Не простая история

Странные у них, всё же, фамилии! Невольно вспоминаешь Гоголя: «Так что же получается? Если я выйду за него замуж, то я всю жизнь буду Яичницей?!»

Фамилия её Нужная. И она просит помочь четырём беженцам из Мариуполя: отец 70 лет, его жена 68 лет, их дочь Ирина 34 года и сын дочки то есть их внук Никита семи лет.

Всё осложняется тем, что у Виктора Кирилловича обнаружился рак. Насколько я знаю, раковые клетки есть в организме у любого человека, но иммунная система не позволяет раковым клеткам объединяться и размножаться. Но когда в иммунной системе происходит сбой, раковые клетки начинают размножаться и если вовремя этот процесс не обнаружить и не остановить, то смерть человека неминуема.

В условиях двухмесячного сидения в подвале и питания тем, что попадётся, иммунная система ослабевает и раковые клетки могут начать свою разрушительную работу. К тому же Виктор Петрович все эти два месяца нёс груз ответственности за семью – он же единственный в семье мужчина: и добытчик, и кормилец, и защитник. Вот и сорвался. Рак. Это обнаружилось в центре временного размещения где-то в российской глубинке.

Лилия Нужная связалась с какой-то больницей в Германии. Там готовы бесплатно принять на лечение Виктора Кирилловича и разместить на время лечения всю семью. Но проехать в Германию можно только через Питер. Надо им помочь.

Ночью, когда семья в поезде подъезжала к Питеру, Ирина написала нам о том, что её отцу стало совсем плохо – еле переносит боли, совсем не спит.

Здесь в Питере мы переполошились: как встречать онкобольного, да ещё в такой ситуации? Хорошо, что в нашей команде есть отец Григорий. У него много знакомых. Он договорился о том, что у поезда Виктора Кирилловича примет бригада скорой помощи. Это платная служба частной клиники. Но в нашем случае они денег брать не будут – с их стороны это посильная помощь беженцам. А мы со Светланой вызвались встретить семью и разместить её в хостеле – вещей много, да и в Питере они в первый раз.

Поезд приезжает в пять утра. Значит, мне надо просыпаться пол четвёртого, а Светлану будить в четыре. Метро не работает и ехать надо на автомобиле.

Машину мы поставили на платной стоянке под торговым комплексом «Галерея».

Вот поезд медленно подходит к перрону. Отец Григорий уже приехал и вместе с нами встречает семью.

Вообще-то я терпеть не могу церковников и с отвращением гляжу на их лоснящиеся от сытой жизни морды и елейные глазки. Отец Григорий другой. Такими, наверное, и были первые христиане – нацеленные не на рост собственного благополучия посредством веры, а на помощь страждущим посредством веры.

Поезд остановился и из него посыпались радостные «жители и гости столицы»: оживление, поцелуи и обнимашки, суета с вещами. После того, как вагон опустел, из него медленно и с большим трудом выходит Виктор Кириллович. Видно, что он мучится сильной болью. С ним рядом оказывается жена Ольга Анатольевна. У неё, как я знаю, был сильный нервный срыв, и она принимает антидепрессанты. Её движения плавные и заторможённые. Она слабо реагирует на окружающий её мир. Она не помощница. В лучшем случае стережёт сумки и держит внучка за руку, чтобы тот не мешал. А вот дочь Ирина – стержень семьи: активная, шустрая, двужильная. Заглядываю в её глаза. Помните картину Мунка «Крик»? Это – её глаза. Бесконечное отчаяние.

Она усаживает отца на сумку, а сама бегает в вагон и приносит оттуда на перрон вещи, время от времени гладя отца по спине. Отец Григорий монотонным ласковым голосом что-то говорит всем, внося в суету и нервозность стабильность. Я, присев на корточки, разговариваю с внуком — наши волонтёры где-то нашли полную коробку игрушек для детей и мы каждому прибывающему ребёнку вручаем по одной. Никита обалдел от восторга — это его первая игрушка с начала… Ну вы знаете с начала чего.

К вагону подходят врачи с носилками и укладывают Виктора Кирилловича на них. Прибывшие на этом же поезде люди, спешащие в город мимо нас, с удивлением смотрят на врачей и носилки. «Кому-то стало плохо в поезде?»

Берём вещи семьи и идём вслед за носилками к «карете» скорой помощи. Врачи внимательны и предупредительны. Удивляются, что те лекарства, которые принимает Виктор Кириллович, не помогают. Делают ему какую-то инъекцию — должно помочь, — и везут его в хостел.

Мы с семьёй выдвигаемся через вокзал к стоянке под «Галереей». Вещи тяжёлые. Как Ирина их тащила — не понимаю. И вот — сюрприз! Двери не открываются снаружи – только изнутри для тех, кто припарковался и выходит из «Галереи». А внутрь к машине на парковку как попасть-то?

Напротив двери внутри торгового комплекса сидит охранник и делает вид, что нас не замечает. Ведь знает, что мы только что поставили автомобиль на стоянку, что мы только что мимо него прошли к вокзалу, что вот мы теперь вернулись с вещами и с людьми для того, чтобы погрузиться в автомобиль! Но нет! Сидит и не замечает, как я мечусь у входа, и пытаюсь войти внутрь.

