Что делать

47. Выборы. Все на выборы!

Начались первые всенародные выборы Резидента Головотяпии. Как и положено, Резидент сформировал своим Повелением избирательную комиссию, которую возглавил отошедший от административных дел владелец пивзавода Литейный (бывший Литейнычев). Хотя в своей прошлой партийной жизни Фёдор Иванович был секретарём по сельскому хозяйству Глуповского обкома КПСС, а ныне владел пивзаводом, накопленный опыт административной работы никуда не делся. Поэтому Литейный с благодарностью взялся руководить избирательной комиссией, тем более что из Резидентского двора ему намекнули на то, что в противном случае пивной бизнес у него могут и отнять.

Избирательная комиссия в соответствии с Положением о ней разработала план выборов, зарегистрировала кандидатов и выдала каждому из них мандат и лимит времени для выступления по государственным СМИ в ходе предвыборной компании со своими программами.

Зикхан взялся за предвыборную агитацию рьяно – он знал о том, что Лакаш уже перешёл ту грань, которая отделяет любителя выпить от профессионала и здоровье Лакаша ухудшается с каждым днём, также как с каждым днём крепчал маразм Резидента. В такой ситуации Зикхан имел все шансы победить на выборах и прибрать к рукам всю независимую Головотяпию. Поэтому он организовал КПГ на активное участие в выборах, на митингах и встречах с избирателями клеймил последними словами «режим» и особенно Павку-Корчагу, боясь, правда, напрямую затрагивать Лакаша - дело в том, что в самом начале предвыборной компании Фёдор Иванович Литейный, председатель избиркома, вручая Гани Зикхану мандат кандидата в Резиденты, шепнул ему на ушко:

- Ну, Гани, как там твой свечной заводик поживает? Жёнушка, я слышал, не бедствует? Привет ей передавай от нас, настоящих как и ты коммунистов!

А затем громко, чтобы слышали все, заявил так:

- Поздравляю Вас, Гани Нигматович, с великой честью быть избранным кандидатом на должность Резидента Головотяпской Демократической Республики. И желаю Вам с честью провести предвыборную борьбу на благо нашего свободолюбивого народа и тех слоёв населения, которые всегда были коммунистическим электоратом!

После чего, обнимая Зикхана, вновь прошептал ему на ушко:

- Намёк понял?

Гани Нигматович едва заметно кивнул головой. Намёк он, конечно, понял. Поэтому, проводя выборную агитацию за себя, Зикхан всё остриё копья своего коммунистического запала обратил против Павки-Корчаги, а в сторону Лакаша посылал лишь очень лёгкие и весьма невинные стрелочки намёков.

Пыж, как кандидат от княжеской палаты, также был вынужден участвовать в предвыборной кампании. Поначалу он на всех встречах с избирателями упорно молчал, тем самым внезапно набирая невероятную популярность в народе – молчит, значит что-то знает такое… Опросы общественного мнения через неделю после начала предвыборной компании показали, что за Пыжа готовы проголосовать 50% избирателей и он легко стал бы Резидентом Головотяпии в первом же туре. Тогда, испугавшись этого, Пыж в прямом эфире Головотяпского телевидения во время лимита, выделенного ему как кандидату в Резиденты Головотяпии, впервые открыл рот и сформулировал свою позицию кандидата в Резиденты Головотяпии:

- Я люблю Лакаша. Я буду голосовать за Лакаша. И всех призываю - голосуем за Кузьму Николаевича Лакаша. Лучшего Резидента для нас не найти. Я, как князь Головотяпии, неоднократно встречался с ним. Я люблю его. Он такой мудрый! Он такой заботливый! Он не спит и не ест, не пьёт и не курит – а всё думает о нас, простых головотяпах. Думает и страдает. Боль каждого из нас отзывается болью в его сердце и печени. Он делает всё от него возможное и невозможное, а также – невероятное для того, чтобы каждому простому головотяпу в этих тяжёлых условиях переходного периода от советской оккупации к независимости, от тоталитаризма к демократии жилось как можно лучше. Именно при нём в наших магазинах появилась в свободной продаже колбаса и водка. Я люблю его. Он – наш благодетель. Я голосовал, голосую и буду голосовать за него. Голосуем за Лакаша! Выборы! Все на выборы!

Этот текст, не отклоняясь от него ни на одну букву, Пыж стал произносить везде – на встречах с избирателями, в общественном транспорте, в кафе во время обеда и даже дома вместо любовной прелюдии, когда ложился с женой в койку. Понятно, что после этого рейтинг Пыжа упал до нуля. Пыж был доволен. В Избиркоме также были довольны. Лакаш, узнав об этом, прослезился и велел послать Пыжу алюминиевый портсигар со своим изображением.

