5. Причины «Большого террора» в СССР и роль люмпен-пролетариев в этом

Начавшаяся в конце 1920- начале 1930-х годов одновременно с коллективизацией индустриализация страны, привела к резкому падению объёмов сельскохозяйственного производства, массовому голоду и массовой смертности от голода (7 миллионов человек).

20 миллионов человек бежали из деревень, а 3 миллиона крестьян были «раскулачены» и отправлены на поселения или в лагеря.

Для выполнения планов индустриализации правительство усиленно печатало бумажные деньги для того, чтобы оплачивать труд строителей. Резко возросла инфляция и с прилавков стали исчезать товары. Вновь была введена карточная система. К третьему году первой пятилетки на 1 июля 1931 года из 1659 крупных строек было приостановлено 613 строек (чуть меньше 40%) — в бюджете не было средств, а для строек не хватало лопат, кирок, тачек, цемента, строительного леса и т.п. Процесс индустриализации проводился крайне неэффективно и вёлся в основном за счёт зарубежных кредитов (США и Германия). На эти кредиты там же, в Германии и в США закупались станки и оборудование.

Поскольку индустриализация и коллективизация нарушила социальную стабильность и создала в СССР многомиллионную армию люмпенов, часть из них стала люмпен-пролетариями. Существенная часть из них стала нищенствовать и побираться, а многие пополнили ряды криминалитета.

Увеличилось число разбоев, грабежей и краж. В ответ на это произошёл рост милиции и сотрудников НКВД. Последние, оправдывая свою занятость, активно задерживали виновных и невиновных граждан, а суды осуждали их на разные сроки. Начался рост числа арестованных и числа сидельцев в лагерях. Если ежегодный прирост заключённых в СССР с 1930 по 1934 год составлял по моим расчётам примерно 52 тысячи человек в год, то уже с 1935 по 1941 год этот прирост увеличился до 181 тысячи человек в год. Начался он с 179 тысяч заключённых в 1930 году, а приостановился в 1941 году на числе 1 миллион 923 тысячи человек.

Десятикратный рост числа заключённых привёл к необходимости роста числа тех, кто арестовывал, допрашивал, сажал и охранял.

Где можно было одномоментно найти такое число людей, готовых идти в НКВД? Только из числа люмпен-пролетариев второй волны, выдавленных сталинской коллективизацией из деревень в города, и хватавшихся за любую работу.

Среди воспоминаний людей, пришедший в НКВД в те времена, много типичного. У молодого парня из деревни, перебивавшегося с хлеба на воду, устроившегося на стройку чернорабочим и жившим в бараке, а то и вовсе в землянке, от голода и тяжёлой работы наступило истощение и он был близок к смерти. А тут секретарь комитета комсомола стройки рекомендовал этого парня в НКВД. Конечно же парень соглашался — ведь в НКВД давали одежду, кормили и платили зарплату значительно выше, чем на заводе. Да и комнату в общежитии давали. Конечно же шли — и в НКВД, и в милицию!

Требование к кандидатам было простое – правильное происхождение (не кулацкое и не из «бывших»), а также умение читать и писать. Они пришли не только в НКВД и в милицию, но и в другие органы партийно-советский власти. Там они заняли нижние ступеньки служебной иерархии.

Эта новая часть люмпен-пролетариев во власти имела по сравнению со старой частью представителей партийно-советской власти, ещё более примитивный сталинского типа догматический взгляд на мир. На февральско-мартовском пленуме ЦК ВПК (б) 1937 года Н.Ежов признавался, что «у нас в низовых аппаратах очень скверно дело обстоит. Люди сидят замечательные, но малограмотные. Этим не только мы грешим, но не меньше грешат и следственные органы».

Люмпен-пролетарии второй волны рвались к «хлебным местам», льготам и привилегиям, а «хлебные места» всё ещё занимались старыми люмпен-пролетариями ленинского призыва. Добровольно освобождать занятые места, расставаться с льготами и привилегиями старая гвардия люмпен-пролетариев первой волны вовсе не желала. Они были хозяевами этой Советской страны и вели себя соответственно: нарком внутренних дел Украины Балицкий мог себе позволить к обеду доставлять жареных цыплят самолётом из Харькова, а начальник Нарымского окружного отдела НКВД С.С. Миронов жил в отдельном особняке, любил меха  и имел несколько домработниц.