На наше счастье из парковки появилась пара, выходящая наружу. Они открыли двери, и мы с вещами вваливаемся в «Галерею»

— Это не ко мне вопросы! – Пренебрежительно возражает он нам на наше возмущение ситуацией. – Это вопросы к парковке. А если вам надо, то через парковку внутрь и заходите.

Спасибо за совет, добрый человек.

Погрузились, доехали до хостела, где нас уже ждал Виктор Кириллович. Ему от инъекции стало немного лучше. Отец Григорий договорился о том, что Виктору Кирилловичу окажут через два дня бесплатную консультацию в платном онкологическом центре где-то рядом с хостелом. И за Виктором Кирилловичем вновь приедет скорая помощь этой частной клиники.

Через два дня врачи подобрали Виктору Кирилловичу обезболивающие и он был уже в состоянии самостоятельно двигаться и сидеть полулёжа в легковом автомобиле. В Ивангород семью везла Светлана. Я был в универе на работе. Виктор Кириллович сидел на переднем пассажирском кресле, а все остальные – сзади.

Как это у нас уже стало принято, перед Ивангородом Светлана остановилась у придорожного кафе, в котором всех покормила – им же переходить границу несколько часов!

В нашей группе неравнодушных питерцев есть такой уникальный человек – Юра. Ему удивительным образом удаётся находить всё нужное для беженцев. Особым спросом пользуются у мариупольцев чемоданы на колёсах —  они же с многочисленными сумками, баулами и пакетами. Юра достаёт чемоданы на колёсах с большим дисконтом – за полторы тысячи он покупает чемоданы, которые стоят десять тысяч. Причина уценки: небольшие вмятины, царапины, потёртости. Волшебным образом Юра достал для Виктора Кирилловича складную инвалидную коляску. С ней семья сможет преодолеть пятьсот метров пешеходного пути по мосту через реку Нарву. А вот как быть с многочисленными сумками?

Пока семья проходит российскую часть границы и их опрашивают фээсбэшники, к пункту пропуска подходят два здоровых россиянина.

— Сможете помочь семье? – Спрашивает их с надеждой Светлана. Её внутрь помещения не пустили и она ждёт снаружи. — Нужно только перевезти чемоданы с вещами на колёсиках по мосту к эстонской границе. Поможете?

— Без проблем. Мы вообще без вещей. У нас вот – только пустая тележка для вещей.

Понятно. Это несуны. Они на эстонской части границы забивают сумки едой, которую Путин своим указом запретил ввозить в Россию юридическим лицам. Затем они возвращаются обратно в Ивангород и передают эту еду представителям каких-то российских ритейлов. За это им что-то платят. Жители Ивангорода так зарабатывают на жизнь.

Спасибо вам, добрые люди, жители Ивангорода, что помогаете людям в беде.

— А долго ждать-то? — Спрашивают мужчины.

— Да нет! Вот, уже семья прошла проверку, и все выходят в общий зал.

Мужчины заходят внутрь помещения пограничного перехода. Светлана прощается с семьёй. Последние слова напутствия и пожеланий.

А где же мужчины, обещавшие помощь? Где славные ивангородцы? А они, пройдя пограничный контроль и весело болтая, уже идут по середине моста через Нарву к эстонской границе. Забыли? Нет. Эти «добрые люди» не оказывают помощь. Они «дарят» нуждающимся надежду на помощь.

Есть и такие россияне. Увы.

Делать нечего. Ирина сначала перевозит на несколько шагов отца в инвалидной коляске, затем перевозит одну сумку, за ней другую. И так – перебежками ей предстоит пройти пол километра.

На счастье, в помещение пограничного перехода зашли две хрупкие женщины с рюкзаками – также переходить границу. Не несуны. Поможете? Конечно! И эти две женщины, догнав семью, взяли и повезли чемоданы семьи через границу.

Есть и такие россияне.

Семья на пешеходном переходе через границу

Простая семья

Я везу его с сыном на автомобиле по самому красивому городу в мире – по Санкт-Петербургу.

Ранее утро. В 5.15 мы со Светой встретили его с семьёй на Московском вокзале. Мать 64 лет (выглядит на все 80), жена Анжела с полуторогодовалой улыбчивой девочкой на руках, старший сын 18 лет (серьёзный, настоящий помощник в семье) и растерянная и неуверенная в себе, как все подростки, дочка 14-ти лет.

В наши две автомашины с большим трудом помещаются их вещи. А ещё с ними в переносках две мелкие собачки.

Из Мариуполя они. Беженцы. Бегут в Европу.

Солнечное утро – редкий в Питере случай. Смотри по сторонам и наслаждайся красотой самого красивого в мире города! Но нет! Он сидит на заднем сиденье автомобиля и рассказывает, глядя мне в затылок. Я – за рулём. Ему нужно выговориться. И я это понимаю. Поэтому время от времени я междометиями поддерживаю разговор.

