Что делать

5. Второй этап диктатуры люмпен-пролетариата

Итак, на излёте Гражданской войны социализм, который был построен в России под идеологическим руководством большевиков, продемонстрировал свою полную экономическую несостоятельность.

Производственные фонды предприятий не обновлялись, ремонт машин и механизмов вёлся спустя рукава, а потому износ основных производственных средств был так велик, что это не могло не сказаться на производительности труда. К тому же материальной заинтересованности в результатах труда у рабочих не было, «социалистическое самосознание» не стало новым мотиватором в эффективном труде. Производительность труда и в промышленности, и на селе существенно упала, да так, что ещё долгие десятилетия советская статистика сравнивала результаты социалистического производства с 1913 годом. Крестьяне, у которых изымались все «излишки», производили сельскохозяйственную продукцию в объёмах, достаточных для собственного потребления – смысла выращивать больше не было никакого. Продовольствия в стране объективно не хватало.

К зиме 1920 г. общий объем продукции промышленности составлял около 14% от объёмов 1913 г. Многие заводы были разрушены. Уцелевшие предприятия работали с перебоями из-за нехватки топлива, сырья, неисправности станков. Запасов нефти и угля не было, а уцелевшие нефтепромыслы и шахты давали тогда только 27% угля и 42% нефти от довоенного уровня. Производство зерновой продукции в 1920 году составило к довоенному уровню 52%, работа железнодорожного транспорта – 16,5% [Strumilin].

Потребности народного хозяйства определялись не рынком, а многочисленными народными комиссариатами – здесь царил полный хаос, из-за которого производство было разбалансировано. При этом количество служащих, которые руководили и распределяли, выросло в несколько раз по сравнению с царскими временами.

Всё это – последствия наискорейшего введения в стране социализма большевиками по принципам, разработанным основоположниками «научного социализма». Как тут не вспомнить ревизионистов и меньшевиков, которые говорили о том, что социализм должен прийти на смену капитализму сам – он вытеснит его; что для наступления социализма нужно, прежде всего, экономически высокоразвитое государство, а Россия для этого не годилась – она была экономически отсталой страной и т.п. И к 1921 году даже некоторые советские руководители стали это понимать.

Многочисленные восстания против советской власти, навязавшей России социализм, непрерывно происходили во всех районах страны. Самые крупные восстания – Антоновское восстание 1918 - 1919 года (на стороне восставших было 50 тыс. человек), и Кронштадтское восстание в марте 1921 года (14 тысяч матросов и жителей города) оказали сильное влияние на отношение руководства страны к экономическим механизмам и социализму. Причины Антоновского восстания были ясны и Ленину, и другим большевикам, стоявшим у руководства страны. Ещё 30 октября 1918 года был принят Закон о налоге, который так и не вступил в действие. В.И.Ленин сам об этом говорил так: «Он был принят - этот закон, вводящий натуральный налог с земледельцев, - но в жизнь он не вошёл. За его объявлением последовало в течение нескольких месяцев несколько инструкций, и он остался у нас неприменённым» [The Tenth, p. 38]. То есть, большевистское правительство было готово отказаться от социалистического принципа изъятия сельскохозяйственной продукции у крестьян и ввести рыночные принципы. Но исполнительный аппарат из люмпен-пролетариев «замылил» это решение.

Окончательное решение пересмотреть отношение к экономике было принято в марте 1921 года во время Кронштадтских событий на Х съезде РКП (б). «Мы знаем, что только соглашение с крестьянством может спасти социалистическую революцию в России … мы должны говорить прямиком, что крестьянство формой отношений, которая у нас с ним установилась, недовольно, что оно этой формы отношений не хочет и дальше так существовать не будет. Это бесспорно. Эта воля его выразилась определённо. Это - воля громадных масс трудящегося населения. Мы с этим должны считаться, и мы достаточно трезвые политики, чтобы говорить прямо: давайте нашу политику по отношению к крестьянству пересматривать. Так, как было до сих пор, - такого положения дольше удерживать нельзя» [The Tenth, p. 407].