Все «хозяева страны» на местах и в Москве обзавелись роскошными дачами, возводя их в заповедных местах за счёт подконтрольных им фабрик, заводов и колхозов, чьи руководители входили в патримониальную сеть местного «хозяина». Роскошные дворцы в 15-20 комнат возвели себе не только кандидат в члены Политбюро Я.Э. Рудзутак, наркомы Г.Г. Ягода, А.П. Розенгольц, В.И. Межлаук, секретарь ЦИК СССР А.С. Енукидзе, но и стоявшие рангом ниже заместители наркомов Я.С. Агранов, Л. С. Карахан. Богатые дачи построили секретари Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского крайкомов ВКП(б) Р.И. Эйхе и М. О. Разумов. Секретарь Челябинского обкома ВКП (б) К. В. Рындин выстроил себе два особняка: один в городе, второй — в реликтовом сосновом лесу на берегу озера [1].

Социальное неравенство между люмпен-пролетариями первой волны, занявших командные позиции во власти, и люмпен-пролетариями второй волны, пришедшими во власть в 30-е годы ХХ века, было разительным.  Получилось так, что интересы двух поколений люмпен-пролетариев, пришедших во власть, и принадлежащих к одной сталинской патримониальной сети — первой волны и второй волны, — к середине 1930-х годов пришли в противоречие, а это, как учил К.Маркс, опираясь на гегелевскую диалектику, и есть причина развития общества. И очередное социально-экономическое движение на основе этого противоречия началось. В литературе оно получило название «Большого террора».

Начался «Большой террор» не вдруг и не на пустом месте – все условия для него были налицо: отлаженный репрессивный механизм, противоречия между верхами партийно-советской власти (люмпен-пролетариями первой волны) и низами этой власти (люмпен-пролетарии второй волны).

Люмпен-пролетарии второй волны, вошедшие во власть в начале 30-х годов во время коллективизации, потрудившись некоторое время на новом месте в советско-партийном аппарате, вдруг обнаруживали, что их начальство имеет совсем не пролетарское происхождение, а относится к тому перечню, о котором «вождь страны Советов» И.Сталин говорил так: это «промышленники и их челядь, торговцы и их приспешники, бывшие дворяне и попы, кулаки и подкулачники, бывшие белые офицеры и урядники, бывшие полицейские и жандармы, всякого рода буржуазные интеллигенты шовинистического толка и все прочие антисоветские элементы.

Будучи вышибленными из колеи и разбросавшись по лицу всего СССР, эти бывшие люди расползлись по нашим заводам и фабрикам, по нашим учреждениям и торговым организациям, по предприятиям железнодорожного и водного транспорта и главным образом – по колхозам и совхозам. Расползлись и укрылись они там, накинув маску «рабочих» и «крестьян», причём кое-кто из них пролез даже в партию.

С чем они пришли туда? Конечно с чувством ненависти к советской власти, с чувством лютой вражды к новым формам хозяйства, быта, культуры»[2]. Они-то и вредят советской власти, а потому не надо успокаиваться, а нужно проявлять революционную бдительность [3].

«Сознательный» люмпен-пролетарий, попавший на низшие ступеньки власти в составе люмпен-пролетариата второй волны, проявлял революционную бдительность и писал донос на своего начальника из «бывших» либо в партийные органы, либо в НКВД. Люмпен-пролетарии второй волны взялись за дело «очищения рядов». Не отреагировать на подобный сигнал никто уже не мог, поскольку это могло быть воспринято как укрывательство врагов народа и доносу «давали ход». Такой механизм начал работать в начале 30-х годов в СССР во всех структурах власти и на всех уровнях социальной иерархии общества, так начался резкий рост репрессий с 1934-го года.

