6. Великая Отечественная Война при диктатуре люмпен-пролетариев

В 1937 году было расстреляно 353 тысячи 074 человек, в 1938 году — 328 тысяч 618 человек, а в 1939 году — 2 тысячи 552 человека. Но если кто думает, что с окончанием периода «Большого террора» страна вздохнула спокойно, то тот ошибается, хотя и кажется, что репрессии закончились — ведь в 1938 году расстреляли в 128 раз меньше, чем годом раньше! Но посмотрим статистику.

В 1938 году, в последнем году периода «Большого террора» в заключении находилось 1 миллион 881 тысяча 570 человек. Из них было расстреляно 328 тысяч 618 человек. В заключении умерло по самым разным причинам 108 тысяч 654 человека. В 1939 году, если бы репрессии прекратились, должно было бы быть в заключении 1 миллион 444 тысячи 298 человек. А оказалось 1 миллион 672 тысячи 438 человек. Прирост заключённых составил 228 тысяч человек за год, а в предыдущие пять лет средний прирост заключённых составлял 181 тысячу человек.

Вот и получается, что репрессии не уменьшались, а продолжали набирать темп, но вот расстреливать людей перестали в прежних масштабах. Палачи из Политбюро сообразили, что выгоднее не расстреливать людей, а использовать их рабский труд «на стройках социализма».

Репрессии коснулись всех слоёв населения — от рабочих с колхозниками, до учёных и партийно-советских деятелей. В процентном отношении репрессии наиболее сильно прошлись по «верхушке власти» — управленцы высшего и среднего звена во всех отраслях народного хозяйства были расстреляны или посажены в тюрьмы и отправлены в лагеря.

Аресты и расстрелы привели к повсеместному «омоложению кадров» — среди секретарей областных и краевых комитетов и республиканских ЦК к концу 1939 года более 60% составляли люди в возрасте менее 35 лет, а вместе с людьми в возрасте от 35 до 40 лет они и вовсе составляли 90%. То есть, те люмпен-пролетарии, кто участвовал в Февральской и Октябрьской революции и воевал в Гражданскую войну, были устранены от власти либо физически уничтожены, а власть перешла к люмпен-пролетариям второй волны — практически не знавших жизни, которая была в стране до советской власти. Эти руководители в моральном плане были результатом тотальной сталинской пропаганды, а потому обожествляли Сталина.

Теперь управляли наркоматами, министерствами, фабриками и заводами, воинскими подразделениями и университетами люди малоопытные, малоквалифицированные, большей частью не пригодные к управлению, но преданные Сталину. Эффективность управления всеми отраслями и направлениями деятельности СССР резко снизилась. Но единовластный хозяин страны Сталин считал обратное. Он уверовал в то, что СССР является могущественной экономической державой.

Эта ни на чём не основанная уверенность толкнула его на войну с Финляндией в 1939 — 1940 гг. Война началась в ноябре, когда советские войска, напавшие на Финляндию, носили ещё осеннее обмундирование. Так в шинелях и сапогах и воевали красноармейцы почти всю Зимнюю войну. Когда наступили сильные морозы, зимнее обмундирование долго не доходило до войск, поскольку вагоны с валенками и тулупами были «забыты» снабженцами где-то на подступах к Ленинграду — опытные штабные работники Красной Армии были репрессированы в 1938 году, а молодые штабисты не умели планировать военные операции. Поэтому потери от обморожения в Красной Армии в четыре раза превысили боевые потери. Эта война была выиграна не мастерством военачальников и армейских подразделений, а трупами советских граждан — простых воинов Красной Армии. Численность потерь в Красной Армии в этой войне оказалась в десять раз (!) больше потерь Финской армии.

Позор был настолько очевиден, а слабость Красной Армии столь ужасающей, что про эту войну в СССР старались вовсе не говорить — обходить молчанием и саму войну, и то, какими результатами она была выиграна.

О бессилии Красной Армии узнали все — её количественная мощь с лихвой компенсировалась немощью её командного состава и отсталостью боевой техники. Это понял и Гитлер. 21 июля 1940 года по его указанию началась разработка плана нападения Германии на СССР — через четыре месяца после окончания войны СССР с Финляндией.