У этого курса было довольно много противников, которые на съезде утверждали, что НЭП – это переход к капиталистическим отношениям, возрождение мелкобуржуазной стихии. Все революционные завоевания тем самым будут упущены. Но Ленин был твёрд: «… бояться стихии мелкой буржуазии, даже возрастающей, нечего. Не того надо бояться, что мелкая буржуазия и мелкий капитал вырастет. Надо бояться того, что слишком долго продолжается состояние крайнего голода, нужды, недостатка продуктов, из которого вытекает уже полное обессиление пролетариата, невозможность для него противостоять стихии мелкобуржуазных колебаний и отчаяния. Это страшнее. При увеличении количества продуктов никакое развитие мелкой буржуазии не будет большим минусом, поскольку это даёт развитие крупной промышленности, и мы должны поощрять мелкое сельское хозяйство. Все, что мы можем сделать для его поощрения, мы обязаны сделать. Налог - одна из скромных мер в этом отношении, но мер несомненных, которая это поощрение даст и которую принять безусловно следует» [The Tenth, p. 448]. Стратегическая цель этой политики – дать экономические основания для роста числа рабочих в России, которых в стране ещё чрезвычайно мало. Позволив стране в некоторой части хозяйствования вернуться к рыночным отношениям и рыночной стихии, за счёт укрепления экономики следует ещё большими темпами восстанавливать и развивать крупную промышленность, увеличивая тем самым численность рабочего класса, который, после того, как станет большинством, окончательно покончит со всеми «мелкобуржуазными» отношениями и перейдёт к построению коммунизма.

Начались новые преобразования в обществе и новый этап диктатуры люмпен-пролетариата в Советской России.

Прежде всего, продразвёрстка заменялась продналогом. Разрешается свободный обмен сельхозпродукцией. Восстанавливаются независимые потребительские кооперативы. Некоторые государственные предприятия сдаются в аренду частным лицам. Разрешено создавать частные предприятия с численностью работающих на них до 20 человек. Государственные предприятия получают полную самостоятельность в управлении, им предложено строить свою деятельность на коммерческих началах; наиболее крупные предприятия объединяются в тресты. Более того - частным владельцам возвращаются предприятия, на которых занято не более 10 рабочих. Введён в действие Земельный кодекс, который позволял крестьянину свободно выбирать между единоличной или коллективной формами земледелия, а также разрешал нанимать работников. Отменён «сухой закон», введённый ещё царским правительством, но вводится государственная монополия на продажу алкоголя.

Как видно – реализуется существенный отказ от принципов научного социализма с очевидной реализацией в жизнь идей ревизионистов и меньшевиков.

Преобразования затронули и структуру управления. Количество государственных служащих в стране резко сократилось и многие из люмпен-пролетариев - те, кто не удосужился вступить в партию большевиков, - были уволены со службы. Это сокращение произошло во всех структурах власти – даже личный состав милиции в Российской Федерации к концу 1925 г. сократился по сравнению с 1921 г. более чем в 6 раз [Loginov A. History of the Russian police, part 2. http://www.all-crime.ru/z-200let/z-200let-05-militia.htm]. Понятно, что увольнению и сокращению подвергались самые малограмотные люди, а люмпен-пролетарии 17-го года из разночинцев, из буржуазных семей и из недоучившихся студентов, словом, из маргинальной интеллигенции, оставались в структурах советской и партийной власти и продвигались по службе.

20-е годы ХХ века прошли под знаком борьбы большевистских руководителей за власть. Историки выделяют разные «уклоны» среди них. Так, сторонники левого уклона противились нэпу и ратовали за немедленное возвращение в страну социализма. Сторонники правого уклона считали, что нэп нужно продолжать, а социалистические отношения должны затрагивать крупную промышленность, оставляя крестьянство в условиях сформировавшихся рыночных отношений. Одновременно с борьбой на вершине власти аналогичные процессы шли и на всех нижних уровнях партийных и советских органов. При этом действовал механизм «демократического централизма» – решение высших партийных органов были обязательны для исполнения всеми нижестоящими органами. Происходили массовые «чистки» советских и партийных работников по принципу принадлежности к той или иной оппозиции – или, иначе говоря, за принадлежность к той патримониальной сети, которая проиграла. Выживали те, кто умел сохранить нейтралитет или всегда был за большинство. В результате разномастные люмпен-пролетарии, попавшие во власть после Октябрьской социалистической революции, любо изгонялись из неё, либо примыкали к сталинской патримониальной бюрократии.