Накануне начала предвыборной кампании Изольда Кузьминична Лакаш побывала с неофициальным визитом в Москве, где посетила свои прежние тусовки, и её встретили с радостью и должным пиететом – всё-таки министр иностранных дел независимой страны, пусть и такой маленькой, как Головотяпия! Радость была тем искреннее, чем больше бутылок знаменитой головотяпской водки Изольда приносила с собой на встречу. Были у неё и неформальные встречи с некоторыми членами российского правительства Гайдара, в ходе которых она выясняла особенности выборного механизма в России и предвыборных кампаний, которые там проводились. Всё самое важное она тщательно записывала, а наиболее пикантные вещи запоминала. В каком-то андеграундном московском кабаке она встретила своего старого приятеля из непризнанных художников, который тут же признался ей в любви и попросил быть его женой. Изольда согласилась и привезла его в Глупов:

- Папенька, маменька! Знакомьтесь – это мой муж, Сава.

Сава, как это часто бывает у художников, творцов прекрасного и изящного, был худощав, носил поношенные брюки, обвисший и вытянутый в локтях серый шерстяной домашней вязки свитер, имел длинные тонкие слипшиеся волосы на голове вместо причёски и неряшливую бороду. Увидев это «чудо», Лакаш стукнул кулаком по столу:

- Что это ещё за муж? Кто позволил?

Сава спокойно подошёл к столу, достал из внутреннего кармана облезлой куртки бутылку «Московской особой» водки и также спокойно произнёс:

- Выпьем?

Через час Лакаш уже обнимался с Савой и хвалил Изольду за выбор:

- Ты, пойди-ка, нормального мужика подцепила. А ты, Сава, обещай мне, что дочку мою не обидишь! Обещаешь?

Недолго думая, Лакаши сыграли свадьбу дочки в Гороховом раздолье, и молодожёны начали свою отдельную от родителей жизнь, полную семейного счастья. Закрытым решением приватизационной комиссии Глупова для более полной реализации этого семейного счастья им передали в собственность небольшой особнячок из сохранившейся ещё с дореволюционных времён усадьбы Ани-Анимикусовых под Глуповым, в советские годы бывший детдомом, где Изольда вместе с мужем свила уютное пятнадцатикомнатное гнёздышко семейного счастья – с бассейном, баней, уютным парком и тепличным хозяйством. Детдомовцев же для этой цели переселили в бывшее общежитие механического завода, пустовавшее последний год и изрядно пообветшавшее.

Тем временем отставка Павки-Корчаги и его министров назревала. Народ на предвыборных встречах с Зикханом уже не тихо роптал, а открыто ругал власть, Павку-Корчагу и Лакаша. Зикхан эти ругательства всячески поддерживал. Лакаш же, будучи по природе жутко упрямым человеком, не поддавался – в полдень каждого рабочего дня после утренних возлияний он открывал окно своего кабинета, выходящее на площадь, и кричал: «Павку-Корчагу не отдам!»

Точность Лакаша была поразительной – он кричал о том, что Павку не отдаст ровно в 12.00 – секунда в секунду. Жители центрального района Глупова так к этому привыкли, что даже сверяли по Лакашу часы, а диктор центрального головопяпского радио минут за пять до выхода в открытый эфир открывал окно и, услышав вопль Лакаша, тут же говорил в микрофон: «В Глупове полдень, здравствуйте, судари и сударыни!»

Влюблённые назначали друг другу свидание со словами: «Встретимся без пятнадцати до Лакаша» или «Давай увидимся на Лакаше» - понимая под этим встречу ровно в полдень. Появилась даже такая примета – если успеть поцеловаться в тот момент, когда Лакаш кричит в окно «Павку-Корчагу не отдам», - любовь будет долгой, а совместная жизнь – счастливой и радостной. К резидентскому двору к полудню каждого рабочего дня стали стекаться влюблённые парочки глуповской молодёжи и, взявшись за руки, как зачарованные глядели на окна кабинета Резидента, ожидая счастливого мгновения появления в окне пьяной рожи первого Резидента Головотяпии.

Предвыборный штаб Лакаша возглавила его дочурка Изольда. В соответствии с планом предвыборной компании этого штаба Сеня Сигизмунд (бывший Сигизмундов) вместе с сотрудниками своего института написал книгу по теории бюджета, которую презентовали общественности от имени Лакаша. Книга написана ярким публицистическим языком (как умел писать Сеня) с вкраплениями к месту и не к месту любимого лакашского словосочетания «пойди-ка», например, фраза: «Государственный бюджет независимой Головотяпии является важным инструментом эффективного перевода бывшей плановой экономики в рыночное русло» выглядела так: «Государственный бюджет независимой, пойди-ка, Головотяпии является важным инструментом эффективного перевода, пойди-ка, бывшей плановой экономики в рыночное, пойди-ка, русло».