Сталинское Политбюро, разобрав уроки Зимней войны, с одной стороны направило усилия по усилению милитаризации общества, а с другой стороны, вновь репрессировало оставшихся целыми после недавней «чистки» военачальников – тех участников войны, которых назначили «виновными» за произошедший на глазах у всего человечества позор. Был снят с должности наркома обороны СССР К.Е.Ворошилов.

26 июня 1940 года был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на 8-часовой рабочий день, на 7-дневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Этим Указом увеличивалась продолжительность рабочего дня — с семи до восьми часов, только воскресенье становилось выходным днём, а самовольный уход с предприятий и учреждений запрещался, также как и самовольный переход с одного предприятия или учреждения на другое —  такие должны были предаваться суду и по приговору суда наказываться «исправительно — трудовыми работами по месту работы на срок до 6 месяцев с удержанием из заработной платы до 25%».

А 28 декабря 1940 года ещё одним Указом Президиума Верховного Совета СССР была введена уголовная ответственность учащихся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО за нарушение дисциплины и за самовольный уход из училища (школы) — вплоть до заключения в колонию сроком до года!

Сталин срочно милитаризировал страну, переводя её в состояние экономики военного времени. Выпуск военной продукции увеличивался за счёт сокращения производства гражданской продукции. Но управленческая элита страны была уничтожена, талантливых руководителей осталось ничтожно мало, особенно в Красной Армии. Эта работа велась с ошибками и со срывом планов. Конечно же, работники НКВД тут же находили «врагов» среди тех, кто не справлялся с планами.

Опасность фашистского вторжения понимали все и готовились к нему. Генштаб и штабы иерархией пониже разрабатывали планы, в том числе и в случае нападения Германии на СССР. Но эти планы предусматривали в случае войны… переход в наступление. Некоторые военные части так и начали войну — отбив первые атаки фашистов, пошли в наступление. Так и погибли…

Красная Армия была развёрнута у границ с Германией, а её тыловые части только подтягивались — и это тоже результат работы Генерального штаба и штабов помельче. Армия оказалась в первые же дни отрезана от своих баз — не было горючего, боеприпасов и еды.

Именно бездарность руководства Красной Армии во главе с её фактическим руководителем Сталиным явилось причиной сокрушительного поражения в начавшейся войне с Германией — Красная Армия была практически поголовно уничтожена или взята в плен. Здесь гитлеровский план молниеносной войны полностью удался. Не учёл Гитлер того, что при диктатуре люмпен-пролетариата её руководители готовы биться с врагом до последней капли крови. Не своей, естественно, а руководимого ими народа.

И на смену уничтоженной армии пришла новая армия из числа мобилизованных и добровольцев. Поэтому к началу 1942 года с германцами воевали новые советские солдаты с новым оружием и с новой техникой. И эти новые армии формировались в СССР снова и снова — по мере уничтожения одних воинов призывались другие.

Люмпен-пролетарии в военной власти проигрывали все сражения — они могли говорить зажигательные речи, прославлять лично товарища Сталина, а управлять боевыми соединениями не могли — у них не было ни опыта, ни знаний.

А как себя вели люмпен-пролетарии, которые были руководителями гражданских учреждений, фабрик, заводов и колхозов? Как они сопротивлялись нашествию оккупантов?

В воспоминаниях очевидцев, которые были опубликованы только после развала СССР, приводятся свидетельства того, как они бросали руководимые ими коллективы и бегством спасали свои шкуры и своё имущество:

— «наш директор института — а я уже училась в институте иностранных языков — украл последний сахар из буфета, сел в машину и с секретарём парткома бежал из столицы» [1],

— «с завода № 156 Наркомата авиационной промышленности в ночь на 17 октября 1941 года сбежали директор завода Иванов, пом. директора по найму и увольнению Шаповалов и начальник отдела кадров Калинин» [2],

— «утром на службе узнаю, что секретарь парткома и его заместитель выехали из Москвы… Днём бежал директор и его заместитель Чемоданов» [3],

— «директор завода № 468 распорядился отвезти на станцию на заводском грузовике своё имущество: пианино, рояль, зеркала, шкафы, серванты, кровати, матрасы, велосипеды, козу и собаку… Партийные чиновники завода не только не остановили директора, но и последовали его примеру» [4].

