесарничать… даже землю лопатой копать, и то не умел Гани Нигматович. Казалось бы – всё кончено! Но разговор с Резидентом Головотяпии завёл в Зикханове какую-то внутреннюю пружинку, которая, было, и вовсе распрямилась, а теперь вновь сжалась и так и заставляла его действовать. Он шёл пешком по тёмному Глупову по его широким и пустынным улицам, направляясь в свою квартиру, где с надеждой ждали его возвращения жена с сыном и переживал только что произошедший разговор, возбуждённо размахивая руками и через каждую минуту повторяя вслух:

- Я тебе покажу - какой я раб! А тебе покажу!

Месть – самый сильный двигатель развития цивилизации. Сколько история знает примеров того, как выгнанный из страны человек, мстя своим обидчикам, добивался на стороне невиданных успехов! И зачастую он после этого возвращался домой победителем под гром оваций и аплодисментов соотечественников, налево и направо рубя головы своим обидчикам. Месть! О, это сладкое слово! Кто из нас не плёл паутину для отмщения и не получал от этого тайное наслаждение? А если ещё и месть удавалась! О!

Зикханов начал плести. У него не было административных ресурсов, у него не было влиятельных друзей, у него не было денег – у него ничего не было, кроме желания мстить, жены, сына и трёхкомнатной квартиры. Он обзвонил всех своих знакомых по партийно-комсомольской работе, но встретил с их стороны только сочувствие. Никто не мог ему ничем помочь – даже в тресты и управления его никто не звал. В отчаянии он прибегнул к старому партийно-комсомольскому методу – обратился за помощью к Ленину. У него дома, как и у всякого другого партийно-советского функционера в книжном шкафу стояли тома полного собрания сочинений В.И. Ленина. Гани Нигматович подошёл к этому собранию, со словами «ну, Ильич, подскажи, что надо делать» и взял в руки первый же попавшийся том и открыл его наугад. Хрустнула впервые открываемая бумага томика. Ткнув с закрытыми глазами пальцем в текст, он открыл глаза и прочитал:

- «Мне показалось, что Винниченко искренен и наивен, когда он ставит вопрос: «имеет ли право (!! sic!!) социал-демократ ходить в публичный дом?» и жуёт этот вопрос всячески, но все время индивидуально»… Нет, не подходит… Не открывать же мне публичный дом.

Он поставил томик на место, зажмурился и наугад взял другой том. Открыв посередине и ткнув пальцем он прочитал:

- «Существует изречение, что каждый имеет право в течение 24 часов проклинать своих судей»... Это про меня! Я в течение суток проклинаю этого поганца Лакаша. Но, Ильич, делать-то что? Мне же жить как-то надо, на кусок хлеба с икрой заработать! Бог троицу любит, давай, дорогой Владимир Ильич, подскажи – чем мне заняться, что такое соорудить.

Когда Зикханов в очередной раз брал в руки том полного собрания сочинений, он вдруг почувствовал особую тяжесть этого тома и некоторое тепло, исходящего от него. Открыв и этот том с хрустом, он прочитал:

- «Чем усерднее разбойничье царское самодержавие старается посеять рознь, недоверие и вражду среди угнетённых им национальностей, чем отвратительнее его политика, натравливающая тёмные массы к зверским погромам, - тем больше лежит на нас, социал-демократах, обязанность работать над тем, чтобы все разрозненные социал-демократические партии различных национальностей слились в единую Российскую социал-демократическую рабочую партию»… Точно! Лакаш и его сатрапы создали новое самодержавие. И меня туда на работу не берут! Они угнетают тёмные головотяпские массы, и разделяют их. А наша задача, под светлым знаменем Ленина слиться в едином порыве в единую социал-демократическую рабочую партию! Во! Но, пожалуй, социал-демократическую рабочую партию народ не поймёт… а вот Коммунистическую партию Головотяпии – поймёт! И кому, как не мне, создать эту партию, а? Кто там у нас из тех, кому я звонил, обижены новой властью?