То, что он рассказывает – ужас. Про то как в Мариуполе повсеместно натыкаешься на стабилизаторы мин – они, эти стабилизаторы, как ромашки в поле рассеяны по всему городу. Мины-то разорвались, и жертвы свои нашли. А стабилизаторы отлетели и осели на балконах, на козырьках домов (если дома сохранились), на дорогах и на тротуарах. А ещё он рассказывает о людях – жителях Мариуполя. Нет, не о тех, кто выжил, а о тех, кто погиб. Рассказывает о том, как они по частям собирали в тачку старика из соседнего дома – отдельно голова, рука, часть тела…

Он говорит и я в зеркало заднего вида вижу его глаза: устремлённые в себя, в свою душу, искорёженную тремя месяцами СВО России с Украиной. Теперь глаза его затуманили слёзы. Ведь кроме старика были и трупы, горкой сложенные вдоль дорог, и попадавшиеся то там, то сям обрывки людских тел. Он это рассказывает. Ему надо выговориться.

Я спрашиваю:

— А как питались все эти три месяца, которые сидели в подвале?

Оказывается, что все четыре семьи подъезда – 16 человек – сначала съели свои припасы,  а потом пошли по чужим квартирам. Многие соседи успели уехать из города в первые дни бомбёжек, вот в их квартирах и брали еду. Воду собирали из квартирных бойлеров, потом – где удастся найти. Готовили еду и кипятили воду на костре. Рассказывает про какой-то колодец у соседей, и я понимаю, что теперь он говорит о том периоде, когда он с семьёй перебрался из многоквартирного в частный дом своей матери. Его рассказ сумбурный. Это и понятно. Крик души, пробитой моей страной насквозь во многих местах. Ему надо выговориться, и я его слушаю.

Фильтрацию и российскую границу с Украиной они проходили девять часов. Далее уже мы им помогали. Купили по интернету билеты на электричку из Таганрога в Ростов-на-Дону, а там их через полтора часа уже должен был везти к нам, в Питер, скорый поезд. Билеты на него мы им тоже купили.

Я помню, какой был у нас ужас, когда позавчера его жена Анжела позвонила моей жене по мобильному из электрички и сообщила, что поезд остановился на пол дороге и что в электричку вошли полицейские с собаками и что-то ищут. Электричка стоит, а время идёт. Поезд на Питер в Ростове-на-Дону никого ждать не будет – он проходящий. Он скорый.

Это нам здесь, в Питере, страшно. А каково им? Они все на нервах, измученные, а тут – стоит электричка и не двигается с места. Спасибо проводнице в поезде – сфотографировала их билеты на поезд в Питер, после чего связалась по телефону с кем-то из РЖД в Ростове-на-Дону. Кому-то по мобильной связи сфотографированные билеты отправила. Успокоила, мол, не переживайте, не пропадут билеты. В случае опоздания, на другой поезд посадят. Не волнуйтесь!

А когда электричка тронулась в путь, то приехала в Ростов-на-Дону за десять минут до отправления поезда на Питер. И, о чудо! На перроне семью Ивана уже ждали. Это были сотрудники вокзала. Они помогли перенести сумки из электрички к стоявшему недалеко поезду на Питер. Всё погрузили в вагон и всех разместили по местам, пожав на прощание руки.

Кто всё это организовал? Начальник смены? Дежурный по вокзалу? Руководитель РЖД по Ростовской области? Не знаю. Но ведь организовал же, помог. В этом и проявляется характер россиян – в помощи в такой ситуации. «Своих не бросаем» — это как раз о таких случаях, а не о чём-то геополитическом.

Иван даже и не знает, как благодарить железнодорожников и кого. Просто говорит: «А работники РЖД такие молодцы!»

Но всё – приехали к месту их остановки. Выгружаем вещи, поднимаем всё в квартиру, где семье Ивана предстоит прожить три ночи перед тем, как им пройти границу. Всё приготовлено к их приезду: постельное бельё, еда, питьё.

Иван спускается вниз – погулять собачек. К нам подходит Анжела:

— А можно нам будет Питер за эти дни посмотреть?

Обязательно! Это же самый красивый город мира!

Геннадий Васильевич Светуньков. 40 дней

Мой отец родился 17 мая 1934 года в Ташкенте. Он был вторым ребёнком в семье. Его старшему брату Борису было четыре года. Перед самой войной в семье родились ещё два брата — Вадим и Владимир.

В 1941 году папа пошёл в первый класс школы и проучился весь первый год на круглые пятёрки. Шла война и его отца забрали в армию. Нам повезло — мой дед был полиграфистом суперкласса, а потому его послали служить не на передовую, а выпускать фронтовую газету. И всю войну он прослужил на Дальнем Востоке. Поэтому он вернулся с войны живым и невредимым.

Когда деда Васю забрали в армию, бабушка осталась одна с детьми. Борис, которому исполнилось 12 лет, пошёл работать на эвакуированный в Ташкент авиационный завод. А тут вышло Постановление СНК о том, что женщины-домохозяйки должны встать к станкам вместо ушедших на фронт мужчин в том случае, если в семье есть ребёнок, способный ухаживать за младшими братьями. Таким ребёнком был мой восьмилетний отец. В 1942 году бабушка Клава пошла работать, а папа перестал ходить в школу и занимался со своими младшими братьями — кормил, поил, переодевал и т.п. Еду он готовил и на всю семью, пока старшие были на работе.