Да что там – директора и парторги учреждений и предприятий! Сохранилась опись осмотра здания ЦК ВКП (б) на Старой площади в октябре 1941 года, когда фашисты могли ворваться в Москву: «Ни одного работника ЦК ВКП(б), который мог бы привести все помещение в порядок и сжечь имеющуюся секретную переписку, оставлено не было. В кабинетах аппарата ЦК царил полный хаос. Многие замки столов и сами столы взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, в том числе и секретная, директивы ЦК ВКП(б) и другие документы…»[5].

Думаю, что вряд ли кто будет считать, что такое поведение было характерно только для москвичей, а руководители колхозов и совхозов, промышленных предприятий и учреждений, партийно-советских органов власти в Витебске, Киеве, Днепропетровске, Смоленске, Пскове, Риге, Брянске и т.д. занимались эвакуацией населения и материальных ценностей, даже не вспоминая о себе, своих семьях и своём имуществе! Как только враг оказывался близко, начальствующие люмпен-пролетарии «драпали со всех ног», используя власть и служебный транспорт.

Под Ржевом «парторганы самостоятельно своими силами вывозили только свои семьи, архивы, к сентябрю документы уже просто жгли, вывозить было уже не на чем, так как Жуков уже минировал и подрывал все мосты через Волгу и Вазузу… Жители западного берега Волги после подрыва мостов остались брошены на произвол судьбы. Большая часть людей с восточного берега была специально переброшена для рытья противотанковых рвов, блиндажей и укрытий на западный берег. Все они остались на ржевской земле. Из 58 тысяч ржевитян к 5 марта 1943 года по официальным сведениям осталось 253 человека» [6].

В воспоминаниях ленинградцев часто встречались происшествия такого рода: «Директор завода и секретарь парткома, утаив от сотрудников своё намерение, бежали на Большую землю»[7].

О том, как бежали из Севастополя партийно-советские начальники и военные руководители, оставив десятки тысяч советских людей и солдат на расправу фашистам без боеприпасов, еды и пресной воды, тоже стали открыто писать и говорить только в последние годы.

Сохранились воспоминания людей о поведении руководителей в большой излучине Дона в то время, когда фашисты подходили к Дону в 1942 году. Н.Р. Лапко из колхоза «Ленинский путь» Ильинского сельсовета Дубовского района Ростовской области писал так: «Районные начальники уже своих жён отправили на машинах. Так было и у нас, когда мы ещё и не думали, что начальство, т.е. верхушки, отправили своих жён не торопясь, обеспечив продуктами и хорошим транспортом, а нас уговаривали не делать паники, и когда враг наступал на пятки, то нас всех выпихнули. На переправе скопление народа, а там гад бомбит» [8]. Подобных свидетельств много: о трусости местного начальства и его шкурных интересах, о хаосе и неразберихе на кровавых донских переправах на всём протяжении реки от Воронежа до устья Дона.

Ростовчанка Н.В. Бакулина, писала в своих воспоминаниях: «К началу ноября 1941 г. немецкая армия уже стояла под Ростовом. Мало кто из граждан успел эвакуироваться. Это удалось, видимо, только представителям городских и областных властей. Они удирали, бросив на произвол врага вверенный им город, вывозя на грузовиках своё имущество»[9]. И далее: «Исподволь и без огласки началась эвакуация учреждений. Вспомнилось, как мы, трое подружек ещё со студенческих времён, аспирантки университета и пединститута, движимые советским патриотизмом, отправились в Кировский райком ВКП(б), чтобы приобщиться к партизанскому движению в тылу оккупантов и получить соответствующие полномочия и инструкции. Райком встретил нас распахнутыми дверями и окнами, в пустых помещениях гулял ветер. Партийное руководство заблаговременно смотало удочки, и след его давным-давно простыл… За всеми этими делами я так ничего и не узнала об эвакуации Пединститута. Но до меня дошёл слух, что на станции Ростов-Товарная готовится к отправлению эшелон с сотрудниками института. Оставив дома маму и сына, я буквально под бомбами, укрываясь в воронках, побежала туда. Надеялась, что нас тоже возьмут. Но там мне сообщили, что эшелон переполнен и «чужаков» не берут. Мы поговорили с мамой и решили остаться. Уходить пешком было безумием» [10].

В неизвестном направлении бежал секретарь Иловлинского райкома ВКП(б) Авилов, хотя его району не угрожало вторжение войск противника.