После того, как Лакаш несколько раз прилюдно назвал эту книгу своей, он и сам в это поверил, правда, прочитать её так и не смог - сложно. Научная общественность Головотяпии с воодушевлением восприняла появление книги Лакаша как новое научное достижение, и приняла Лакаша в число академиков (в своё время Лакаш подписал Повеление о создании Головотяпской академии наук – она разместилась в подсобном помещении бывшей областной овощной базы). По многочисленным просьбам учителей школ и преподавателей вузов в учебные планы всех образовательных учреждений Головотяпии было включено изучение этой книги Лакаша как отдельной дисциплины со сдачей экзамена по ней. Само собой, цитирование этого фундаментального труда в научных публикациях на любую тему стало обязательно. Некоторые наиболее ехидные учёные делали это так: «Прозорливо заметил в своём фундаментальном труде К.Н.Лакаш: «откуда следует». Опираясь на это базовое положение современного козоведения, обратимся к характеристикам удоя…»

Изольде в выборах Лакаша активно помогал и её муженёк. Сава, хоть и поменял квартиру-подвал в Москве на Площади Ильича на особняк под Глуповым, продолжал ходить в старых джинсах, носить слипшиеся волосы, неряшливую бороду и старый бесформенный свитер. Демократия, пойди-ка!

Каждый вечер в гостинице «Золотая Корона» (бывшая гостиница «Золотой колос») в единственном номере люкс, на всё время выборов забронированном предвыборным штабом Лакаша, собирался штаб в полном составе. Разработав в первые же дни план мероприятий, штаб столкнулся с проблемой отсутствия нужного количества денег для его реализации. Официально выделяемых избиркомом средств было очень мало. Тогда Изольда вызвала в гостиницу семь крупных банкиров Головотяпии во главе с Петром Невой и напрямую заявила им: «Надо делиться!»

Банкиры делиться не захотели. Во-первых, они были жадными по природе и просто так денег никому не давали. Во-вторых, все они понимали, что Лакаш «дышит на ладан», и отдавать деньги в его штаб рискованно: Зикхан может победить. В-третьих, накануне для пополнения бюджета государства Павка-Корчага по совету Петра Невы провёл залоговые аукционы – дал банкирам в залог крупнейшие неприватизированные предприятия Головотяпии в обмен на займы. А поскольку отдавать взятые взаймы деньги было не из чего, предприятия по условиям аукциона перешли в собственность банкиров за смешные деньги – в сотни и тысячи раз дешевле, чем их реальная стоимость. После этого банкиры посчитали себя чуть ли не хозяевами Головотяпии, а потому разговаривали с Изольдой свысока.

Изольда, расхаживая по комнате штаба, рассказывала семи банкирам, сколько денег ей нужно, а семь банкиров, развалясь в креслах и, не снимая шляп-цилиндров с голов, куря сигары, вежливо отвечали всякий раз:

- Простите, Изольда Кузьминична, денег у нас нет.

Так продолжалось примерно час, после чего Изольда в отчаянии заломила руки и замолкла, закатив глаза к потолку. В это время из угла комнаты, где тихо и незаметно сидел и читал газету её муж Сава, раздался его голос:

- А что, Изольда? Если у банкиров нет денег, какие же они банкиры? Они банкроты! Может быть, нам дать поручение Тайному совету проверить финансово-хозяйственную деятельность наших банков, провести процедуру их банкротства и национализировать их средства – народ перед выборами только обрадуется, а Лакаш, как борец за справедливость, выиграет выборы без всяких хлопот и дополнительных денег! Сейчас, чтобы долго не тянуть, позвони-ка Константину Климовичу, Тысячнику Головотяпской дружины, пусть он даст распоряжение дружинникам перекрыть входы и выходы во все банки. А завтра с утра проверочки-то и начнём! Я сам готов возглавить эту операцию.

В комнате наступила тишина, причём с каждой минутой концентрация тишины усиливалась и уплотнялась. Дышать банкирам из-за этой плотности становилось всё труднее и труднее. Они молчали и не шевелились. Изольда быстро проворачивала в уме предложение мужа, Сава вернулся к чтению газеты, а банкиры в ужасе застыли. Выход нашёл Абрам (бывший Абрамович):

- Ну что ж так сразу и дружинников вызывать! У банкиров действительно сегодня денег нет. Они об этом и говорили. Вы, Изольда Кузьминична, не правильно их поняли. Завтра-то деньги найдутся. Я правильно говорю? – Обратился он к семи банкирам.