Жизнь была сложная. Не всегда в доме была еда. Папа вспоминал о том, как однажды бабушке зарплату выдали луком. И семья питалась этим луком — варили его или ели сырым, предварительно отмачивая. Плакали, но ели.

Летом папа с такими же мальчишками, как и он сам, рано утром бегал на базар — помогать колхозникам разгружать с арбы привезённые на продажу арбузы. За это продавец дарил им одну штуку. Мальчишки тут же у входа на базар продавали заработанный арбуз и с деньгами бежали на Комсомольское озеро. К парку, где располагалось это озеро, примыкал хлебозавод. В заборе хлебозавода была известная им доска, державшаяся на одном гвозде. Отодвинув эту доску, они кричали внутрь двора хлебозавода какое-то заветное слово. Через несколько минут доска сдвигалась в сторону и в обмен на деньги мальчишки получали от незнакомца свежий и ещё горячий хлеб, который тут же на берегу озера ими и съедался.

За время войны семья поменяла место проживания. Новый дом был в том же районе Бешагач. По-видимому, денег снимать старый дом у семьи уже не было.

Закончилась война с Германией. Была разгромлена и Япония. С фронта домой возвращались оставшиеся в живых солдаты и офицеры. А деда всё никак не демобилизовали. Однажды в конце февраля 1946 года папа, укладывая на дневной сон капризничавших младших братишек, сказал им:

— Не плачьте. Сегодня с фронта придёт наш папа.

— Да! Ты всегда так говоришь, а он всё не приходит!

— А сегодня он точно придёт, вот увидите.

Братишки улеглись спать. В это время в дверь дома забежал мальчишка-сосед:

— Гена! Вашу семью во дворе какой-то солдат спрашивает.

Папа выскочил во двор и, увидев в конце двора идущего в шинели и с вещмешком за спиной солдата, оглядывающегося по сторонам, бросился к нему босиком по снегу с криком: “Папа! Папа вернулся!” И бросился ему на шею. Это был его отец и мой дед Вася.

Мирная жизнь стала налаживаться. Папа вернулся в школу. За время войны у него сильно сел слух. И он всю дальнейшую жизнь плохо слышал. Учёба не задалась — отличником он уже не был.

В районе Комсомольского озера среди подростков “держал шишку” мальчишка по имени Шерали. Все его боялись. Однажды он по какому-то поводу пристал к моему отцу. Папа не отступил, и они начали драться. Друзья папы побежали за помощью в дом. А дома как раз был старший брат Борис. Он схватил кухонный нож и с криком “убью!” бросился к дерущимся. Шерали испугался и убежал.

На следующий день этот Шерали подошёл к моему отцу и предложил ему дружить. Они стали друзьями. Вместе с Шерали мой папа на Комсомольском озере “шишку держал”. До тех пор, пока его не забрали служить в армию.

Поскольку у папы был пониженный слух, его направили служить в стройбат в район Термеза. Командир папы капитан, фамилию которого я позабыл, очень любил играть в домино. И напарником при игре “пара на пару” он всегда брал моего папу. Вдвоём у них получалось обыгрывать всех.

Папа многим делам по дому научился, сидя во время войны дома с младшими братьями, а в стройбате он ещё и мастерство строителя освоил. Поэтому по жизни он был, как говорится “мастер золотые руки” — в доме всё делал сам.

После возвращения из армии в Ташкент папа устроился на работу в типографию издательства ЦК КП УзССР — в фотоцинкографию.

Вместе с отцом (моим дедом) и братьями они часто ездили на рыбалки и всегда приезжали домой с рыбой. Впоследствии и меня с малолетства папа пристрастил к рыбалке и с апреля по октябрь каждого года мы с ним по выходным вдвоём часто ездили на рыбалку. Эти рыбалки — одни из самых ярких воспоминаний моего детства!

На первые заработанные на гражданке деньги папа купил себе фотоаппарат и подрабатывал тем, что на свадьбах, юбилеях и т.п. мероприятиях делал памятные фотографии. А поскольку в типографии он научился искусству ретуширования, то его фотографии были всегда высокого качества.

По тем временам папа неплохо зарабатывал. Завидный жених! Появились у него и разные девушки, в которыми он после работы гулял. Вспоминал папа — как однажды очень поздно вечером вернулся домой, а дверь закрыта — все уже спали. Тогда он пролез в дом через форточку и тут же получил от своей матери веником по попе. Она сделала вид, что спутала его с воришкой.

В 1958 году папа встретился с моей мамой и влюбился в неё с первого взгляда. Мама работала линотиписткой в той же типографии издательства ЦК КП УзССР и их кто-то познакомил.

На следующий день после простого представления друг другу папа поджидал маму на выходе с работы.

Мама приехала в Ташкент из сибирского города Ишим по совету своей старшей сестры. Мама снимала комнату в каком-то частном доме вместе с молодой девушкой-линотиписткой и зарабатываемых мамой денег едва хватало ей на еду. В тот день, когда папа поджидал её у выхода из здания типографии, мама заранее на ужин купила себе булку — на большее денег у неё не было. Выйдя на крыльцо здания, мама тут же начала есть булку, но тут к ней «случайно» подошёл папа. После нескольких слов приветствия, мама предложила папе угоститься половиной булкой, с надеждой ожидая, что он откажется.