Часть местных руководителей, забросив должностные обязанности, занялись спасением собственных семей. 26 июля два секретаря райкома ВКП(б), председатель райисполкома, прокурор, председатель райпотребсоюза, начальник районного земельного отдела и другие руководители Калачевского района уехали за 40 км от районного центра в колхоз Куйбышева, а оттуда в село Карповку Городищенского района. Там нагнали свои эвакуировавшиеся семьи, и в течение дня занимались их благоустройством.

Или вот воспоминания Нины Петровны Демешевой, санинструктора. Когда их санитарный поезд под Воронежем попал под бомбёжку, «начальник поезда и комиссары бросили раненых, забрали продукты и перевязочные материалы и сбежали. А нам оставили взрывчатку и велели при приближении немцев себя взорвать… Из 1500 раненых, которых везли на эшелонах, живых осталось 100, все в тяжелейшем состоянии» [11].

Большая часть партийно-советских руководителей из люмпен-пролетариев второй волны на местах была не способна к руководству в чрезвычайной ситуации – ни в Красной Армии, ни в народном хозяйстве. Их принадлежность к сталинской патримониальной бюрократии определялась не квалификацией, а личной преданностью к ближайшему патримониальному вождю. Поэтому поведение люмпен-пролетариев было типичным – они бежали без оглядки, оставляя возглавляемые ими коллективы и районы без руководства, воспользовавшись зачастую в последний раз своим правом на использование служебного транспорта в личных целях.

То же самое происходило и в армии. Сколько люмпен-пролетариев во власти во время войны с первых ролей перешли на роли прихлебателей в действующей армии, в военкоматах и органах политуправления! Н.Н. Никулин, вспоминая войну под Ленинградом, писал о таких: «Этот политрук потом, когда началась блокада и мы стали пухнуть от голода, повадился ходить в кухню и нажирался там из солдатского котла… Каким-то образом ему удалось выйти живым из войны» [12].

Или: «В пехотных дивизиях уже в 1941-1942 годах сложился костяк снабженцев, медиков, контрразведчиков, штабистов и тому подобных людей, образовавших механизм приёма пополнения и отправки его в бой, на смерть. Своеобразная мельница смерти. Этот костяк в основе своей сохранялся, привыкал к своим страшным функциям, да и люди подбирались соответствующие, те кто мог справиться с таким делом. Начальство тоже подобралось нерассуждающее, либо тупицы, либо подонки, способные лишь на жестокость. «Вперёд!» — и все. Мой командир пехотного полка в «родной» 311-й дивизии, как говорили, выдвинулся на свою должность из командира банно-прачечного отряда. Он оказался очень способным гнать свой полк вперёд без рассуждений. Гробил его множество раз, а в промежутках пил водку и плясал цыганочку… Однажды я случайно подслушал разговор комиссара и командира стрелкового батальона, находившегося в бою. В этом разговоре выражалась суть происходящего: «Ещё денька два повоюем, добьём оставшихся и поедем в тыл на переформировку. Вот тогда-то погуляем!» [13].

Советский офицер А.В. Пыльцын в своих воспоминаниях о штрафбате, в котором он офицером провёл всю войну, писал так: «в ротах оставили по одному «строевому» заместителю, во взводах же их вообще заменили двумя замкомвзводами из числа самих штрафников. Правда, подобное сокращение такого количества намечавшихся ранее политработников позволяло, оказывается, содержать сравнительно большой политаппарат при заместителе комбата по политчасти. За все время моей службы в штрафбате я так и не понял, чем же эта масса политработников занимается, кроме составления политдонесений, если в атаки они с нами, за редким исключением, не ходили, в окопах тоже были гостями нечастыми» [14].

Эти, захватившие в 30-х годах XX века власть в СССР люмпен-пролетарии второй волны, не погибали на передовой в борьбе с врагом, а спокойно отсиживались в штабах на безопасном расстоянии от линии фронта. О них с ненавистью и презрением писал в книге «Прокляты и убиты» Виктор Асафьев, фронтовик, чудом выживший при форсировании Днепра. Ещё в 1973 году он так писал И. Соколовой: «Днепровские плацдармы! Я был южнее Киева, на тех самых Букринских плацдармах (на двух из трёх). Ранен был там и утверждаю, до смерти буду утверждать, что так могли нас заставить переправляться и воевать только те, кому совершенно наплевать на чужую человеческую жизнь. Те, кто оставался на левом берегу и, «не щадя жизни», восславлял наши «подвиги». А мы на другой стороне Днепра, на клочке земли, голодные, холодные, без табаку, патроны со счета, гранат нету, лопат нету, подыхали, съедаемые вшами, крысами, откуда-то массой хлынувшими в окопы» [15].