Те облегчённо вздохнули:

- Именно так! Завтра с утра у нас будут деньги, не сомневайтесь! Так сколько штабу нужно средств?

На следующий день по согласованному графику каждый из семи банкиров лично приезжал в гостиницу с саквояжем, поднимался в заветный номер люкс, открывал саквояж, и выдавал Изольде оговорённую вчера вечером сумму под запись. Деньги тщательно пересчитывались, сумма заносилась в блокнот, а сами деньги складывались в огромного размера железный сейф. Не обошлось, правда, без курьёза - Пётр Нева, отсчитывая деньги Изольде, попытался спрятать одну пачку денег в рукав своего смокинга, но из дальнего угла комнаты, где Сава читал газету, вовремя раздалось:

- Деньги из рукава вынь и в сейф положи, урка!

Предвыборная гонка пошла полным ходом. Помимо мероприятий, профинансированных штабом Лакаша, проводилось много всего и по собственной инициативе местных князей, бояр и руководителей разных предприятий. Не отстала от всех и головотяпская церковь – в целях поддержки Лакаша со стороны верующих, она организовала визит в Головотяпию патриарха Московского и всея Руси.

Церковь в Головотяпии, заменившая идеологические отделы райкомов и горкомов партии, набрала силу, разжилась святыми местного «разлива» (страстотерпец князь Ани-Анимикусов, святая блаженная Агафья и некоторые другие) и обрела многие помещения, до 1917 года принадлежавшие церкви. Лакаш личным Повелением по просьбе владыки Филарета дал небывалые льготы головотяпской патриархии, освободив её от всех налогов и таможенных пошлин, поэтому Головотяпская церковь с очень высокой прибылью занималась международной торговлей, а на часть вырученных денег восстанавливала церкви и часовенки, монастыри и патриаршие усадьбы. Патриарх всея Головотяпия и Глупова Филарет лично курировал хозяйственную деятельность в головотяпской патриархии. И хотя он в приватизации бывшей социалистической собственности Головотяпии участия не принимал, но за счёт успешного ввоза и продажи из Европы в Головотяпию алкоголя и сигарет, за пару лет стал одним из самых богатых людей Головотяпи, разъезжал на шестисотом «Мерседесе», носил часы «Ролекс» и одевался в одежды «дома Армани». Пытался он, было, заняться наркотрафиком и организацией борделей, но этот бизнес оказался под контролем силовиков, которые ему это очень доходчиво объяснили во время совместной пьянки в одной из бань с проститутками, поэтому он ограничился лишь снабжением из-за границы эротических салонов Головотяпии сексуальными товарами и игрушками, да поставкой в видеосалоны порнографических фильмов из Германии.

Патриарх Московский и всея Руси отказывался посетить Головотяпию, церковь которой объявила независимость от Москвы. «Православные всех стран! Объединяйтесь!» - под таким лозунгом вела переговоры с Головотяпией Московская патриархия. Головотяпские православные служители объединяться не хотели, но нужда заставила – катастрофически не хватало икон для строящихся церквей и часовень, да и со свечами были проблемы – глуповский свечной завод был в руках жены атеиста Зикхана и по коммунистическим соображениям отказывался поставлять патриархии свечи, а Русская православная церковь отщепенцам навстречу идти не хотела. В конечном итоге Головотяпский Филарет согласился на объединение церквей и формальную подчинённость Москве, но с сохранением финансовой, юридической и организационной независимости. Москва же готова была поставлять в Головотяпию иконы и свечи в нужном количестве по мировым рыночным ценам. Детали уладили, а для формального акта присоединения пригласили в Глупов Московского патриарха с целью проведения совместного молебна, и дату согласовали так, чтобы визит пришёлся на время предвыборной агитации - чтобы произошла встреча на высшем уровне Патриарха Московского и всея Руси с Резидентом Головотяпии. Тем самым, по мнению Филарета, на сторону Лакаша удалось бы привлечь всех верующих независимой Головотяпии. Штаб по выборам Лакаша идею поддержал и выделил необходимые для этого средства.

В день встречи Московского патриарха и Глуповского резидента телекамеры и журналисты мелькали с разных сторон вокруг центральной площади Глупова. Глава Российской церкви и Резидент Головотяпии должны были сойтись в полдень на площади у центрального собора, подняться на трибуну и обратиться к толпе верующих прихожан со словами приветствия.