Папа был сыт, но для того, чтобы познакомиться с девушкой, в которую он влюбился, и сделать ей приятное, он решился на подвиг и с благодарностью принял эту половину булки, с большим трудом проглатывая её куски. Мама мысленно провожала каждый проглоченный им кусок желаниями, чтобы он подавился. Папа давился, но ел.

Довольно быстро папа понял, что мама ведёт полуголодное существование и стал после работы приглашать её поужинать в столовые или кафе, поскольку «сам он не успел даже пообедать». Мама всегда отнекивалась, но потом всё же соглашалась «посидеть с ним за компанию».

Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Путь к сердцу женщины точно такой же. В апреле 1959 года Тамара и Геннадий «расписались» в ЗАГСе, а 1 мая устроили свадьбу. В августе 1960 года родился я.

В 1963 году родители получили собственную однокомнатную квартиру в цокольной части дома на ул. Дагестанской, а после землетрясения 1966 года получили двухкомнатную квартиру в «издательском» доме на Луначарском шоссе.

Мама и папа в конце 60-х решили поступить в полиграфический техникум, потому что им хотелось в профессии знать больше. Я помню, как по ночам, когда я уже ложился спать, папа или мама, потушив верхний свет, включив лампу и сидя за столом в гостиной, что-то считали, писали, решали или рисовали. Мама защитила диплом раньше, папа — позже. Я помню папину защиту. Мы с мамой стояли вечером на лестничной площадке верхнего этажа и подглядывали в замочную скважину в аудиторию, где папа защищал свою работу.

Кстати. Папа ведь успел из-за войны окончить только семь классов. И для того, чтобы поступить в техникум, ему надо было сдать экзамены за восьмой класс. Так что всё в его жизни было не так просто.

В начале 1970-х годов папа перешёл работать в типографию Ташкентского авиационного завода. Однажды после получки он, вместе с работягами из завода недалеко от проходной решил глотнуть кружку пива. Как раз была «получка» и рабочий класс мог себе позволить расслабиться с помощью пивка. В те времена пиво разливали из бочек на колёсах в кружки. Не успел он допить свою кружку, как к пьющим пиво подъехали милиционеры, которым тоже нужно было выполнять план, и всех, кто был у бочки с пивом, забрали в отделение.

Был жаркий летний день, задержанных поместили в маленькую комнату, а сами менты в просторной комнате с вентиляторами, не торопясь, писали протоколы. Какому-то старику из числа задержанных стало плохо и он стал просить воды — сначала тихо, а потом всё громче и громче. Один из ментов подошёл к комнате, открыл дверь и ударил старика рукой по лицу — «заткнись!» Когда он хоте сделать это ещё раз и занёс руку для второго удара, мой папа схватил мента за эту руку и не дал бить старика. На крики мента о помощи сбежалось всё отделение. Папу вытащили в коридор и избили. Сначала руками, а потом ногами. При этом ему сломали два ребра. Против него тут же возбудили уголовное дело о «нападении на сотрудника милиции» и отвезли в СИЗО.

Мама тогда работала в министерстве строительства УзССР руководителем отдела оперативной типографии и обратилась за помощью юристу из этого министерства. Он нашёл и опросил свидетелей происшествия, обратился с фактами в прокуратуру и дело приняло другой оборот — возбуждалось дело об избиении моего отца милиционерами при исполнении ими служебных обязанностей (превышение полномочий).

В конечном итоге оба дела замяли и примерно через месяц папу отпустили. Но я помню, как папа неделю, а то и больше, для того, чтобы скрыть синяк под глазом, носил солнцезащитные очки.

Папа перешёл на работу на Ташкентский завод грампластинок. Это его заслуга в том, что конверты для пластинок стали печататься не с простыми надписями или цветочным орнаментом как это делалось до него, а с цветными фотографиями. В те времена делать массовым тиражом такие конверты могли далеко не все типографии СССР и не все работники таких типографий. А папа мог. И вообще я должен отметить, что папа всю жизнь учился. Учился у других, учился по книгам и по специальным журналам. Он любил учиться.

В 1975 году у меня родился брат Максим. Папа в нём души не чаял, а Максим, зная это, всегда искал у него защиты, если мама сердилась. «Мой друг» — так папа в шутку называл Максима.

В 80-е годы папу позвали работать начальником типографии комбината «УзТоргРеклама» и он согласился. Со временем под папиным руководством типография стала ведущим производством комбината. Если бы не война и если бы не снижение слуха у папы, то он был бы крупным руководителем или учёным — это я знаю точно!

Папу избрали секретарём партийной организации комбината. Партийцев на комбинате было мало, и это была работа «по совместительству».

В те времена была принята «Продовольственная программа». Как и все другие партийно-советские мероприятия при советской власти, эта Программа была сплошным очковтирательством. Отца, как партийного секретаря комбината, вызвали в райком партии и предложили принести в райком справку с печатями о том, что комбинат «УзТоргРеклама» сдал государству столько-то тонн мяса. Где мясо и где торгреклама? Но партийные чиновники должны рапортовать, и их это не волновало. Отцу намекнули , что справку можно получить в каком-нибудь колхозе или совхозе по договорённости типа «ты мне — я тебе». Папа делать это отказался.