К 1937 году борьба с кулаками — как с классом, — уже закончилась гибелью существенной части раскулаченных. Но некоторые из них ещё остались живы. Часть из «раскулаченных», переселённых в соседние районы, возвращалась в свои деревни по истечению срока наказания. Другая их часть бежала из ссылки в районы с более или менее сносными условиями для жизни, где перебивалась случайными заработками и пополняла редеющие части люмпен-пролетариев.

2 июля 1937 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) решением за № П51/94 от «Об антисоветских элементах» была поставлена задача раз и навсегда избавиться от «остатков» антисоветских элементов, поскольку «Материалами следствия по делам антисоветских формирований устанавливается, что в деревне осело значительное количество бывших кулаков, ранее репрессированных, скрывшихся от репрессий, бежавших из лагерей, ссылки и трудпосёлков. Осело много, в прошлом репрессированных церковников и сектантов, бывших активных участников антисоветских вооружённых выступлений. Остались почти не тронутыми в деревне значительные кадры антисоветских политических партий (эсеров, грузмеков, дашнаков, муссаватистов, иттихадистов и др.), а также кадры бывших активных участников бандитских восстаний, белых, карателей, репатриантов и т.п.

Часть перечисленных выше элементов, уйдя из деревни в города, проникла на предприятия промышленности, транспорт и на строительство.

Кроме того, в деревне и городе до сих пор ещё гнездятся значительные кадры уголовных преступников-скотоконокрадов, воров-рецидивистов, грабителей и др., отбывавших наказание, бежавших из мест заключения и скрывающихся от репрессий. Недостаточность борьбы с этими уголовными контингентами создала для них условия безнаказанности, способствующие их преступной деятельности.

Как установлено, все эти антисоветские элементы являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых областях промышленности. Перед органами государственной безопасности стоит задача — самым беспощадным образом разгромить всю эту банду антисоветских элементов, защитить трудящийся советский народ от их контрреволюционных происков и, наконец, раз и навсегда покончить с их подрой подрывной работой против основ советского государства»[4].

На следующий день Сталин выслал секретарям обкомов, крайкомов и ЦК Нацкомпартий шифровку, в которой предлагал взять на учёт «всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников», наиболее враждебных из них арестовать и расстрелять .

У НКВД был уже опыт плановой работы по массовым репрессиям – во времена коллективизации, когда по всему СССР вспыхивали восстания среди крестьян. Теперь планировалось определить не только общее число всех бывших кулаков, а также уголовников и антисоветских элементов, которых планировалось арестовать. Всех, кого намечали к аресту, сразу же разделяли на две группы: первая группа (первая категория) — «расстрельная», вторая группа (вторая категория) – «ссыльная в лагеря».

Уже к 8 июля 1937 года (то есть – через 6 дней после принятия решения на Политбюро) Сталин велел начальникам управлений НКВД прислать сведения о подлежащих репрессиям по 1-й и 2-й категориям [5]. НКВД было к этому готово. Количество «кулаков», расселённых или сосланных по районам страны, было примерно известно. Помимо этого в картотеках НКВД заводились учётные карточки на самых разных людей, в которые заносилась информация от осведомителей или от арестованных. Эти «учётники» как раз и пригодились. Сведения были поданы в поставленный партией срок. И уже 16 июля в Москве состоялось совещание руководителей местных органов НКВД, где был окончательно уточнён план (лимит) по количеству арестованных и по числу наказанных как по «первой категории» (то есть расстрелу), так и по «второй категории».

Для выполнения этого грандиозного плана были выделены 75 млн. рублей из резервного фонда страны.

Утверждённый план надо было выполнять. На местах прошли организационные совещания сотрудников НКВД. Начальники управлений НКВД так, примерно, объясняли своим подчинённым стоящие перед ними задачи: «лимит для первой операции 11.000 человек, т.е. вы должны посадить 28 июля 11.000 человек. Ну, посадите 12.000, можно и 13.000 и даже 15.000, я даже вас не оговариваю этим количеством. С тем, чтобы в дальнейшем отобрать то, что подходит к первой категории… Повторяю, можно посадить и 20 тыс., но с тем, чтобы из них отобрать то, что представляет наибольший интерес. Через 10-15 дней сама жизнь, вероятно, внесёт большие коррективы…

Чем должен быть занят начальник оперсектора, когда он приедет на место? Найти место, где будут приводиться приговоры в исполнение, и место, где закапывать трупы. Если это будет в лесу, нужно, чтобы заранее был срезан дёрн и потом этим дёрном покрыть это место с тем, чтобы всячески конспирировать место, где приведён приговор в исполнение потому, что все эти места могут стать для контриков, для церковников местом религиозного фанатизма. Аппарат ни коим образом не должен знать ни место приведения приговоров, ни количество, над которым приведены приговоры в исполнение, ничего не должен знать абсолютно…»[5].