Те самые, «кто оставался на левом берегу», не только восхваляли подвиги простых воинов, но и готовили приказы о награждении орденами и медалями за боевые заслуги, никогда не забывая себя. Они вернулись с войны живыми и невредимыми с боевыми орденами и медалями, украшавшими мундиры, плотно облегавшие их упитанные тела.

И такими «героями» были все люмпен-номенклатурщики того времени: «В тылу и отличиться проще. Воюют и умирают где-то на передовой, а реляции пишут здесь. Откуда, например, у нашего штабного писаря Пифонова или Филонова (не помню правильно фамилию) появился орден Отечественной войны? Он и из землянки не вылезал во время боёв… А заведующий бригадным продовольственным складом, фамилии его не знаю, за какие подвиги у него два ордена Красной Звезды? Ведь всю войну он просидел среди хлеба, сала и консервов. Теперь он, наверное, главный ветеран!.. А Витька Васильев… получил два ордена за две пары золотых немецких часов, подаренных им командиру бригады. Теперь он на всех углах рассказывает о своих подвигах» [16].

Люмпен-пролетарии во власти, призванные на войну, устраивали себе сытую жизнь, чаще всего за счёт рядовых солдат. Во время кровопролитных боёв в Ленинградской области в декабре 1941 года под Погостьем, когда от холода и от голода страдали сотни тысяч рядовых красноармейцев, а в Ленинграде каждый день от голода помирали десятки тысяч жителей, Н.Н.Никулин  случайно заглянул в пышущую жаром землянку своего бригадного командира и увидел «пьяного генерала, распаренного, в расстёгнутой гимнастёрке. На столе стояла бутыль с водкой, лежала всякая снедь: сало, колбасы, консервы, хлеб. Рядом высились кучи пряников, баранок, банки с мёдом – подарки из Татарии «доблестным героическим солдатам, сражающимся на фронте», полученные накануне. У стола сидела полуголая и тоже пьяная баба» [17].

Ближе к фронту, но на безопасное расстояние от него, «хлынула» и большая волна люмпен-пролетариев из тыловых НКВД. Обеспечив себе сытную и вольготную жизнь вдали от опасной линии фронта, они, для оправдания своего существования, активно ловили «шпионов, диверсантов и изменников Родины» среди военнослужащих и мирного населения. Проще всего было выявлять «изменников», перлюстрируя письма, которые фронтовики писали домой или друзьям, как например, это случилось в конце войны с А.И. Солженицыным. «Выявляя» подобным образом «изменников Родины, предателей и  фашистских шпионов», огромную их часть расстреливали на местах, а за такие «подвиги» люмпен-пролетарии из НКВД усыпали себя боевыми наградами:

«В годы советско-германской войны численность комендантов (сотрудников НКВД, расстреливающих осуждённых) резко выросла в связи с обслуживанием деятельности многочисленных особых отделов дивизий, корпусов, армий и фронтов, также обильно поощряясь государственными наградами.

Бывший комендант УНКВД по Донецкой области Л. С. Аксельрод, награждённый орденом Красной Звезды (19.12.1937), в 1942 г. был комендантом Особого отдела 4-й армии и получил медаль «За боевые заслуги» с формулировкой: «В целях поднятия боеспособности частей 25 с/к, 52, а затем 4-й Армии, неоднократно командировывался для приведения в исполнение приговоров на передовые позиции. Эти поручения всегда выполнял умело и добросовестно». Работавший в ВЧК 1918 г. Ф. П. Жилин, награждённый орденом Знак Почёта (1937), в 1942 г. как комендант Особого отдела НКВД 33-й армии был представлен к медали «3а отвагу» за выполнение «специальных задач по расправе с врагами Советской Власти и Красной Армии». Комендант Особого отдела 38 армии Б. В. Рыцлин в 1942 г. получил медаль «За отвагу» с формулировкой: «Выполняет специальное задание по уничтожению шпионов, диверсантов и изменников и др. к-р элемента», а к 1945 г. имел за это же пять орденов» [18].