В момент, когда Патриарх и Резидент подходили друг к другу по красной ковровой дорожке с разных сторон площади, у Лакаша сработали рефлексы, и он зычно крикнул на всю площадь: «Павку-Корчагу не отдам!» Патриарх Московский и всея Руси в испуге, было, остановился, но сопровождающий его Филарет что-то шепнул Патриарху на ухо, объясняя поступок Лакаша, Патриарх кивнул головой и продолжал движение навстречу Резиденту. Встретившись в двух шагах друг от друга, они остановились. Патриарх собрался было благословить Резидента и даже поднял длань с перстами, сложенными щепоткой для этого, но Лакаш вместо того, чтобы смиренно склонить голову и получить благословение, сделал шаг вперёд, широко расставив в стороны руки, и крепко по-братски обнял Патриарха, трижды поцеловав его в щёки. После этого он по-дружески похлопал Патриарха ладонью по спине и предложил ему пройти в Резиденцию и «хлопнуть по маленькой за встречу». В этот момент прямая телевизионная трансляция встречи по техническим причинам прервалась. Помощники постарались замять ситуацию и объяснить Лакашу, что нужно делать, а чего делать нельзя. Московского патриарха привели в чувство и он готов был продолжать, но Лакаш, обидевшись, что Патриарх отказывается «хлопнуть» с ним по маленькой, ушёл с площади в Резидентский двор. Московский патриарх, наспех сказав с трибуны какие-то благословляющие слова прихожанам, которые заметно волновались, отказался от совместного молебна, немедленно вернулся в Москву и визит был досрочно прекращён без ожидавшегося объединения церквей.

После этого патриарх Глуповский и всея Головотяпия Филарет в бешенстве ворвался в кабинет Лакаша, где тот отдыхал после тяжёлого рабочего дня, и устроил Резиденту скандал. Что происходило в кабинете Резидента и какие именно слова произносились - неизвестно, только на следующий день Лакаш подписал Повеление, отнимающее все льготы и привилегии, которые им были ранее даны Головотяпской патриархии. Более того, помимо всех существующих налогов и таможенных пошлин, которые, как и все другие юридические лица, отныне должна была платить церковь, на её хозяйственную деятельность вводился специальный налог – десятина со всех видов доходов (со ссылкой на Евангелие от Матфея).

Изольда по поводу скандала с Московским патриархом также имела очень серьёзный разговор с папенькой. По её мнению, которое она ему прямо высказала, он превратился в законченного алкоголика, но Лакаш в ответ заявил ей:

- Я не алкаш! Я, пойди-ка, знаю, что в любой момент могу остановиться, а, значит, - я не алкаш!

- Раз можешь остановиться, то дай обещание не пить до дня выборов!

- Легко, пойди-ка! Даю тебе обещание!

Тогда Изольда, не доверяя полностью обещанию, но воспользовавшись им, обратилась от имени предвыборного штаба и от себя лично в Тайный совет с просьбой обеспечить круглосуточный негласный контроль за отцом с целью предотвращения доступа Лакаша к любым спиртным и алкогольным напиткам. И хотя это противоречило Конституции, Семёныч дал тайное распоряжение, и кабинет Лакаша ночью подвергся строгому осмотру работниками спецслужб. Из кабинета под покровом ночи вынесли всё спиртное, погрузили на два грузовика и отправили в спецхран, где и сдали на хранение по описи. В буфете резидентского двора и на кухне особняка, где проживал Лакаш, всё, содержащее алкоголь, было также изъято. В открытом доступе Лакаша оставался только квас и кефир, которые, как известно, содержат алкоголь, но в столь малых количествах, что опьянеть от их употребления невозможно. Но – «нет таких крепостей, которые бы большевики не могли бы взять», - удивительным образом к обеду каждого рабочего дня после бутылки кваса Лакаш был пьян, ровно в полдень открывал форточку и кричал: «Павку-Корчагу не отдам»! Врачи разводили руками и заявляли о том, что это - «эффект плацебо».

До выборов оставалась всего пара недель. Во всех уездах и волостях Головотяпии штабом Лакаша были созданы отделения, куда наличкой отправлялись большие суммы денег для ведения предвыборной агитации. Там на местах, члены штабов, никогда до этого не державшие такое количество денег в своих руках, изощрялись в мероприятиях в поддержку Лакаша:

- кто-то арендовал прогулочный теплоход и всей командой штаба вместе с нанятыми на этот срок девицами лёгкого поведения отправился в виде агитбригады на теплоходе по Грязнушке, пьянствуя и развратничая по дороге;

- кто-то закупил для нужд штаба новенькие автомобили-иномарки на своё имя, и, прикрепив на боковые стёкла автомобилей агитационные плакаты Лакаша, разъезжал на них по своей волости, распугивая обывателей автомобильными гудками;

- кто-то, не мудрствуя лукаво, просто накупил на полученные деньги свиной тушёнки впрок для себя, всех членов штаба, родственников и друзей, справедливо полагая, что выборы приходят и уходят, а тушёнка остаётся.