Планы свёрстаны, ресурсы выделены, задачи поставлены: «за работу, товарищи»!

План есть план, и попробуй план не выполнить! А если к тому же становится известно, что то из одного региона страны, то из другого от конкурентов раздаются просьбы к московскому начальству разрешить перевыполнить план? Ведь если самому оказаться в отстающих, то, как бы и не оказаться за это в числе тех, кого упоминает данный приказ? А потому в ходе выполнения планового задания повсеместно в Москву стекаются просьбы из всех регионов разрешить перевыполнить план. Поэтому и просит у Сталина, например, секретарь Кировского обкома Родин 21 октября 1937 года об «увеличении лимита по первой категории дополнительно на 300 человек». Сталин на этом прошении ставит резолюцию: «не на 300, а на 500 человек» (Шифровка Ежову от Родина. Вх № 2320/Ш от 21 октября 1937 года ).

Так само собой организовалось «социалистическое соревнование» между районами, округами и республиками по перевыполнению плана по арестам и расстрелам, а потому общее число арестованных и расстрелянных в итоге выросло почти в 9 раз по сравнению с первоначальными цифрами. Так, например, в Дальневосточном крае планировалось расстрелять 2 000 человек, а расстреляли – 25 000 человек.

О том, как сотрудники НКВД «стряпали» дела и невиновных людей заставляли признаться в преступлениях, которых не совершали, написано очень много исторической литературы, поэтому я на этом останавливаться не буду.

Понимали ли следователи НКВД, что они арестовывают ни в чём не повинных перед законом и страной людей? Конечно, понимали. Считали ли они, что перед ними – невиновные люди? Нет, не считали, потому что арестованные виноваты хотя бы тем, что происходят из другого класса, насилие над которым благословил сам Ленин и его верный ученик Сталин: «Товарищ Сталин, перед концом своего заявления я хочу сказать только одно, что, помня Ваши слова о капиталистическом окружении – я и другие исходили при аресте контрреволюционного элемента именно только вокруг этого – т.е. изъять не только активный вражеский контингент, но и базу для него» — писал 11 марта 1939 года Сталину уволенный из НКВД и исключённый из рядов ВПК (б) за «перегибы» в Большом терроре бывший начальник одного из РО НКВД [6]

Репрессии были широкомасштабными и затронули все социальные слои СССР. Прошлись они и по Красной Армии. На внеочередном пленуме Военного совета при наркоме обороны СССР 1-4 июня 1937 года, обсуждались результаты ареста и допроса почти четверти состава Военного совета, в том числе И.Э.Якира, И.П.Уборевича и М.Н. Тухачевского.

Характерно как проходил этот пленум. Об этом вспоминал его участник К.Е. Полищук: «Молотов, Калинин, Каганович все заседание сидели молча, с сосредоточенным видом, тоже внимательно слушали и изредка о чем-то переговаривались между собой. Ежов, напротив, вёл себя очень оживлённо, он то и дело вскакивал со своего места, уходил куда-то, потом снова появлялся в проходе, приближался к Сталину, шептал что-то ему на ухо, опять вскакивал и надолго исчезал из поля зрения. На лице его была квазимодовская усмешка и желание показать энергию и смелость действий. Иногда, выходя из зала, он забирал и всю команду своих помощников, которые плотно толпились у входа в зал; через час-полтора все вновь появлялись в зале, а Ежов снова шептался со Сталиным.