Во время Великой Отечественной Войны, когда Ленинград находился в осаде фашистских и финских войск, там возник жуткий голод. В декабре 1941 года жители получали минимальный паёк в размере 250 граммов для рабочих и 125 грамм хлеба в сутки для остальных категорий. А в это время 1-й секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) А. Жданов жил на обкомовской даче на Каменном острове в Ленинграде и позволял себе есть к чаю сладкие булочки. Я сам слышал рассказ одного из жителей блокадного Ленинграда о том, что в декабре 1941 года в разгар голода он видел как в столовой партийного гнезда г. Ленинграда в Смольном разгружали из грузовиков туши баранов. И это – в то время, когда жители города умирали от голода, не получая ни капли жира и имея только кусок плохо пропечённого и низкокалорийного хлеба в 125 граммов! Открыты теперь и сведения о том, что в это время в блокадном Ленинграде работал кондитерский цех, обслуживающий номенклатурную верхушку осаждённого города. При желании сегодня можно даже увидеть фотографии этого цеха за работой в декабре 1941 года — там выпекают сладкие «ром-бабы» [19].

Точные данные погибших мирных жителей Ленинграда во время блокады не установлено. Называют цифры от 600 тысяч до 1,5 миллиона человек. Дело в том, что в Ленинград бежали сотни тысяч жителей из населённых пунктов области и Прибалтийских республик, их учёт не вёлся. 17 июля 1941 года были введены продовольственные карточки. 1 сентября была запрещена свободная продажа продовольствия (эта мера действовала вплоть до середины 1944 года).

Продовольстие стало распределяться и занялись этим люмпен-пролетарии во власти. Как и во времена «Военного коммунизма» делали они это с большой выгодой для себя.

Уже после войны «было установлено, что в городе действует преступная группа во главе с аферистом Карнаковым и должностными лицами из городской прокуратуры, суда, адвокатуры, ВТЭК, горжилотдела, ОБХСС, управления Ленинградской городской милиции, паспортного отдела, военных учреждений ЛенВО и др. …

Карнаков организовал преступную группу из представителей правоохранительных органов и ряда государственных учреждений города. Сотрудники УМГБ выявили около семисот связей Карнакова и других лиц преступной группировки…

Первые оперативные данные свидетельствовали, что преступники опирались на большую группу коррупционеров из высокопоставленных чиновников, способных расправиться с любым человеком, обнаружившим их преступную деятельность…

Коррупционеры … устраивали «сбор дани» с директоров промышленных предприятий, магазинов, баз, складов. При этом часть «дани» была в натуральном выражении в виде отрезов материи, промышленных, винно-водочных и табачных изделий, наборов дефицитных продуктов питания. В ходе следствия было установлено, что ряд работников прокуратуры и УМВД создавали фиктивные следственные дела с целью вымогательства. Всего по делу проходило 316 человек, в том числе 59 работников милиции, 47 – прокуратуры, суда и адвокатуры, 10 – горздравотдела и собеса, 7 – жилсистемы, 8 военнослужащих и 185 прочих (работники торговли, снабжения, баз, столовых, различных артелей и хозяйственники)…» [20].

Во время блокады Ленинграда люмпен-пролетарии, осуществляющие свою диктатуру, вовсе не голодали: за махинации в 1943 году сняли с поста секретаря Дзержинского райкома партии Левина, но «вскоре назначили секретарём Свердловского райкома партии, где он без зазрения совести занимался расхищением государственных средств. Только на отделку квартиры для своей матери он израсходовал более 30 тысяч рублей государственных средств. Левин брал с предприятий всё, что попадалось под руку: автомашину и пылесос, радиоприёмник и бензин, обувь и отрезы на костюмы. За счёт предприятия ему специально изготовили лодку. Другой партийный начальник, первый секретарь Василеостровского райкома партии Нестеров вместе с третьим секретарём этого райкома Журавлёвым за счёт поборов с подведомственных предприятий устраивал попойки. Для кутежей и сексуальных утех они использовали отдельную квартиру, куда приглашали сотрудниц райкома. Порой пьянки затягивались на длительное время, и чтобы скрыть прогул их участниц, тем выдавали фальшивые больничные листки» [21].