Лакаш, будучи хроническим алкоголиком, делался всё более и более неуправляемым. На встречах с избирателями он вдруг отрывался от бумажки с написанным текстом и предавался фантазиям, сочиняя небылицы о том, что он де сын советского адмирала; что всё своё детство он провёл в подводной лодке, откуда у него и появилась любовь к рубашкам с короткими рукавами; что на самом деле он служил в спецназе в Афгане и готов был показать всем присутствующим - как можно убить человека указательным пальцем; что когда он ходил в Афгане во главе спец роты «на зелёнку» и приходилось сутками лежать в засаде на холмах, мочиться при нужде приходилось под себя - и Лакаш готов был показать, как это делается. Словом, любой его выход «на люди» был чреват опасностями получения новых неприятностей, рейтинг его падал, а кандидатура Зикхана как будущего резидента становилась всё реальнее и реальнее. Предвыборный штаб Лакаша в тревоге искал пути выправления ситуации, но выхода не находил. На очередном заседании штаба Изольда, как всегда заламывая руки, в ужасе описывала последствия для Отечества прихода к власти коммунистов во главе с Зикханом, подразумевая под Отечеством, в первую очередь собственное имущество, льготы и привилегии. Члены штаба, разделяя опасения Изольды за Отечество по тем же соображениям, не знали - что и сказать. Но тут, прерывая драматический монолог Изольды, из тёмного угла, где обычно сидел с газетой Сава, раздался голос:

- А вот в Антверпене, а знаю, недалеко от улицы красных фонарей, есть мастерская, где замечательно делают куклы резиновых женщин и резиновых мужиков - как сексуальные игрушки. И так всё у них натурально получается, что от живого человека не отличишь.

Все члены штаба в изумлении замолчали, не в состоянии связать катастрофу надвигающихся выборов в Головотяпии с сексуальными фантазиями антверпенцев, а Сава, выдержав театральную паузу, продолжил:

- Вот бы туда поехать и заказать куклу нашего Лакаша. А в голову куклы бы вставить магнитофончик и тогда эту куклу можно было бы и на встречи с избирателями возить, и по телевизору показывать… А Резидента запереть на это время в его кабинете, заколотить окна и двери и поставлять ему раз в день ящик водки да бочонок солёных огурцов. А?

Идея всем понравилась, члены штаба переобнимались и перецеловались на радостях, а Саву, как человека опытного (в смысле резиновых женщин) срочно отправили в Антверпен. Там он без труда нашёл нужную мастерскую, провёл удачные переговоры, привёз в Глупов антверпенского мастера, который снял с пьяного Лакаша нужные мерки, и через три дня резиновая кукла первого Резидента Головотяпии была с соблюдением строгой секретности доставлена в Глупов из Антверпена транспортным самолётом головотяпского воеводства.

Когда ящик с куклой внесли в избирательный штаб, а его члены трясущимися руками вскрыли его, перед ними предстал Лакаш – как живой. Вот только одна неловкость вышла. Сава не очень хорошо знал английский язык, а потому исполнители не совсем точно поняли суть заказа, а потому у куклы Лакаша, полностью повторявшей его лицо, фигуру и прочие анатомические особенности, был приделан в соответствующем месте резиновый фаллос – твёрдый, длинный и в состоянии мощной эрекции. Члены штаба, в задумчивости чесали затылки, а представитель исполнителя - мастер, который прилетал в Глупов для измерений, - расхваливая выполненную работу, непрерывно твердил: «сава’? сава’!», не понимая, почему заказчики вдруг оконфузились. Члены штаба не знали, что и сказать – выпускать такую куклу с такой эрекцией на пресс-конференции или на встречи с избирателями было опасно. Если явление резинового Лакаша в женской аудитории в таком виде ещё можно было объяснить естественно-природными явлениями, то на встрече с шахтёрами или юными бойскаутами это могло привести к скандалу.