К концу 20-х годов численность партийно-советского аппарата вновь началась увеличиваться. Увеличивается и число сотрудников НКВД в основном за счёт крестьян (58% в 1929 г., 54% в 1930 г.), переехавших в город, а также лиц, демобилизованных из Красной Армии и Флота. Шли туда и безработные, направленные на работу в НКВД биржами труда [Chiornaia], то есть – люмпен-пролетарии второй волны. Часть личного состава НКВД пополнялась лицами, шедшими в НКВД по направлениям партийных и комсомольских организаций предприятий и вузов (около 20%) – ещё одна группа люмпен-пролетариев.

В 1923 году партия большевиков насчитывала 386 тыс. чел., в 1924 году - 735 тыс. чел., в 1927 году - 1 236 тыс., в 1930 году - 1 971 тыс. И это при том, что общая численность рабочих в СССР к концу 20-х годов составляла около 8 миллионов человек. Неужели, как следует из этих цифр, почти каждый четвёртый рабочий в СССР был членом коммунистической партии? Не было такого. Так откуда же взялись этим многочисленные новые члены партии? Ведь это была партия, носящая в самом начале название РСДРП (б) – Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков). И в последующем она меняла названия, но принцип – партия рабочих, сохранялся. Значит, в партию брали в основном рабочих. Но кто это был?

Прежде всего, обратим внимание на то, что в 1927 году только 1% коммунистов имел высшее образование, а 27 % членов партии не имели даже начального образования. Как видно, большую часть коммунистической партии к концу 20-х годов составила огромная масса малограмотных людей, пришедшая в неё через принадлежность к рабочему классу, но тут же от него и оторвавшаяся, направившаяся благодаря партбилету в партийные и советские служащие. Это как раз и были маргиналы, ушедшие из деревни и получившие временную работу на предприятиях, которая их совсем не устраивала. Это было новое поколение люмпен-пролетариев. Они получали статус рабочего, открывавший путь в другой социум – социум партийно-советского чиновничества.

Предыдущее поколение люмпен-пролетариев, захватившее власть в Советской России, формировалось ещё при царской власти, во время Первой мировой войны, а затем – в ходе Гражданской войны. Те времена характеризовались разнообразием мнений и относительной свободой слова. Это были времена лозунгов, за которыми их произносящие понимали самые разные сущности, потому и были возможны различные политические дебаты.

Новое поколение люмпен-пролетариев формировалось при советской власти, когда Советы служили ширмой реальной власти партийного аппарата. Когда дискуссии велись о том, какими путями строить социализм и социалистическое общество. Оно формировалось, когда память о довоенных царских временах уже стиралась из памяти людей, а молодым советским гражданам уже успешно внушались различные догматические положения, в том числе и формирующийся миф о «вожде мирового пролетариата В.И.Ленине».

Это новое поколение люмпен-пролетариев заняло нижние ступеньки партийно-советский власти, а «хлебные места» занимались старыми люмпен-пролетариями ленинского призыва. И интересы этих двух поколений пришли в противоречие, а это, как учил К.Маркс, опираясь на гегелевскую диалектику, и есть причина развития. А противоречие заключалось в том, что старая часть люмпен-пролетариев принадлежала к разным матримониальным сетям, конкурирующим, но не воюющими друг с другом. Эта старая часть из люмпен-пролетариев во власти первой волны, имела собственное воззрение на окружающий мир и могла относительно свободно высказывать отличную от официальной точку зрения, и считала это нормой. А новая часть люмпен-пролетариев имела уже «марксистско-ленинский» сталинского типа догматический взгляд на мир, формировалась как часть разветвлённой сталинской патримониальной сети и отклонения от норм этой сети воспринимались ею как контрреволюция. И движение на основе этого противоречия началось.