По ходу заседания то один, то другой участник исчезал из зала. Обнаруживалось это обычно после перерывов в заседании. До перерыва рядом с вами сидел кто-нибудь из командиров, а после перерыва вы его уже не могли обнаружить в зале. Все понимали, что это значит: тут же, на наших глазах, агенты НКВД хватали того или иного деятеля и перемещали его из Кремля на Лубянскую площадь.

Все мы понимали, что происходит, в кулуарах фамилии исчезнувших шёпотом перекатывались волнами, но в зале все молчали, с ужасом ожидая, кто следующий.

Особенно крупная утечка начальников произошла между заседаниями, в ночь с первого на второе июня. Состав пленума потерял за это время около половины своих членов – как командных, так и политических руководителей…. Все, как кролики, смотрели на Сталина и Ежова, все наэлектризованно следили за движениями Ежова и его помощников, толпившихся у входа, все следили за перешёптываниями Ежова со Сталиным, все думали: «Пронеси, господи!» Над всеми царил дух обречённости, покорности и ожидания» [7].

В 1937-1938 годах было репрессировано 83% всего высшего командного состава Красной Армии! Но, если в 1936 году перед массовыми репрессиями в армии в командном составе было только 32% рабочих и крестьян, то в 1939 году их уже было 82,1%. Это ли не лучшее свидетельство «победного шествия люмпен-пролетариев» в военную власть? А то, что в результате этого уничтожения руководящих кадров армии в ней был ряд дивизий, которыми командовали капитаны (!), высшее руководство не волновало, поскольку пролетарское происхождение и верность лично товарищу Сталину – это главные свойства красного командира.

Почему на Красную Армию обрушились такие репрессии? Вот ответ. «В чем сила армии?- спрашивал Сталин и сам же отвечал. — Иные думают, что сила армии в хорошем оснащении техникой, техника-де все. Вторые думают, что армия крепка и вся сила её в командном составе, — это также неправильно. Главная сила армии заключается в том, правильна или неправильна политика правительства в стране, поддерживают ли эту политику рабочие, крестьяне, интеллигенция. Армия ведь состоит из рабочих, крестьян и интеллигенции. Если политикой партии довольна вся страна, довольна будет и армия. Мы против политики нейтралитета в армии. Мы за то, чтобы армия была бы теснейшими узами переплетена с политикой правительства в стране. Правильная политика правительства решает успех армии. При правильной политике техника и командный состав всегда приложатся»[8].

Наполеон говорил примерно так: армия ослов под предводительством льва сильнее армии львов под предводительством осла. Репрессии превратили Красную Армию накануне Великой войны, развивая мысль Наполеона, в «армию ослов под управлением осла».

Невиданные успехи в деле разоблачения «врагов народа» ослепили Н.Ежова. Он перестал адекватно воспринимать себя и свои силы. В стремлении выслужиться перед хозяином, он забыл приличия и его аппарат стал работать за очерченными Политбюро рамками: среди «врагов народа» всё чаще оказывались партийные функционеры низового и среднего звена. В конце концов, Ежов отдал распоряжение о слежке за членами Политбюро и о «прослушке» их телефонов.

Но партия – это личная зона контроля Сталина, его «поляна».  Вмешательство в личные дела он не терпел, а потому самодеятельность Н.Ежова его возмутила. Сталин снял его с должности и поставил во главе НКВД Л.Берия. Специальным постановлением ЦК была дана команда чекистам оставить партноменклатуру в покое [9].

Берии же было поручено разобраться с тем — правильно ли был «перевыполнен» план по борьбе с кулаками и социально вредными элементами. Соответственно было принято совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» от 17 ноября 1938 года.

В этом постановлении заранее говорилось о том, что Большой террор организовали враги народа и агенты иностранных разведок, которые проникли в НКВД. Задачей Берия было выявить этих «врагов и агентов» среди сотрудников НКВД. Первым делом Берия арестовал Ежова и тех сотрудников НКВД, которые были привлечены в Москву Ежовым для выполнения задачи по реализации плана репрессий — те есть уничтожил патримониальную сеть Ежова в Москве. А на их место поставил своих людей — создал собственную патримониальную сеть в НКВД.