С большим трудом, подбирая слова, а больше используя язык жестов, представителю резиновой секс индустрии, наконец, объяснили, в чём суть проблемы. В ответ он только засмеялся, и со словами «ноу проблем», достал из внутреннего кармана пиджака складной нож, и отрезал фаллос куклы у самого основания. Присутствующие при этом мужчины невольно вздрогнули и скрестили руки так, будто эту операцию провели с ними, а женщины облегчённо вздохнули. Отсчитав мастеру причитающиеся ему оставшиеся деньги и взяв расписку о соблюдении тайны, его тем же самолётом отправили в Антверпен, а куклу Лакаша одели в строгий деловой костюм, засунули в голову через потайную дверку магнитофон с записями голоса Лакаша, и провели пробу. Получалось прекрасно – правда, артикуляция губ не совпадала со словами, но кого это волнует, когда надо спасать Отечество от наступающей «коммунистической заразы»?

На следующее утро Лакаш был приятно удивлён ласковым обращением к нему со стороны дочурки и тем, что в рабочем кабинете в Резиденции его ждал ящик первоклассной водки и бочонок солёных огурцов. Он радостно и облегчённо вздохнул, поскольку пить одеколон ему уже изрядно надоело (а именно на одеколон с квасом перешёл Лакаш, когда его лишили спиртных напитков), и, потерев руки, налил первый стакан, забыв о том, что поклялся пить водку исключительно рюмками по 50 грамм – для здоровья. Этот и все последующие до выборов дни Лакаш не выходил из своего кабинета. Его кукла активно участвовала в предвыборной агитации: встречалась с избирателями, занималась прилюдно спортом, давала интервью, но, правда, иногда в системе происходил сбой, и кукла, стукнув кулаком по столу, грозно кричала:

- Не потерплю!

Впрочем, при этом вела себя она мирно, и особых эксцессов не было. Рейтинг Лакаша вначале стабилизировался, а затем начал подниматься, потихоньку догоняя рейтинг Зикхана. В штабе Лакаша радовались этим результатам и с оптимизмом смотрели в светлое будущее. Но жизнь ведь какая штука? Непростая! Всё идёт гладко и спокойно, но обязательно какая-нибудь гадость да и произойдёт. Кабинет министров Павки-Корчаги в предвыборной гонке не участвовал, поскольку это запрещено Головотяпской конституцией. Лакаш на своих предвыборных мероприятиях, точнее – его кукла, начинал говорить всё острее и острее в адрес кабинета Павки-Корчаги, мол – доверия не оправдали, пойди-ка; со сложностями не справляются; народ в нищету, пойди-ка, загнали…

Порой даже Изольде и другим членам штаба казалось, что кукла Лакаша оживает и становится самостоятельной политической фигурой, всё более и более похожей на живого человека – по крайней мере, из её головы вылетали слова, которые на магнитофонную плёнку не были записаны, да и выводы кукла начала делать самостоятельно. Так, в один из последних дней на встрече с избирателями – рабочими механического завода, - когда велась прямая телевизионная передача по всему Головотяпскому телевидению, кукла Лакаша всенародно заявила:

- Вот я послушал, пойди-ка, вас всех тут. Послушал. И до этого слушал других людей. Ведь мне, пойди-ка, сложно всех услышать! Я с утра до вечера, а иногда и по ночам сижу в своём кабинете, работаю с документами, пойди-ка, с людьми. Не всё удаётся узнать, не всё удаётся услышать. Я ведь опираюсь на ту информацию, которую мне, пойди-ка, предоставляют мои помощники или Павка-Корчага. По отчётам, пойди-ка, получается всё хорошо. А как вас послушаешь, так «уши вянут»! Надо бы мне чаще с вами общаться, правду от вас, пойди-ка, узнавать! Вот я и принимаю решение: сразу же после выборов Павку-Корчагу и его команду отправлю в отставку! Надоело, пойди-ка! Надо работать для народа, а не против него! Павку-Корчагу – в отставку!

Последнее предложение прозвучало из уст куклы Лакаша ровно в полдень, а в это время сам Лакаш, как-то умудрился открыть заколоченную форточку своего кабинета и на всю площадь закричал:

- Павку-Корчагу не отдам!

Жители близлежащих домов слышали, как только что Лакаш пообещал из телевизора, что Павку-Корчагу снимет, а тут же на площади услышали из его же уст, что Павку-Корчагу не отдаст. Люди стали звонить на телевидение, на радио и в газеты – узнавать, как это могло произойти и давать по этому поводу интервью. СМИ, которые в Головотяпии ещё были относительно свободны и говорили, и писали, что думали, начали строить разные догадки по этому поводу. Штаб Лакаша упорно молчал, но встречи с избирателями прекратились.