— Партбилет на стол положишь! — Пригрозили ему.

— Да пожалуйста! Вот вам мой партбилет! — И отец положил партбилет на стол.

Конечно же, партбилет никто у него не забрал, но к отцу больше по партийной линии с такими глупостями никто не приставал — после нескольких подобных случаев его уважали и знали, что он человек принципиальный.

Помню, как-то в субботу на комбинате работникам давали продовольственные пайки с мясом. Папа почему-то не смог пойти на комбинат, и пришлось идти мне. Происходило это в коридоре столовой. Работники комбината стояли толпой. В самом конце коридора стояли работники столовой, один из которых поднимал над головой пакет со свежим мясом, и спрашивал:

— А это кому?

Тот, кому мясо на вид нравилось, говорил об этом и, получив паёк, уходил.
В очередной момент и я заявил свои права на продовольственный пакет. Вместе со мной, пакет с едой захотели получить ещё две женщины — работницы комбината. Они тут же засомневались в моей легитимности и требовали отдать пакет им.

— Да это же сын Геннадия Васильевича! — Громко крикнул кто-то из рабочих.

Толпа тут же раздвинулась, пропуская и подталкивая меня вперёд, а женщины-соперницы тут же согласились:

— Ну! Если сын Геннадия Васильевича, то возражений нет!

Мне было очень приятно почувствовать то, каким уважением у простых работников комбината пользовался мой отец.

В 1982 году я женился и у меня появилась своя семья. Я зажил новой жизнью. Папа время от времени потихоньку давал мне то трёшку, то пять рублей, понимая, что нам, молодым, вечно не хватает денег.

Когда у меня родился сын, папа для меня открылся с новой стороны — как любящий дед. Он возился и играл с внуками так, как никто и никогда не играл. Он преображался в ребёнка и говорил с внуком или внучкой на их языке. И азартно играл в их игры, время от времени поддаваясь и проигрывая. И в огороде возле дома, в котором папа поддерживал идеальный порядок, всегда для детей были свои укромные уголки — штабы или даже дома с лавками и столами.

В 2000 году папа уволился и продал свои акции комбината. Одновременно с этим родители продали квартиру и купили двушку в Ульяновске. Там уже жил мой брат с женой и жила Наташа — младшая родная сестра папы со своей семьёй. Я в этот год чуть раньше переехал из Ульяновска в Питер. Так в Ульяновске сформировался клан Светуньковых с моим папой как старшим из клана.

Мой домик с участком в деревне Старый Белый Яр на берегу Волги в 70 км от Ульяновска папа с мамой стали приводить в порядок. Огородом и ремонтом дома занимался папа; домашним хозяйством — мама. За пару лет развалюха превратилась в крепкий и уютный дом, а полузапущенный участок — в образцовый. По началу пол деревни ходило к родителям в гости любоваться помидорами, которые выращивал мой папа. Свои секреты огородничества папа ни от кого не скрывал — он всегда щедро делился своими знаниями со всеми. Теперь в Старом Белом Яру выращиваются отличнейшие помидоры по технологиям моего отца.

В декабре 2021 года, когда папа с мамой пошли делать очередную прививку от КОВИДа, у папы вдруг обнаружилась низкая сатурация в лёгких. Врач отправил папу на рентген лёгких. Правое лёгкое на 2/3 было поражено опухолью. Как дружно заявили врачи, причина — застарелый ушиб лёгкого. Тут же вспомнилось, как менты в 70-х годах сломали папе ребро. Вот оттуда-то и ушиб лёгкого.

К сожалению, опухоль оказалась такой, что вырезать её не было никакой возможности. Ни химиотерапия, ни облучение — ничего врачи предложить не могли. Уже поздно. Оставалось только поддерживать максимально долго самочувствие папы на приемлемом уровне. Он на глазах стал сдавать. Мама и Максим делали для папы всё, что могли. А я в Питере ничего не мог. Все мои консультации с питерскими онкологами заканчивались только одним — они с сожалением разводили руки в стороны: «Поздно!» Ничего сделать было уже нельзя.

Я надеялся на то, что 17 мая смогу отметить с папой его 88-й день рождения. Мой сын Ваня тоже хотел это сделать и за пол года заранее купил билеты в Россию, но СВО, которую Путин начал с Украиной, приезд Ивана из Англии сделал невозможным. Когда я в начале мая покупал билеты на самолёт в Ульяновск, папа уже был совсем плох — сознание уже покинуло его. Победить болезнь не удалось. 13 мая утром папа умер. А я прилетел 14-го.

Простая история

Мужчина и женщина 70-ти с лишним лет. Двужильные. Он высокий и худой, она среднего для женщины роста и слегка полновата. На них одежда с чужого плеча. Сидя сзади на автомобильном сидении, они рассказывают нам свою историю. Им надо высказаться, поэтому мы  их терпеливо слушаем.