Потрудившись некоторое время на новом месте в советско-партийном аппарате люмпен-пролетарии второй волны вдруг обнаруживали, что их начальство имеет совсем не пролетарское происхождение, а относятся к тому перечню, о котором «вождь страны Советов» И.Сталин дал довольно полное представление. Это «промышленники и их челядь, торговцы и их приспешники, бывшие дворяне и попы, кулаки и подкулачники, бывшие белые офицеры и урядники, бывшие полицейские и жандармы, всякого рода буржуазные интеллигенты шовинистического толка и все прочие антисоветские элементы.

Будучи вышибленными из колеи и разбросавшись по лицу всего ССР, эти бывшие люди расползлись по нашим заводам и фабрикам, по нашим учреждениям и торговым организациям, по предприятиям железнодорожного и водного транспорта и главным образом – по колхозам и совхозам. Расползлись и укрылись они там, накинув маску «рабочих» и «крестьян», причём кое-кто из них пролез даже в партию.

С чем они пришли туда? Конечно с чувством ненависти к советской власти, с чувством лютой вражды к новым формам хозяйства, быта, культуры». [Stalin I., Problems, p. 34 - 35]. Они-то и вредят советской власти, а потому не надо успокаиваться, а нужно проявлять революционную бдительность [Stalin I., Problems, p. 37].

«Сознательный» люмпен-пролетарий, попавший на низшие ступеньки власти в составе люмпен-пролетариата второй волны, проявлял бдительность и писал донос на своего начальника из «бывших» либо в партийные органы, либо в НКВД. Не отреагировать на подобный сигнал никто уже не мог, поскольку это могло быть воспринято как «укрывательство врагов народа» и доносу «давали ход». О том, как заставить обвиняемого признаться во всех грехах, написано много литературы - и исторический, и мемуарной. Такой механизм «самоочищения» начал работаь в начале 30-х годов в СССР во всех структурах власти без исключения. Не случайно, что в конечном итоге на пике этой «чистки» во главе её встал руководитель НКВД Н.Ежов, окончивший два класса (!) общеобразовательной школы и, как следует из его биографии, - типичный люмпен-пролетарий, вступивший в большевики в мае 1917 года.

Поскольку следователи НКВД из люмпен-пролетариев второй волны к моменту массовых репрессий не обладали сколько-нибудь развитым интеллектом, им очень вовремя протянули «палочку-выручалочку» в виде главного принципа советского правосудия (пришедшего, правда, ещё из римского права): «признание вины – царица доказательства». Поэтому для советского суда нужно было только одно – чтобы подследственный признал свою вину и расписался об этом собственноручно в признательных показаниях. И следователи из люмпен-пролетариев не искали правды, им нужно было только заставить мнимых врагов признаться в том, что они действительные враги. И сделать это надо было любым способом – пытками, шантажом, угрозами, обманом… Следствие вели люди малообразованные, морально разлагавшиеся от своей власти и безнаказанности. Многие из них будучи детьми и подростками были свидетелями жестокостей времён Гражданской войны – прошло-то с тех пор всего пятнадцать лет! А потому уровень пыток и издевательств, которые они допускали по отношению к арестованным, переходит все допустимые морально-этические нормы современности.

А тут ещё «вовремя» подоспело гениальное «прозрение» Сталина – он заявил, что по мере приближения к коммунизму классовая борьба обостряется: «… социализм растёт быстрее капиталистических элементов, удельный вес капиталистических элементов ввиду этого падает, и именно потому, что удельный вес капиталистических элементов падает, капиталистические элементы чуют смертельную опасность и усиливают своё сопротивление» [Stalin I., Problems, p. 399-400]. Член Политбюро Н.И.Бухарин, куда более грамотный коммунист, чем Сталин, прилюдно посмеялся над этим «доказательством» обострения классовой борьбы. Русская поговорка гласит: «хорошо смеётся тот, кто смеётся последним». Бухарин 19 июня 1929 года был выведен из Политбюро ЦК и с каждым годом опускался всё ниже и ниже в номенклатурной лестнице СССР. Последним смеялся как раз Сталин – в тот момент, когда Н.И.Бухарина вместе с группой других большевиков ленинского ЦК 15 марта 1938 вели на расстрел.