Далее Берия начал уничтожать Ежовскую сеть на местах — руководителей НКВД из первой волны люмпен-пролетариев. И проводилась эта чистка при активной поддержке со стороны люмпен-пролетариев второй волны. Люмпен-пролетарии первой волны в НКВД были социально разнородными: «В середине 30-х годов в высшем руководстве НКВД (начальники отделов центрального аппарата, начальники УНКВД и наркомы республик) выходцев из семей торговцев, помещиков, служителей культа, предпринимателей и кустарей было 26%, из служащих – 25%, из крестьян – 23% и из рабочих – 21%. Выходцев из некоммунистических партий было до 30%»[10]. Все основания для ареста люмпен-пролетариев первой волны во власти были. И массовые аресты внутри НКВД шли также, как и ранее они шли в отношении граждан других категорий — теми же методами и с тем же успехом.

По итогам бериевской чистки рядов НКВД, например Алтайского края, только 23% представителей первой волны люмпен-пролетариев в НКВД никак не пострадало за массовые репрессии. А из числа второй волны люмпен-пролетариев в НКВД наказание не понесли 89% из них.

Так что в результате «чистки» рядов НКВД люмпен-пролетарии первой волны были смяты, и власть перешла к люмпен-пролетариям второй волны. Этот вывод подтверждается и другой статистикой — изменилась возрастная структура работников этого наркомата: к 1939 году 69,8% были в возрасте от 25 до 35 лет, а 12,6% и вовсе моложе 25 лет[11]. То есть – молодёжь в НКВД составляла 82,4%! Все новосибирские чекисты в звании от подполковника до генерал-лейтенанта (то есть – высший уровень управления НКВД) были репрессированы. Прослойка чекистов в звании от лейтенантов до майора была репрессирована на 33%, а младший офицерский состав потерял только 18,5% своего состава [12].

Репрессии не прекращались, они переходили на новый уровень. «Большой террор», в ходе которого невиновных расстреливали, закончился, но механизм репрессий продолжал исправно работать вплоть до смерти Сталина в 1953 году. Арестовывали после 1938 года почти столько же, что и в годы «Большого террора», но массовые расстрелы прекратились. К смерти Сталина в лагерях находилось 2 миллиона 469 тысяч человек.


[1] Тепляков А.Г. Машина террора: ОГПУ-НКВД Сибири в 1929-1941 гг. / А.Г. Тепляков. М.: Новый Хронограф; АИРО-XXI, 2008. С. 533.

[2] Сталин И. Вопросы ленинизма. Дополнение к 9 изданию / И. Сталин. М.: Партиздат, 1933. С. 34 – 35.

[3] Там же, с. 37.

[4] Из оперативного Приказа № 00447 Народного комиссара внутренних дел СССР «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» // Дети ГУЛАГа. 1918 – 1956. Под ред. акад. А.Н.Яковлева; сост. С.С.Виленский и др. М.: МФД, 2002. С.231-232.

[5] Из стенограммы совещания начальников оперативных пунктов, оперсекторов, городских и районных отделов УНКВД Западно-Сибирского края, проводимого начальников УНКВД по Западно-Сибирскому краю комиссаром государственной безопасности 3-го ранга С.Н.Мироновым 25 июля 1937 г. // Массовые репрессии в Алтайском крае 1937 – 1938 гг. Приказ № 00447. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН); Фонд «Президентский центр Б.Н.Ельцина», 2010. С. 37 – 38.

[6] Из заявления на имя И.В. Сталина бывшего начальника Ново-Киевского (Кулундинского) РО НККВД Б. //  Массовые репрессии в Алтайском крае 1937 – 1938 гг. Приказ № 00447. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН); Фонд «Президентский центр Б.Н.Ельцина», 2010. С. 502.

[7] Печенкин А.А. Военный совет при наркоме обороны СССР: Персональный состав: Монография. Киров: ФГБОУ ВО «ВятГУ», 2017, с. 128 – 129.

[8] Там же, с. 81.

[9] Тепляков А.Г. Машина террора: ОГПУ-НКВД Сибири в 1929-1941 гг. / А.Г. Тепляков. М.: Новый Хронограф; АИРО-XXI, 2008. С.69.

[10] Там же, с. 81.

[11] Там же, с. 93.