В день накануне голосования Центральная избирательная комиссия провела совещание со всеми работниками избирательных комиссий на местах. Фёдор Иванович Литейный заранее сформировал на местах комиссии, которые возглавляли люди, знакомые ему ещё по партийной работе – из местного партхозактива. И хотя демократы, которые в те поры в Головотяпии ещё водились, постарались пропихнуть везде своих людей, в целом избиркомы находились в руках у бывшего партхозаппарата. На совещании Фёдор Иванович озвучил участникам совещания данные последнего социологического опроса, которые оказались у него в руках «для ориентира в вашей работе». Руководители избиркомов эти цифры, касающиеся их регионов, поспешно записали, после чего Фёдор Иванович сказал так:

- Понятно, что эти цифры - лишь результаты социологических опросов. В действительности цифры могут немного и расходиться. Но в целом по Головотяпии 53% голосов может собрать Лакаш, 43% голосов может собрать Зикхан и Пыж наберёт 2%. Остальные 2% проголосуют против всех. Таким образом, уже в первом туре может победить Лакаш. Если этого не произойдёт, второго тура Лакаш по здоровью не вытянет и начнётся в нашей стране свистопляска. От нас с вами зависит будущее нашей народной демократической Головотяпии. Кстати, Резидент Головотяпии уже подготовил проект Повеления о вознаграждении работников избиркомов значительными суммами и не подписывает его, поскольку общественностью это будет воспринято как попытка подкупа комиссий, а демократический стиль работы нашего Резидента не позволяет ему что-либо делать в ущерб принципам независимости и демократии. Всем всё понятно?

Всем всё было понятно и участники совещания разъехались по домам. Ещё в тридцатые годы в Головотяпии Алик Железин выдвинул лозунг: «Не важно - как голосуют, важно – как считают». Этого лозунга придерживалась партийная и советская власть Головотяпии все годы советской власти (оккупации), этого же лозунга она придерживалась и на этих выборах, став демократической.

Выборы прошли без сучка и задоринки. Кукла Лакаша в окружении семьи пришла на избирательный участок и проголосовала, не дав интервью, поскольку агитация в день выборов запрещена. Зикхан с женой и с многочисленными детьми (всё-таки, восточные корни дают о себе знать!), также пришёл на участок, но не удержался от интервью, и заявил, что в последние дни Лакаш сам не себя не похож, «ведёт себя как кукла или механическое пианино» и в Головотяпии поэтому надо что-то менять. Он при этом надеется на разумный выбор головотяпов и головотяпок.

Главный воевода Головотяпии Овощеед вечером накануне выборов призвал всех офицеров на совещание и рассказал им – как нужно инструктировать воинов перед голосованием. Офицеры, которых, как известно, набирали в воеводство не по деловым качествам, а по фамилиям, будучи Капустою, Морковкою, Огурцом или Репой, на следующее утро, выстроив на плацу подчинённые им воеводские формирования и зачитали перед строем следующую инструкцию по голосованию:

- Воин должен голосовать так, как велит ему его душа. Если он хочет проголосовать за Лакаша, в квадратике напротив его фамилии он ставит знак «плюс». Если он хочет голосовать против Лакаша, в квадратике напротив его фамилии воин ставит знак «минус». Против других фамилий никаких знаков не ставится. Голосование тайное и свободное.

Головотяпское воеводство в день голосования таким образом дало стопроцентный результат голосов за Лакаша. Такие же результаты были получены в больницах, домах для сумасшедших и тюрьмах. В итоге Лакаш набрал в первом же туре 51% голосов, 48% голосов набрал Зикхан, а Пыж получил один голос – за него проголосовала его жена, поскольку сам он, как и обещал, голосовал за Лакаша.

Сразу же после объявления результатов голосования штаб Лакаша объявил о проведении пресс-конференции. В зале собрались представители как отечественных, так и зарубежных СМИ и пока не началась пресс-конференция, журналисты обсуждали результаты выборов. В назначенное время в зал не очень твёрдым шагом вошёл Лакаш, сел за стол. Пресс-конференция началась.

Первым задал вопрос журналист из CNN:

- Уважаемый Козьма Николаевич, как вы оцениваете результаты выборов?

Лакаш вдруг побагровел, закатил глаза и закричал:

- Не потерплю! – Ударив при этом кулаком по столу.

Рука его вновь поднялась, и опять с грохотом опустилась на стол:

- Не потерплю!

Изольда быстро поняла в чём дело, крикнула в микрофон, что Резидент почувствовал себя плохо от переутомления и подала знак охране для того, чтобы охрана быстро очистила помещение от журналистов. Пока журналистов выводили из конференц-зала, Лакаш бил рукой по столу и кричал «Не потреплю!» С уходом из зала последнего журналиста Лакаш упал со стула, разбился на части и из головы его с криками «Не потерплю!» выкатился магнитофончик.

48. Операция «Э» или «Приемник»

К началу "Дальнейшей истории одного города".

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).