Оба до пенсии работали на «Азовстали». У них в Мариуполе хорошо обставленная трёхкомнатная квартира в многоквартирном доме, гараж, в котором стоит внедорожник «Мицубиси», довольно высокая по украинским меркам пенсия. Рядом Азовское море. Два сына. Старший имеет семью и отдельную квартиру. Младший давно развёлся и живёт один в однокомнатной квартире. Всё в общем хорошо.

Они никак не могут говорить о своей жизни в прошедшем времени, хотя 24 февраля они, как и все мариупольцы, спустились из своих квартир в подвалы домов и два месяца в них выживали. Теперь у них всё в прошлом. Или почти всё. Одежда на них с чужого плеча. Другой нет. Уже нет.

Через десять дней после начала того, что В. Путин велел называть «Специальной военной операцией», их старшему сыну повезло. Он смог найти автомобиль и вывезти жену с детьми под Иваново-Франковск, в пустовавший деревенский дом, где когда-то жила его бабушка. Там не стреляют, там не гибнут.

Двужильные мужчина и женщина вспоминают, как в соседний подъезд попал то ли снаряд, то ли бомба и попадание было таким, что все перекрытия этой части дома сложились, как карточный домик и провалились в подвал. А в подвале находились жители этого подъезда, спасавшиеся в подвале от бомбёжки. Всех разом и придавило. Живых не осталось.

Вспоминают, как во время затишья между обстрелами муж вышел в поисках воды и увидел лежащую возле подъезда соседскую девочку 15-ти лет со смертельной раной в голове. Девочка всего пол часа назад вышла из того же подвала, где жили мужчина и женщина. Она там жила вместе с матерью. Хорошая была девочка. Вежливая, добрая, красивая … Была…

Когда линия боестолкновений сдвинулась в сторону завода, мужчина и женщина, как и все соседи, решили эвакуироваться из Мариуполя, а путь был только один — в Россию. В подвале осталась только одна семейная пара. Те сказали, что им некуда и незачем идти.

Вместе с мужчиной и женщиной в эвакуацию отправился их младший сын в подвале. Он жил всё это время вместе с родителями. Их подъезд и квартира уцелели. Мужчина решил не закрывать входную дверь – всё равно выломают, если захотят. Взяли с собой самое необходимое и отправились в путь. Примерно шесть километров они шли втроём вместе с другими жителями Мариуполя по заваленным развалинами жилых домов дороге до безопасного места, откуда их должны были далее на фильтрацию вывозить автобусы ДНР. Эвакуации помогали и простые люди на своих автомобилях. А почему не поехали на своём «Мицубиси»? Нет, автомобиль-то уцелел в гараже, но приехали какие-то люди в военной форме с автоматами, разломали ворота гаража и на эвакуаторе их «Мицубиси» куда-то увезли. Что за военные? А бог их знает! Может российские, может украинские. Какая теперь разница?

Народа на безопасном месте скопилось много. Ждали долго своей очереди. Автобусов было мало. Тут подъехал волонтёрский автомобиль, и водитель спросил у толпы ожидающих:

— У меня есть два свободных места. Кто хочет поехать до фильтрационного пункта? Садитесь!

Сын им сказал:

— Поезжайте, что вы здесь мучитесь? Там встретимся.

Сели в автомобиль и поехали. Прошли фильтрацию, а там их посадили на поезд и увезли в пункт временного размещения. Где их младший сын, они до сих пор не знают.

И тут случилось чудо. В пункте временного размещения их нашёл двоюродный брат женщины. Брат живёт в Краснодарском крае. И виделись они друг с другом только один раз в жизни, когда им было по десять лет. И вот ведь какой! Разыскивал их всё это время, и нашёл. Нашёл и забрал к себе в квартиру из пункта временного размещения.

У двоюродного брата они немного пришли в себя. Стали разыскивать старшего сына и через Иваново-Франковскую администрацию нашли. Все живы и здоровы. С нетерпением ждут встречи.

Надо ехать. Сколько можно сидеть «на шее» у двоюродного брата и стеснять его? Надо ехать.

Тут им повезло опять: каким-то чудом они вышли на нас, на нашу питерскую группу, одну из многих. Одну из тех, кто помогает таким же как и они несчастным людям.

Когда мы вместе с женой вечером встретили их на Московском вокзале, они вышли из вагона с тяжелеными сумками.

— Двужильный я, не переживайте. Сам всё донесу.

Как он всё это нёс? Не могу понять. Я моложе его и то – чуть не надорвался с одной из сумок, а у них таких сумок три!

— Это нам всё неравнодушные люди отдали. У нас ведь ничего не осталось!

После того, как они в Краснодаре в квартире у двоюродного брата пришли в себя, муж решил отправиться на перекладных в Мариуполь – за вещами. Всё-таки всю жизнь они работали, что-то покупали, как-то жили.

На лестничной клетке своей квартиры мужчина увидел, что двери всех квартир выбиты. А дверь в их квартиру цела – не зря же он её не закрыл перед уходом! Вот и осталась целой.

Квартира была разграблена мародёрами. Все ценные вещи унесли.  

Соседи, та пара, что осталась в подвале, попросили прощения за то, что воспользовались их консервацией – маринованными огурцами, помидорами, салатами… Еда кончилась, вот и проходилось по квартирам ходить – искать еду. А кто мародёрствовал? Разве поймёшь?