«Первый заместитель заведующего горфинатделом Г.Л. Рабинович в 1942 году отдал распоряжение Дзержинскому районному финотделу г. Ленинграда о передаче общему отделу горсовета конфискованных золотых изделий (золотые часы, браслеты и т. д.) на общую суму 46 267 рублей, которые в большинстве своём были присвоены руководящими работниками горсовета. Тем самым он нарушил инструкцию Наркомата финансов, согласно которой все подобные ценности должны сдаваться в управление драгоценных металлов наркомата. В 1945 году Рабинович установил заведомо заниженные цены на трофейные легковые автомобили, приобретаемые работниками горсовета. Некоторые ушлые чиновники не преминули возможностью хорошо на этом заработать. Так, один из них уплатил в горфинотдел за автомашину полторы тысячи рублей и тут же перепродал её фабрике «Работница» за 20 000 рублей, другой — купил за 1200 рублей и продал её свиноводтресту за 14 тысяч» [22].

«Председатель Выборгского райсовета А.Я. Тихонов в годы войны получил партвзыскание за скупку мебели на хлебные карточки. Невзирая на это обстоятельство, в 1944 году его выдвинули на должность секретаря Фрунзенского райкома ВКП(б). Став впоследствии секретарём Кировского райкома ВКП(б), он вновь получил взыскание за невыполнение решения ЦК ВКП(б) о запрещении премирования партийных работников хозяйственными организациями. Но и это нисколько не отразилось на карьере партийного чиновника: вскоре его выдвинули кандидатом в депутаты Верховного совета РСФСР, а в ноябре 1948 года утвердили заведующим отделом тяжёлой промышленности Ленинградского горкома ВКП(б)»[23].

«В 1943 году, когда Ленинград находился ещё в блокаде, под предлогом празднования 25-летия ВЛКСМ была организована попойка комсомольских работников в Кавголово, куда специальными автобусами было доставлено большинство руководящих комсомольских работников Ленинграда и области. Эта пьянка длилась в течение трёх суток… Только в 1944-1945 годах секретарям обкома и горкома комсомола по неполным данным было выдано продуктов на 24 000 рублей, в том числе водки — на 6000 рублей; за этот же период времени куплено папирос 5000 пачек на 33 900 рублей. Дело дошло до того, что даже приёмы иностранных делегаций превратили в организацию попоек, на что израсходовано 475 000 рублей. В результате незаконного расходования комсомольских средств, злоупотреблений, в которых повинны Иванов, Чернецов, Воронин, Ситников, за период 1942-1948 года нанесён ущерб государству в сумме более 800 000 рублей» [24].

Для того чтобы ориентироваться в размахе разгульной жизни партийно-советской прослойки блокадного Ленинграда и масштабе расхищенных денежных средств, я сообщаю о том, что среднемесячная заработная плата в СССР в 1940 году составляла 339 рублей, а в 1945 году – 442 рубля. Так что израсходованные на пьянки-гулянки ленинградский комсомольским активом 472 тысяч рублей соответствовали месячной зарплате более, чем тысячи ленинградцев. И это было во время блокады!

«Работая с 1941 по 1949 год директором Ижорского завода, А.А. Кузнецов… в тяжёлый период блокады Ленинграда организовывал вечеринки, коллективные пьянки, на которые незаконно использовались продукты из фондов рабочего снабжения <…> Выпивки и банкеты устраивались т. Кузнецовым и в послевоенные годы, на что также расходовались государственные средства и нормированные продукты» [25].

«В тяжёлые дни блокады Ленинграда Ефремов был секретарём Кировского райкома партии, а затем его выдвинули секретарём обкома ВКП(б) по пропаганде. Чем же занимался этот Ефремов? Ефремов вместе со вторым секретарём райкома Киреевым в помещении Дома культуры организовали так называемый штаб и разместили там сотрудниц райкома. Они устраивали пьяные оргии и сожительствовали с подчинёнными женщинами. Ефремов, будучи пьяным, выстрелил в свою сожительницу и ранил её в ногу. Раненая около двух месяцев пролежала в больнице. Всё это было скрыто и нигде не обсуждалось. Киреев, находясь на работе в райкоме, напивался до такого состояния, что его выносили из кабинета в другие комнаты. В бытность секретарём обкома партии Ефремов продолжал заниматься кутежами. В районы области он выезжал в специальном поезде, где также пьянствовали» [26].