Люмпен-пролетарии, не попавшие во власть, массово стали писать анонимки на подозрительных лиц, а люмпен-пролетарии во власти стали организовывать массовые всенародные осуждения «врагов народа» - тех, кто был не такими как они. Ими созывали массовые митинги и люмпен-пролетарии от власти, или стремящиеся во власть, громче всех кричали на этих митингах с требованиями распять, расстрелять и задавить как собак всех, «кто не с ними».

Они оказались нужными друг другу – Сталин люмпен-пролетариату и люмпен-пролетариат Сталину.

Из высших советских и партийных чиновников выжили только те, кто без колебаний входил в формируемую вокруг Сталина патримониальную чиновничью сеть – Будённый, Ворошилов, Калинин, Мехлис, Молотов…

Это «очищение» общества от чужих элементов отразилось и в структуре высшей власти – если, например, в первом советском ленинском правительстве совсем никого не было из рабочих, а 5 человек из 18 были выходцами из помещиков и дворян, то в сталинском правительстве 30-х годов был только один человек из дворян - С.Орджоникидзе [http://pravda1917]. Кстати, Орджоникидзе, будучи дворянином, волей-неволей представлял класс, к которому должна была быть применима классовая теория уничтожения и который, просто по своему социальному происхождению, в глазах Сталина и его соратников был чужаком и подлежал физическому уничтожению. Вот, на мой взгляд, причина самоубийства Серго Орджоникидзе – он, будучи человеком высокоразвитым, предугадал своё будущее, и своим самоубийством сохранил жизнь и благополучие своей семье.

Безумие репрессий 30-х годов ХХ века имеет много причин, и борьба люмпен-пролетариев второй волны за власть с люмпен-пролетариями первой волны, одна из них.

Вторая причина также вытекает из теории диктатуры люмпен-пролетариата: любой недовольный советской властью, это – маргинал. А из маргиналов, как мы знаем, формируется взрывоопасная масса люмпенов и люмпен-пролетариев. Поэтому, чтобы не допустить смены власти, нужно в самом зародыше уничтожать маргиналов. Массовые репрессии 30-х годов XX века в СССР, когда врагами народа признавались не только «власть держащие», но и простые граждане, как раз и были нацелены на уничтожение маргиналов – высказал недовольство властью, значит ты для неё опасен. Понятно, что с позиций сохранения власти это бессмысленная затея, ведь маргиналы в обществе возникают из-за условий быта, а не на генном уровне. Но люмпены, пришедшие во власть, рассуждали примитивно – все, кто так или иначе мог быть отнесён к буржуазии и их приспешникам (недоволен, значит – приспешник), подлежали насилию. Исходя из этого, они и устраивали страшные пытки и мучения в стенах НКВД потенциальным врагам, заставляя их признаться в том, что они – враги настоящие. Понимали ли следователи НКВД, что заставляют граждан признаваться в том, что они не совершали? Конечно, понимали. Считали ли они, что перед ними – невиновные люди? Нет, не считали, потому что арестованные виноваты хотя бы тем, что происходят из другого класса, насилие над которым благословил сам Ленин и его верный ученик Сталин.

Ещё одна причина репрессий вызвана вполне бытовыми причинами – доносами можно было расчистить путь для служебного роста, или освободить квартиру, да и вообще – присвоить себе понравившуюся вещь: «При НКВД, был открыт спецмагазин для реализации конфискованных при аресте у «врагов народа» вещей, которые приобретали за бесценок сами работники внутренних органов. Был даже такой случай, когда заместители министра и их жёны дрались между собой за право покупки вещей. Фельдъегеря (НКВД) Монтяна расстреляли, чтобы завладеть его хорошей охотничьей собакой и ружьём» [Tepljakov].