После возвращения из Мариуполя в Краснодар мужчина три дня не мог прийти в себя и ничего не ел.

Я не стал его спрашивать: почему? В целом и так всё понятно.

Довезли мы этого мужчину и женщину до пешеходного пограничного перехода в Эстонию и попрощались. Там они перешли границу и попали в руки уже европейских волонтёров. Переночевали в хостеле в Нарве, утром сели на бесплатную для украинцев электричку и поехали в Таллин. А там через два часа они сели в автобус и отправились в Иваново-Франковск к семье старшего сына.

А когда мы прощались с ними перед пограничным пунктом, женщина, обнимаясь с нами и благодаря за помощь, вдруг произнесла в сердцах:

— За что нам всё это?!

Вот и я не знаю: ЗА ЧТО!?

Итог двухмесячной работы

За два месяца нашей работы с украинскими беженцами мы помогли через Европу вернуться к родным 275-ти жителям Украины, оказавшимся в результате СВО в России.

Спасибо всем, кто в «одной упряжке» вместе с нами делает это благое дело. Имён их я не называю — они помогают несчастным украинцам не для этого, а просто потому, что люди попали в беду и надо им помочь. Вот и помогаем — кто чем может.

Отступали, отступали…

Все вокруг радостно кричали, что последние двадцать лет Россия вставала с колен (Путин её поднимал), а оказалось всё не так! Об этом заявил главный бесогон страны. Вот видео:

Н.С. Михалков

Оказывается, по Михалкову, что всё это время В.В. Путин возглавлял отступление России от какой-то пропасти. И делал это так «умело», что теперь отступать некуда. Всё! Кердык!

Я лично рассматриваю это публичное заявление Н.С. Михалкова как дискредитацию Вооружённых сил РФ. И он должен быть привлечён за это к уголовной ответственности.

Новости доставки

Всего в Питере около семи тысяч питерцев помогают украинским беженцам переехать в Европу и оттуда — либо вернуться к родственникам в Украину, либо встретиться с ними в Европе . Все работают добровольно, по зову души.

Вот и мы с Сергеем Кулаковым, старинным моим приятелем, перевезли в Европу семью Двужильных. Вот фото по дороге в Ивангород:

Двужильные через Таллин уже приехали в Иваново-Франковск в своему сыну. Мы очень рады, что семья воссоединилась!

Немного о бренном

Пилю, строгаю и крашу. Всё это — на даче.

Закончилась грунтовка по металлу, которую я покупал ещё до СВО. Поехал в «Максидом» за новой банкой этой грунтовки.

Грунтовка, которую я искал, — отечественного производства. Но её нет на полках. По-видимому, она составлялась из зарубежного сырья, вот её и не выпускают. Пришлось брать грунтовку другого производителя похожего цвета, но значительно более яркого оттенка — а другого варианта нет!

И вообще — «Максидом» поразил меня резко обедневшим ассортиментом товаров…

По моим экспертным оценкам самое интересное начнётся в сентябре. Ждём-с.

Промежуточные итоги работы с беженцами

Как подсчитала моя жена Светлана, на сегодня мы помогли вернуться к родным 227 украинским беженцам из разрушенного Мариуполя. Все, кто помогает беженцам, делают это от души.

Встретив с нашей стороны поддержку и сочувствие, беженцы немного расслабляются и начинают выговариваться. Их рассказы о жизни в Мариуполе страшны. Всего и не расскажешь. Запомнилось из последнего такая деталь.

Люди остались без медицинской помощи, без тепла и электричества в первые же дни СВО. Тяжело больные старики без ухода умирали. Погибали под бомбёжками и почему-то от пуль снайперов люди, выходящие из подвалов за едой и водой. Если у померших и погибших не было родственников, то соседи заворачивали трупы в одеяла (чтобы собаки не грызли!) и выносили трупы на обочины дорог. В одеяло вкладывали записку с указанием ФИО, примерного года рождения и места проживания. Таким образом Анатолий, один из беженцев, нашёл свою тёщу. Время от времени по городу проезжали грузовые автомобили и забирали трупы. Где они похоронены — никто не знает.

Ленинград и Мариуполь — города побратимы, говоришь?

Очередное дело о фейках

Бывший питерский священник Иоанн Курмояров выложил в сеть видеоролик, в котором утверждает о том, что российские военные, погибшие на Украине, не попадут в рай.

Этот факт был интерпретирован как «распространение фейков». У Курмоярова провели обыск и изъяли технику, две иконы, деревянный крест и подрясник. Почему изъяли две иконы, деревянный крест и подрясник не понятно. Наверное, как свидетельства, подтверждающие наличие злого умысла.

Калининский районный суд Питера удовлетворил ходатайство следствия об избрании Иоанну Курмоярову меры пресечения в виде задержания под стражей.

Вообще-то говоря, фейк означает подделку, фальшивку, преднамеренное искажение действительности. Если утверждения Иоанна Курмоярова о том, что «российские военные, погибшие на Украине, не попадут в рай» следствие и суд посчитали «фейком», то это означает, что у них есть неоспоримые доказательства того, что на самом деле российские военные, погибшие на Украине, обязательно попадут в рай.

Вот так и живём.