Так что люмпен-пролетарии второй волны в целом остались у власти и неплохо продолжали жить, хотя наиболее напроказничавших наказали, но таких было не много.

Десятки миллионов погибших советских людей во время Великой Отечественной войны — это результат их диктатуры, это результат их управления, результат их способа воевать. Ни в одной из воевавших армий не было приказа такого типа: «взять любой ценой». А в нашей Красной Армии это был повседневный приказ и губили советских людей для выполнения этого приказа люмпен-пролетарии в генеральских и полковничьих погонах без счёта. Главное — отчитаться о том, что сделано всё, что было можно. И орденок за это получить.


[1] Прохорова В. Четыре друга на фоне столетия / В. Прохорова. М., Астрель, 2012.

[2] Московский метрополитен в годы Великой Отечественной Войны. [Электронный ресурс].http://www.grafik-plus.ru/ST_History/st_Wars.htm

[3] Из дневника М.И.Воронкова. [Электронный ресурс]. https://snob.ru/profile/28505/blog/99110?v=1460796406

[4] Бретвейт Р. Москва 1941. Город и его люди на войне / Р. Бретвейт. М.: «Голден-Би», 2006 г.

[5] Москва военная, 1941-1945 / Сост. Буков К. И., Горинов М. М., Пономарев А. Н. М.: Изд-во Мосгосархива, 1995.

[6]Александра Лемесле. [Электронный ресурс] https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=1889438387757488&id=100000740366081.

[7] Война. Из истории завода «Измеритель». [Электронный ресурс]. http://www.spbizmerit.ru/vojna.html

[8] Большая излучина Дона – место решающих сражений Великой Отечественной войны (1942 – 1943 гг.) / Г.Г.Матишов, В.И.Афанасенко, Е.Ф. Кринко, М.В.Медведев. Роство н/д.: Издательство ЮНЦ РАН, 2016. С. 159.

[9] Там же, с. 285.

[10] Там же, с. 289.

[11] Екатерина Данилова. Давно и правда // Огонёк, 19.06.2017 [Электронный ресурс]. https://www.kommersant.ru/doc/3311963

[12] Никулин Н.Н. Воспоминания о войне / Н.Н.Никулин. Москва: Издательство АСТ, 2018. С. 11.

[13] Там же, с. 126 – 127.

[14] Пыльцын А.В. Главная книга о штрафбатах / Александр Пыльцын. — 3-е изд., испр. и доп. М.: Яуза: Эксмо, 2009. С. 63-64.

[15] Виктор Астафьев: «Что стоила нам эта победа? Что сделала она с людьми?» [Электронный ресурс]. https://iz.ru/news/348141

[16] Никулин Н.Н. Воспоминания о войне / Н.Н.Никулин. Москва: Издательство АСТ, 2018. С. 188.

[17] Там же, с. 80.

[18] Тепляков А.Г. Исполнители смертных приговоров в системе ведомственной иерархии ВЧК-МГБ // История сталинизма: Жизнь в терроре. Социальные аспекты репрессий: материалы международной научной конференции. Санкт-Петербург, 18 – 20 октября 2012 г. / сост. А.Сорокин, А.Кобак, О. Кувалдина. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН); Фонд «Президентский центр Б.Н.Ельцина». С. 442 – 443.

[19] Лебедев Юрий. «Ромовые бабы» голодного Ленинграда [Электронный ресурс]. http://pavlovsk-spb.ru/primirenie-nad-voynoi/romovie-baby-golodnogo-leningrada.html

[20] Старков Б.А. Борьба с коррупцией и политические процессы во второй половине 1940 годов / Б. А. Старков // Сб. Исторические чтения на Лубянке. 2001.

[21] Сушков А.В. «Ленинградское дело»: генеральная чистка «колыбели революции». / А.В.Сушков. Екатеринбург: Альфа Принт, 2018. С. 62-63.

[22] Там же, с. 66.

[23] Там же, с. 72.

[24] Там же, с. 92 — 93.

[25] Там же, с. 99.

[26] Там же, с. 147.