Он вспомнил тех, кто высказывал неудовольствие или же вообще был выведен из штата на пенсию, и призвал их под свои знамёна. Он быстренько провёл учредительный съезд, где было принято решение о создании Коммунистической партии Головотяпии (КПГ). Это была изощрённая месть, поскольку всё было в постсоветской Головотяпии – Резидент, Министерская ложа, Боярская дума и Княжеская палата, Демократическая партия Головотяпии (которую возглавил Сигизмундов), Партия демократов Головотяпии (которую возглавил Павкин-Корчагин), Головотяпская демократическая партия (которую возглавлял Тысячник Головотяпской дружины Громомолниев), а коммунистической партии не было. Был ещё и запрет на деятельность КПСС, а вот запрета на деятельность КПГ, как и самой КПГ не было.

В Головотяпии появление КПГ с Зикхановым во главе было воспринято с определённым энтузиазмом, особенно со стороны малообеспеченных слоёв населения. Народ в Головотяпии со времени обретения независимости жил сначала плохо, а потом – всё хуже и хуже. Многие головотяпы и головотяпки с ностальгией вспоминали СССР – не пустые прилавки магазинов, конечно, а собственную малозаботную жизнь, уверенность и спокойствие в будущем, дешёвый проезд в трамваях и газированную воду в автоматах за три копейки. А этому недовольству ложиться на ложе демократических партий было совсем некстати, нужна была лежанка с ностальгическими нотками. Поэтому, когда Зикханов придумал Коммунистическую партию Головотяпии, эта придумка нашла отклик во многих головах простых головотяпов среднего и старшего возрастов. Пенсионеры, так те и вовсе завалили арендованный Зикхановым офис заявлениями о вступлении в КПГ - работникам аппарата приходилось переползать горы заявлений, чтобы попасть к своим рабочим местам.

Вспомнив, как работала КПСС – членские взносы, газета, собрания, партийные билеты, - Зикханов всё это возродил, опираясь на подвижнический труд бывших рядовых коммунистов из идейных. Партия уже через месяц после памятного разговора Лакаша с Зикхановым стала самой массовой во всей Головотяпии – в неё вступило около пятой части жителей Головотяпии, и это была мощная сила. И как результат, однажды в ясное осеннее воскресенье Глупов проснулся под звон колоколов – КПГ проводила на центральной площади Глупова митинг под лозунгом: «Долой оккупационное правительство!»

Все участники были с красными бантами на груди, стояли с транспарантами и плакатами, обличающими грабительское правительство, но не затрагивая личность Резидента. На митинге была принята резолюция с требованием к Резиденту об отставке грабительского правительства Павки-Корчагина.

В то время, когда проходил митинг, Лакаш срочно выехал в свою резиденцию и даже не выпил и пятидесяти грамм водки – настолько он был растерян и выбит из привычной колеи резидентства. К себе на совещание он вызвал всех силовиков, Павкина-Корчагина и Патакова (Литейнычев вышел в отставку и владел пивзаводом, плавая по утрам в свежем квасе перед его разливкой по бутылкам). Всем им задал два вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?»

Виноватого не нашли, хотя косились в сторону руководителя Тайного совета Семёныча, и даже делали вполне прозрачные намёки в его сторону. Семёныч же твердил только одно – безопасности Резидента ничего пока не угрожает, а всё остальное – по барабану.

Ответом на второй вопрос были разные предложения. Воевода Овощеедов предложил пару раз пальнуть по митингующим из пушек и «вся недолга»! Лакашу понравилось, но Семёныч возразил:

- Да на этом митинге каждый десятый – мой человек! Вы что? Хотите элиту Тайного совета погубить? Не дам!

Тысячник глуповской Дружины Громомолниев, председатель Головотяпской демократической партии, не возражал особенно против того, чтобы «пальнуть пару раз» исключительно в целях наведения конституционного порядка и восстановления демократии, но отметил, что пока что митингующие ведут себя организованно и стёкла не бьют, хотя «устроить это можно».