Те немногие, кто выжил после сталинских репрессий, единодушно утверждают в своих воспоминаниях о том, что в лагерях и тюрьмах надзиратели были особо жестоки со всеми, кто был осуждён по 58-й статье (политические) и весьма лояльны к «бытовикам» - уголовникам. Эти действительно были «социально близкие» – они говорили на одном языке с энкавэдэшной номенклатурой, мыслили одинаковыми категориями, вели себя однотипно. Действительно, ведь уголовники – это те же люмпены, только выбравшие себе другой путь – путь люмпен-криминала. С ними работали, их перевоспитывали, и часть из них в итоге действительно становилась нормальными членами общества.

Кстати, Д.М.Панин, многие годы проведший в сталинских лагерях, обратил внимание на поразительное сходство «демократического централизма» советской партноменклатуры и «понятий» уголовного мира. Вот общие черты блатных кутков и «ленинской партии нового типа» по Панину:

- беспрекословное подчинение решениям пахана, то есть главаря или вождя,
- периодические «чистки» в своих рядах в поисках нарушителя воровского закона,
- толковища - суды над провинившимися и кровавые приговоры и расправы,
- отлучение тех, кто нарушил их единство, их волчьи «законы» и стремление уничтожить этих отщепенцев - сук,
- античеловеческая мораль (нет нравственных законов, хорошо то, что хорошо для воров),
- постоянные тайны, полное презрение к остальному населению (мы - люди, они - фраера, мужики, черти, то есть масса, толпа) [Lewenstein, p. 304].

Но если обратить внимание на то, что у советского уголовного мира (люмпен-криминал) и у советской номенклатуры (люмпен-пролетарии) были одни социальные корни – люмпенство, то в таком сходстве нет ничего удивительного. Люмпен-пролетарии бандитскими методами правили страной, а люмпен-криминал бандитствовал на её просторах.

Второй этап диктатуры люмпен-пролетариата оказался самым жестоким и примитивным. Верховная власть сама испугалась того, что произошло в стране в 30-е годы. Ведь продолжение репрессий угрожало самому существованию страны – были уничтожены руководящие кадры РККА, НКВД, Госплана, Совмина и пр. Нужно было остановить это безумие, и тогда на смену Н.Ежову в ноябре 1938 года пришёл Л.Берия – человек со средним техническим образованием (техник строитель-архитектор). Нарастание репрессий прекратилось, их уровень стабилизировался.

Годы «великих строек» заканчивались, социальная и экономическая структура стабилизировалась, социальная мобильность резко снизилась, число люмпенов в обществе сократилось.

Люмпен-пролетарии если и появлялись в советском обществе, то уже в малом количестве. Этому способствовали объективные условия: во-первых от того, что перебраться кому-либо из деревни в город стало практически невозможно из-за отсутствия у советских крестьян паспортов; а во вторых, из-за того, что 26 июня 1940 года был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на 8-часовой рабочий день, на 7-дневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Этим Указом увеличивалась продолжительность рабочего дня - с семи до восьми часов, а кроме того, запрещался самовольный уход с предприятий и учреждений, а также самовольный переход с одного предприятия или учреждения на другое. Рабочие и служащие, самовольно ушедшие с предприятий и учреждений, должны были предаваться суду и по приговору суда подвергаться тюремному заключению сроком от двух до четырёх месяцев.

И этого Сталинской верхушке показалось мало. 28 декабря 1940 года ещё одним Указом Президиума Верховного Совета СССР была введена уголовная ответственность учащихся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО за нарушение дисциплины и за самовольный уход из училища (школы) - вплоть до заключения в колонию сроком до года!

Теперь в обществе оставались только маргиналы, а люмпенов практически не было. Люмпен-пролетарии второй волны во власти могли бояться только друг друга – в спину им уже не дышала масса новых люмпен-пролетариев. Но тут случилась страшная трагедия – Вторая мировая война.

6. Трансформация диктатуры люмпен-пролетариата в диктатуру номенклатуры

Вы можете написать мне письмо прямо с сайта (отсюда).