Изольда Лакаш, как министр с портфелем Посольского приказа, возражала категорично:

- Да вы что? Блинов объелись? Пальнуть пару раз! А мировая общественность что скажет? А если начнутся вопли с призывами о международной помощи? Россия сразу же окажет «интернациональный долг» и введёт свои войска на нашу территорию – я встречалась с Козыревым, он мне намекал об этом.

Самый мудрый – Патаков, высказался за мирный путь решения вопроса:

- Ведь Зикханов-то свой человек, управляемый, прошедший партийно-комсомольскую школу. Так получилось, что он оказался не у дел. Ему же тоже покомандовать хочется, руководителем всеголовотяпского масштаба побывать – это понятно. И весь этот митинг и все эти требования об отставке Министерской ложи (тут Павкин-Корчагин подал реплику о том, что если надо, то он и уйдёт в отставку) вызваны именно этим. Своим митингом Зикханов обращается к нам именно с этим призывом – дать ему статус государственного деятеля. Вот давайте и дадим ему этот статус. Можно, например, избрать его боярином в Думу. Кажется, боярин из Дальнегрязьской волости болен и его можно будет заменить. Давайте попросим этого боярина написать заявление об отставке, а Дальнегрязьского князя провести досрочные выборы и предложить на них кандидатуру Зикханова. И будет у нас Зикханов при деле; и будет он у нас при льготах и привилегиях; и всё будет спокойно.

Всем это понравилось, кроме Лакаша. Но поскольку остальные варианты были типа «пальнуть пару раз», то выбора среди вариантов не было. Зикханова ввели в Боярскую Думу и по его требованию туда же вошли три его зама по КПГ – по общим вопросам, по идеологии и по работе с молодёжью. Совершенно случайное совпадение – зам по работе с молодёжью оказался сыном Зикханова.

После этого митинги КПГ периодически повторялись, но опасности в себе не несли. Зикханов использовал трибуну Боярской Думы как трибуну – вещал о коммунистических ценностях и обличал всех, на кого кидал свой взгляд, но голосовал по ключевым вопросам правильно. В итоге в Головотяпии сама собой сложилась двухпартийная система: с одной стороны – блок демократических партий, с другой – коммунистическая партия. Простые глуповцы были то за демократов, то за коммунистов; то за демократов, то за коммунистов. Вот такая диалектика.

В самый разгар приватизации, когда народ начал задумываться, на приём к Лакашу напросился Зикханов.

- Что нужно? – Сурово спросил Зикханова Лакаш, не позабывший и не простивший Зикханову его роли в тех гонениях на себя, которые ему устроил Стройненьков.

- Мы, коммунистическая партия Головотяпии, как и весь трудовой головотяпский народ, протестуем против политики грабительской приватизации, которую проводит кабинет Павкина – Корчагина!

- Это-то понятно! Что тебе нужно?

- Если вы своим повелением не уволите в отставку всю министерскую ложу и не прекратите грабительство трудового народа в ходе приватизации, КПГ объявит всеголовотяпскую забастовку.

- Зикханов, моё терпение на исходе, пойди-ка! Последний раз тебя спрашиваю: что хочешь?

Зикханов вздохнул, и откровенно сознался:

- Хочу свечной заводик.

Лакаш усмехнулся, снял трубку телефона, набрал какой-то номер, и дождавшись ответа абонента, сказал в неё:

- Абрамович! Приватизируй свечной заводик на Зикханова.

В трубке что-то возражали.

- Плевать! Пусть она себе выберет что-нибудь другое. Я тебе, пойди-ка, говорю: отдай свечной заводик Зикханову. Всё! Он, пойди-ка, к тебе сейчас зайдёт!

Положив телефонную трубку на место, Лакаш обратил свой взор к Зикханову:

- Ну, что ты там говорил по поводу грабительской приватизации?

46. Важные социально-экономические реформы

К началу материалов "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).